Помоги проекту - поделись книгой:
Монстры и волшебные существа. Русские сказки и европейские мифы
© Иллюстрации. Ана Награни, 2024
© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024
О книге
Сказка – это не только всем хорошо известный фольклорный жанр, но и в целом понятие, которым описываются любые необычные, яркие, фантастические истории и существа. Мы часто не задумываемся о происхождении того или иного знакомого с детства персонажа, которого привыкли считать сказочным: пришел ли он из фольклора, является ли героем любимой детской книги или мультфильма.
В этой книге собраны персонажи, заимствованные из традиционной культуры – народных сказок и древнерусской книжности.
Фольклорные сказки знают множество чудесных созданий: жар-птицу, Коня о шести крыльях, Чудо Лесное и других. Эти персонажи могут выступать и противниками сказочного героя, и его помощниками, и редкой диковинкой, добыть которую – отдельный подвиг. Объединяет их одна важная особенность народной сказки: очень редко мы найдем в них портретные описания.
Сказке важна роль того или иного существа в сюжете, но вот представить его размеры, цвет и другие детали внешности читателю (а изначально – слушателю) приходится самостоятельно. Помогают ему в этом художники – авторы книжных иллюстраций, картин, мультфильмов, благодаря которым сказочные существа обретают свою портретную индивидуальность.
А вот с персонажами древнерусской книжности (птицы сирин и алконост, индрик, василиск и др.) ситуация ровно противоположная: большинство из них известны по книжным миниатюрам (особенно в переводных средневековых бестиариях) или лубочным картинкам, но вот развернутых сюжетов о них гораздо меньше.
На страницах этой книги слова и изображения соединяются и дарят новую встречу со сказочными существами.
Предисловие
О персонажах сказок и их особенностях – например, о том, что делает Иван-дурак, а что Иван-царевич, чем отличается Василиса Прекрасная от Царь-девицы, где живет Баба-яга и где находится смерть Кощея, – читатель чаще всего знает только то, что рассказывает ему сам текст. При этом многие сказочные сюжеты и образы пришли к нам из далекого прошлого, сохранив в себе элементы мифов и некоторых ритуалов. За века они трансформировались, обросли деталями сказочной фантастики, переплелись с другими сюжетами и образами.
Сказки бывают разные: о животных, бытовые, легендарные, новеллистические, – но самой большой популярностью и любовью пользуются сказки волшебные. Именно волшебная сказка исторически восходит к архаическому мифу об обряде инициации, то есть обряде посвящения, который является своеобразной вехой, отмечающей переход человека в иной социальный статус, вступление в новую возрастную группу. (Довольно часто это ритуальное оформление вступления во взрослую жизнь.) В древности считалось, что человек во время обряда перерождается в новом качестве, но для этого ему необходимо пройти трудные испытания. Именно такая цепь испытаний и сохранилась в волшебной сказке в виде долгого путешествия героя за тридевять земель в тридесятое царство в поисках чудесных диковинок, поединка с чудовищем, борьбы за исчезнувшего мужа и т. д.
Путь героев сказки – это дорога в загадочный иной мир: тридевятое царство, солнечное, подводное, подземное, девичье государство, мир жар-птицы, Финиста – Ясного сокола, Царь-девицы, молодильных яблок и живой воды. То, что в сказке является территорией чудесного, в мифе было пространством смерти. Именно в этот мир должен был попасть герой ритуала, чтобы, переродившись, воскреснуть в новом качестве.
Однако между сказкой и мифом существует серьезное различие. Миф – это повествование, которое служит для носителя традиции объяснением реальности, а сказка – это вымышленный рассказ, призванный развлечь человека. Искать в сказке пересказ мифа нельзя, как нельзя искать в ней и отражение реальности прошлого, это не учебник истории, но, анализируя сказку, можно выявить исторические элементы, повлиявшие на ее возникновение.
У современного читателя, естественно, возникает вопрос, почему в сказках столько жестокости. Ответ заключается в том, что сказка по большому счету не была детским жанром. Безусловно, существовали сказочные тексты небольшого размера, предназначенные детям. Но волшебные сказки были рассчитаны на взрослую аудиторию, они выполняли ту же функцию, что в настоящее время радио, кино, телевидение и книги, – были призваны развлекать человека всеми доступными средствами, в том числе и страшными, что требовало мастерства. Поэтому в деревнях очень ценились люди, умеющие рассказывать сказки, можно сказать, это была своеобразная профессия. Сказочника нанимали в артель охотников или плотогонов, плотников или рыбаков. Уходя на промысел, люди брали с собой «своего» сказочника, который за умение рассказывать получал такую же, как и все, а иногда и двойную долю добычи. А раз сказочник так ценился, то и он сам старался пополнить свой репертуар новыми историями. Сказочник узнавал тексты из книг, из лубочных листов, от других рассказчиков; он мог строго следовать сюжету или придумывать авторские ходы, наполнять сказку собственными, иногда не свойственными жанру, деталями. В повествовании время от времени появлялись детали современного сказочнику быта, например паровоз, газета, телефон, или, напротив, сохранялись архаические предметы, которые уже вышли из употребления.
Имена некоторых сказочников на слуху. Так, все мы знаем ключницу Пелагею, которая рассказала юному барчуку, болеющему в имении Знаменское, сказку про аленький цветочек. Сергей Аксаков не только слышал эту историю от Пелагеи, но и читал ее во французских вариантах о красавице и чудовище, однако всегда утверждал, что основой его «Аленького цветочка» стал рассказ ключницы. Конечно, мы помним, что сказки рассказывала Пушкину его няня Арина Родионовна. Благодаря ученым и собирателям конца XIX – начала ХХ века стали известны имена сказочников и сказочниц из разных регионов России.
Люди, профессионально рассказывающие сказки, имели разный жизненный опыт и эстетические пристрастия, поэтому одни и те же сюжеты они передавали по-разному. Но по-разному и фиксировали за ними исследователи. Это сейчас мы можем записать фольклорную сказку на диктофон или камеру, раньше же все записывалось от руки. Некоторые фольклористы стремились максимально точно зафиксировать речь исполнителя, а другие – лишь записать основные сюжетные ходы, что, разумеется, влияло и на финальную версию сказки.
В данной книге в разделе со сказочными существами в основном приведены тексты из сборника Александра Николаевича Афанасьева. Это издание, представлявшее собой первый сюжетный свод русских сказок, увидело свет в 1855–1863 годах. Начало коллекции А. Н. Афанасьева положили его собственные записи, которые он делал на родине в Воронежской губернии. Часть записей была предоставлена из архива Русского географического общества, некоторое количество текстов Афанасьев взял в региональных периодических изданиях и у собирателей-любителей, свои записи сказок предоставил исследователю и Владимир Даль. Афанасьев не только публиковал, но и изучал сказки, сравнивая русские тексты с вымышленными историями других народов. Будучи представителем мифологической школы, он искал в сказках элементы славянской мифологии; и его сказочное собрание стало толчком для изучения этого фольклорного жанра.
В настоящее время неспециалисты называют сказками любые истории, ориентированные на вымысел, в том числе и рассказы о различных чудесных героях. Однако довольно долго представления о мире и населяющих его существах были частью «естественно-научных» сочинений, трудов по филологии и теологии. Наряду с реальными животными в подобных работах появлялись описания вымышленных персонажей. В таких литературных памятниках, как «Шестоднев», «Толковая Палея», «Физиолог», «Сказание об Индийском царстве», в различных бестиариях и азбуковниках давались названия и описания различных животных, которые воспринимались не только как некие загадочные существа, но и как христианские символы порока и добродетели. В этом издании вы найдете отсылки к таким описаниям и их фрагменты, а также отрывки из мировой художественной литературы, содержащие упоминания и описания вымышленных персонажей.
Многие существа из второй части этого сборника влияли на формирование образной системы сказок, а также становились частью преданий и легенд. Мы вряд ли встретим в текстах русских сказок василиска или индрика, но их чертами иногда наделялись знакомые нам волшебные герои. Представления о них освоены фольклорной традицией, они были понятны сказочнику и использовались в конкретных текстах, поэтому обратимся к этим мифическим существам и мы.
Часть 1. Сказочные существа
Волшебный конь
В восточнославянской традиционной культуре конь был одним из самых мифологизированных образов. Он воспринимался как ездовое животное богов и христианских святых, существо, связанное с плодородием, проводник умерших душ в иной мир, предвестник судьбы человека. Все эти мифологические ипостаси коня сохранились в разных фольклорных жанрах.
На Святки и на Троицу в коня рядились, чтобы обеспечить себе богатый урожай. В свадебном обряде коней привязывали под окнами молодых, что должно было сулить новой семье здоровье и благополучие. Во время календарных обрядовых действий конь становился персонажем, который маркировал смену сезонов: например, Авсень, один из героев Святок (в ряде традиций он всадник, в ряде – конь), олицетворяет собой начало нового года, приближение весны и т. д.
Святые Георгий Победоносец и Федор Тирон побеждают змея, именно будучи всадниками, не без помощи своих коней; богатыри, сражающиеся со змеями в былинах, тоже всегда появляются в тексте на коне. Мифологическую природу этого животного сохранила и сказка; в волшебных сюжетах много коней, они разные, но почти все чудесные.
Чаще всего в сказке встречается богатырский конь. Обычно герой-богатырь ищет коня себе под стать и находит его в пещере, под камнем или в конюшне, прикованным на двенадцати цепях. Такой конь необыкновенно сильный, он не прогибается под рукой главного героя и способен выдержать богатырского всадника. Эта невообразимая сила является сказочной особенностью коня: он способен довезти героя до места подвига и вернуть обратно.
В ряде случаев конь не просто обладает необыкновенной выносливостью, но и может говорить со всадником и знает местонахождение чудесных диковинок, которые ищет герой. В этом случае конь способен не только довезти героя до нужного места, но и указать способы получения искомого.
В ряде сказок для победы над злодеем необходим конь, равный животному противника, и такого помощника нужно «выслужить», например получить как плату за работу у Бабы-яги. Герой с помощью волшебных помощников выполняет поручение Бабы-яги: пасет двенадцать чудесных кобылиц, не теряя ни одной, – и выбирает себе в награду «лежащего жеребеночка», который еле-еле стоит на ногах. Несмотря на явное нежелание Бабы-яги расставаться со слабым коником, богатырь забирает его, пасет на заповедных лугах, кормит скатным жемчугом или горящими углями, и через три дня и три ночи жеребенок превращается в богатырского коня, способного помочь герою победить главного противника, например Кощея.
Отправляясь в путь, герой может получить от чудесного помощника крылатого коня. Такой конь имеет одну, две, три или шесть пар крыльев. Этот образ имеет глубокие корни: как уже говорилось, конь в большинстве традиционных культур выступал посредником между мирами живых и мертвых. Его даже хоронили вместе с хозяином, чтобы он мог довезти человека в загробное пространство и служить ему там. Но первоначально посредником между мирами был не конь, а птица. По мере развития хозяйства менялось отношение людей к животным, их восприятие, в результате чего проводником между мирами стала не птица, а конь. При этом новый посредник сохранил черты своего предшественника – и таким образом конь в сказке стал крылатым.
Еще один чудесный конь в сказке – знаменитый Сивка-Бурка. Это разновидность богатырского коня, но его особенности напрямую связаны с появлением в тексте, тем, как это животное получает главный герой. А появляется он как подарок герою от умершего отца.
Иван-дурак, в отличие от братьев, выполняет просьбу отца приходить к нему на могилу, причем Иванушка исполняет этот завет не только за себя, но и вместо братьев. За это он приобретает власть над чудесным конем, который появляется по первому вызову. С помощью волшебного коня герою удается выполнять трудные задачи, например достать до окошка, у которого сидит царская дочь, снять с ее пальца перстень и поцеловать, чтобы таким образом заполучить невесту. Кроме того, конь помогает герою побеждать врагов.
С чудесной природой Сивки-Бурки как дара умершего предка связана и окраска – этот конь трехцветный: белый (сивый), темно-коричневый с красноватым отливом (бурый) или рыжий (каурый) и черный (вороной). Белый цвет указывает на иномирную природу животного: в саван такого цвета заворачивали мертвецов; в ряде славянских традиций белый – это цвет траура, а также цвет невидимости или неузнанности, некой принадлежности к чужим, именно этим объясняются белый цвет платья невесты и ее белая фата, ведь она чужая в семье жениха и умершая для своей семьи. Таким образом, белый конь – конь мира смерти, но еще и конь некоего иного света – небесного и волшебного. Коричневый или рыжий цвет связан с огнем, солнцем и золотом, это тоже указывает на иномирную природу животного.
Огненная природа коня проявляется и в том, как он появляется перед героем, что он ест: у него из-под копыт летят искры, из ноздрей валит дым. В то же время рыжий цвет отсылает к солнцу и золоту, в мифологических представлениях связанных с иным миром, только в значительной степени миром небесным. На небесную природу Сивки-Бурки указывает и наличие у него звезд по бокам. Третий, черный цвет – довольно позднее явление. Он связан со смертью и трауром.
В одной из сказок, о Василисе, идущей к Бабе-яге за огнем («Василиса Прекрасная»), появляются три коня разных цветов, также демонстрирующих связь этого животного с другими мирами. Баба-яга на вопрос девушки об их природе объясняет, что увиденный ею белый всадник на белом коне – это белый день, красный – солнце, а черный – ночь.
Знает сказка и золотого коня, становящегося предметом поисков героя. Находится такой конь в тридевятом царстве и является собственностью царя этой земли. Он чудесен именно своей золотой окраской, которая указывает на его иномирность, но других особенностей в нем нет. Это просто чудесная диковинка, как Свинка – золотая щетинка, Олень – золотые рога, золотые яблоки или золотоволосая царевна.
Иным персонажем является золотогривый конь, цвет гривы которого, разумеется, указывает на его иномирную природу. Мы не знаем, откуда он появляется на поле семьи героя, почему ему нужно есть и топтать посаженную там пшеницу, но, даже совпадая по внешним действиям с волшебной жар-птицей (которая тоже топчет и съедает пшеницу на поле), в сказке золотогривый конь является не просто чудесной диковинкой, но выполняет функцию дарителя.
Когда герой удерживается на таком коне и не отпускает его, волшебное животное, желая обрести свободу, дарит конька-горбунка, которому делегирует функцию чудесного помощника. Выполнив свою функцию в сюжете – оценив, способен ли герой к подвигам, вообще является ли он героем в полном смысле и достоин ли получить чудесного помощника, – золотогривый конь дарит такового и больше не появляется в сказке.
Конек-горбунок, как было сказано выше, является даром золотогривого коня (в сказке П. П. Ершова – одним из трех жеребят золотогривой кобылицы, а в народных версиях – ее подданным) и, соответственно, тоже принадлежит иному миру. На это указывает и его необычный облик: конек-горбунок – это маленький конь с длинными ушами и двумя горбами. Он отличается быстротой передвижения, знаниями об устройстве иного мира. Поскольку его хозяин не богатырь, а искатель, горбунку не нужна непомерная сила, он не сражается с врагами, но помогает герою добыть чудесные вещи.
Сюжет о волшебном коне-помощнике известен с давних времен. Самый ранний зафиксированный вариант встречается в книге итальянского новеллиста Джанфранческо Страпароле (1480–1557). В России первый опубликованный вариант этой сказки относится к XVIII веку (лубок «Старая погудка на новый лад»), после она переиздавалась с различными дополнениями и переделками.
Свинка – золотая щетинка, утка – золотые перышки и золотогривый конь
Жил старик со старухою; у них было три сына: двое умных, третий – дурак. Старик со старухой померли[1]. Перед смертью отец говорил: «Дети мои любезные! Ходите три ночи на мою могилу сидеть». Они кинули между собой жребий; досталось дураку идти. Дурак пошел на могилу сидеть; в полночь выходит отец его и спрашивает: «Кто сидит?» – «Я, батюшка, дурак». – «Сиди, мое дитятко, господь с тобою!»
На другую ночь приходится большому брату идти на могилу; большой брат просит дурака: «Поди, дурак, посиди за меня ночку; что хочешь возьми». – «Да, поди! Там мертвецы прыгают…» – «Поди; красные сапоги тебе куплю». Дурак не мог отговориться, пошел другую ночку сидеть. Сидит на могилке, вдруг земля раскрывается, выходит его отец и спрашивает: «Кто сидит?» – «Я, батюшка, дурак». – «Сиди, мое дитятко, господь с тобою!»
На третью ночь надо среднему брату идти, он просит дурака: «Сделай милость, поди посиди за меня; что хочешь возьми!» – «Да, поди! Первая ночь страшна была, а другая еще страшнее: мертвецы кричат, дерутся, а меня лихорадка трясет!» – «Поди; красную шапку тебе куплю». Нечего делать, пошел дурак и на третью ночь. Сидит на могилке, вдруг земля раскрывается, выходит его батюшка и спрашивает: «Кто сидит?» – «Я, дурак». – «Сиди, мое дитятко, господь с тобою! Вот тебе от меня великое благословение». И дает ему три конских волоса.
Дурак вышел в заповедные луга, прижег-припалил три волоса и крикнул зычным голосом: «Сивка-Бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой».
Бежит Сивка-Бурка, вещая каурка, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; стал конь перед ним, как лист перед травой. Дурак в левое ушко влез – напился-наелся; в правое влез – в цветно платье нарядился и сделался такой м
Поутру царь клич кличет: «Кто в третьем этаже мою дочь Милолику-царевну с разлету на коне поцелует, за того отдам ее замуж». Старшие братья сбираются смотреть, зовут с собой дурака: «Пойдем, дурак, с нами!» – «Нет, не хочу; я пойду в поле, возьму кузов[2] да набью галок – и то собакам корм!» Вышел в чистое поле, припалил три конские волоса и закричал: «Сивка-Бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой». Бежит Сивка-Бурка, вещая каурка, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; стал конь перед ним, как лист перед травой. Дурак в левое ушко влез – напился-наелся; в правое влез – в цветно платье нарядился: сделался такой м
Братья приходят домой, дурак на полатях лежит; говорят ему: «Ах, дурак! Что ты не пошел с нами? Какой там м
На другое утро старшие братья сбираются к царю смотреть, зовут с собой дурака: «Пойдем, дурак, с нами; вчера приезжал хорош м
Братья приходят: «Ах, дурак, что ты не пошел с нами? Вчера приезжал хорош м
На третье утро сбираются умные братья к царю смотреть: «Пойдем, дурак, с нами; нынче он ее поцелует». – «Нет, не хочу; я в поле пойду, кузов возьму, набью галок, домой принесу – и то собакам корм!» Вышел в чистое поле, припалил конские волосы и закричал громким голосом: «Сивка-Бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой». Сивка-Бурка бежит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; стал конь перед ним, как лист перед травой. Дурак в левое ушко влез – напился-наелся; в правое ушко влез – в цветно платье нарядился и сделался такой м
Воротился дурак назад, пустил своего доброго коня в заповедные луга, а сам пришел домой, завязал голову платком, лег на полати. Братья приходят: «Ах, дурак! Те два раза м
На другой день царь делает пир на весь православный мир, приказал сзывать во дворец и бояр, и князей, и простых людей, и богатых и нищих, и старых и малых: царевна-де станет выбирать своего нареченного жениха. Умные братья сбираются к царю на обед; дурак завязал голову тряпицею и говорит им: «Теперь хоть не зовите меня, я и сам пойду».
Пришел дурак в царские чертоги и забился за печку. Вот царевна обносит всех вином, жениха выбирает, а царь за ней следом ходит. Всех обнесла, глянула за печку и увидала дурака; у него голова тряпицей завязана, по лицу слюни да сопли текут. Вывела его Милолика-царевна, утерла платком, поцеловала и говорит: «Государь батюшка! Вот мой суженый». Видит царь, что жених нашелся; хоть дурак, а делать нечего: царское слово – закон! И сейчас же приказал обвенчать их. У царя известное дело – ни пиво варить, ни вино курить; живо свадьбу справили.
У того царя было два зятя, дурак стал третий. Один раз призывает он своих умных зятьев и говорит таково слово: «Зятья мои умные, зятья разумные! Сослужите мне службу, какую я вам велю: есть в степи Уточка – золотые перышки; нельзя ли ее достать мне?» Велел оседлать им добрых коней и ехать за уточкою. Дурак услыхал и стал просить: «А мне, батюшка, дай хоть водовозницу». Дал ему царь шелудивую лошаденку; он [дурак] сел на нее верхом, к лошадиной голове задом, к лошадиному заду передом, взял хвост в зубы, погоняет ладонями по бедрам: «Но, но, собачье мясо!» Выехал в чистое поле, ухватил клячу за хвост, содрал с нее шкуру и закричал: «Эй, слетайтесь, галки, карги[3] и сороки! Вот вам батюшка корму прислал». Налетели галки, карги и сороки и съели все мясо, а дурак зовет Сивку-Бурку: «Стань передо мной, как лист перед травой». Сивка-Бурка бежит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; дурак влез в левое ушко – напился-наелся; в правое влез – в цветно платье нарядился и стал м
Отрезали по мизинцу с правой руки и отдали дураку; он в карман положил. Приехали зятья домой, полегли спать; царь с царицею ходят да слушают, что зятья говорят. Один говорит жене: «Тише, руку мне развередила». Другой говорит: «Ох, больно! Рука болит». Поутру царь призывает к себе умных зятьев: «Зятья мои умные, зятья разумные! Сослужите мне службу, какую велю: ходит в степи Свинка – золотая щетинка с двенадцатью поросятами; достаньте мне ее».
Приказал оседлать им добрых коней, а дураку опять дал шелудивую водовозницу. Дурак выехал в чистое поле, ухватил клячу за хвост, содрал шкуру: «Эй, слетайтесь, галки, карги и сороки! Вам царь корму прислал». Слетелись галки, карги и сороки и расклевали все мясо. Дурак вызвал Сивку-Бурку, вещую каурку, добыл Свинку – золотую щетинку с двенадцатью поросятами и раскинул шатер; сам в шатре сидит, свинка около ходит. Наехали умные зятья: «Кто, кто в шатре? Коли стар старичок – будь нам дедушка, коли средних лет – будь нам дядюшка». – «В вашу пору – братец вам». – «Это твоя Свинка – золотая щетинка?» – «Моя». – «Продай нам ее; что возьмешь?» – «Не продажная, а заветная». – «Сколько завету?» – «С ноги по пальцу». Отрезали с ноги по пальцу, отдали дураку и взяли Свинку – золотую щетинку с двенадцатью поросятами.
Наутро призывает царь своих умных зятьев, приказывает им: «Зятья мои умные, зятья разумные! Сослужите мне службу, какую велю: ходит в степи кобыла златогривая с двенадцатью жеребятами; нельзя ли достать ее?» – «Можно, батюшка!»
Приказал царь оседлать им добрых коней, а дураку опять дал шелудивую водовозницу. Сел он к лошадиной голове задом, к лошадиному заду передом, взял в зубы хвост, ладонями погоняет; умные зятья над ним смеются. Выехал дурак в чистое поле, ухватил клячу за хвост, содрал шкуру: «Эй, слетайтесь, галки, карги и сороки! Вот вам батюшка корму прислал». Слетелись галки, карги и сороки и поклевали все мясо. Тут закричал дурак громким голосом: «Сивка-Бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой». Сивка-Бурка бежит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит. Дурак в левое ушко влез – напился-наелся; в правое влез – в цветно платье нарядился и стал м
На другой день сбирает царь пир пировать; все сошлись. Дурак вынул из кармана отрезанные пальцы и ремни и говорит: «Вот это – Уточка – золотые перышки, вот это – Свинка – золотая щетинка, а вот это – кобылица златогривая с двенадцатью жеребятами!» – «Что ты бредишь, дурак?» – спрашивает его царь, а он в ответ: «Государь батюшка, прикажи-ка умным зятьям перчатки с рук снять». Сняли они перчатки: на правых руках мизинцев нет. «Это я с них по пальцу взял за Уточку – золотые перышки», – говорит дурак; приложил отрезанные пальцы на старые места – они вдруг приросли и зажили. «Сними, батюшка, с умных зятьев сапоги». Сняли с них сапоги: и на ногах не хватает по пальцу. «Это я с них взял за Свинку – золотую щетинку с двенадцатью поросятами». Приложил к ногам отрезанные пальцы – вмиг приросли и зажили. «Батюшка, сними с них сорочки». Сняли сорочки: у обоих зятьев из спины по ремню вырезано. «Это я с них взял за кобылицу златогривую с двенадцатью жеребятами». Приложил те ремни на старые места – они приросли к спинам и зажили. «Теперь, – говорит дурак, – прикажи, батюшка, коляску заложить».
Заложили коляску, сели и поехали в чистое поле. Дурак прижег-припалил три конские волоса и крикнул громким голосом: «Сивка-Бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой». Конь бежит, земля дрожит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит, прибежал и стал как вкопанный. Дурак в левое ушко влез – напился-наелся; в правое влез – в цветно платье нарядился и сделался такой м
Сказка о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде
Один царь очень устарел и глазами обнищал, а слыхал он, что за девять девятин[4], в десятом царстве, есть сад с молодильными яблоками, а в нем колодец с живою водою: если съесть старику это яблоко, то он помолодеет, а водой этой помазать глаза слепцу – он будет видеть. У царя этого было три сына. Вот он посылает старшего на коне верхом в этот сад за яблоком и водой: царю хочется и молодым быть, и видеть. Сын сел на коня и отправился в далёко царство; ехал-ехал – приехал к одному столбу; на этом столбе написано три дороги: первая для коня сытна, а самому голодна, вторая – не быть самому живому, а третья коню голодна, самому сытна.
Вот он подумал-подумал и поехал по сытной для себя дороге; ехал-ехал – увидал в поле хороший-расхороший дом. Он подъехал к нему, поглядел-поглядел, растворил ворота, шапки не ломал[5], головы не склонял, на двор вскакал. Хозяйка этого двора, баба-вдова не больно стара, м
В избу его ввела, за стол посадила, всякого яства накрошила и питья медового перевдоволь натащила. Вот м
Царь второго сына отправил, чтоб яблоко и воды ему доставил. Он держал тот же путь и напал на ту же участь, как и старший его брат. От долгого жданья сыновьев царь больно-больно загоревался.
Младший сын начал просить у отца позволенья ехать в тот сад; а отец ни за что не хочет его отпустить и говорит ему: «Горе тебе, сынок! Когда старшие братья пропали, а ты молод, как вьюноша[6], ты скорее их пропадешь». Но он умоляет, отцу обещает, что он постарается для отца лучше всякого молодца. Отец думал-думал и благословил его на ту же дорогу. На пути до вдовина дома с ним случилось все то же, что и со старшими братьями. Подъехал он ко двору вдовину, слез с коня, постучал у ворот и спросился ночевать. Хозяйка обрадовалась ему, как и этим, просит его: «Добро пожалуй, гость наш нежданный!» Посадила его за стол, наставила всякого яства и питья, хоть завались! Вот он понаелся, хотел ложиться на лавке. Хозяйка и говорит: «Не честь молодцу, не хвала удальцу ложиться одному! Ляжь с моей прекрасною Дунею». А он говорит: «Нет, тетушка! Проезжему человеку не годится так, а надо в г
Вот вдова баню жарко-разжарко натопила и его с прекрасною Дунею туда проводила. Дуня такая же, как мать, злоехидна была, ввела его вперед и дверь в бане заперла, а сама в сенях покуда стала. Но молодец-удалец оттолкнул дверь и Дуню туда впер. У него было три прута: один железный, другой свинцовый, а третий чугунный, – и начал этими прутьями Дуню хвостать[7]. Она кричит, умоляет его; а он говорит: «Скажи, злая Дунька, куда девала моих братьев?» Она сказала, что у них в подполье мелют сырую рожь. Он пустил ее. Пришли в избу, навязали лестницу на лестницу и братьев оттуда вывели. Он их пустил домой; но им стыдно к отцу появиться – оттого, что с Дуней ложились и к черту не годились, и пошли они бродяжничать по полям и по лесам.
А молодец поехал дальше, ехал-ехал, подъехал к одному двору, вошел в избу: там сидит красна девица, ткет утирки[8]. Он сказал: «Бог помочь тебе, красная девица!» А она ему: «Спасибо! Что, добрый молодец, от дела лытаешь[9] или дело пытаешь?» «Дело пытаю, красна девица! – сказал молодец. – Я еду за девять девятин, в десятое царство, в сад – за молодильными яблоками и за живой водой для своего старого и слепого батюшки». Она ему сказала: «Ну мудро тебе, мудро-мудро добраться до этого сада; однако поезжай, на дороге живет другая моя сестра, заезжай к ней: она лучше меня знает и тебя научит, что делать».
Вот он ехал-ехал до другой сестры, доехал; так же как и с первой, поздоровался, рассказал ей об себе и куда едет. Она велела ему оставить своего коня у ней, а на ее двукрылом коне ехать к ее старшей сестре, которая научит, что делать: как побывать в саду и достать яблоко и воды. Вот он ехал-ехал, приехал к третьей сестре. Эта дала ему своего коня об четырех крыльях и приказала: «Смотри, в этом саду живет наша тетка, страшная ведьма; коли подъедешь к саду, не жалей моего коня, погоняй хорошенько, чтоб он сразу перелетел через стену; а если он зацепит за стену – на стене наведены струны с колокольчиками, струны заструнят, колокольчики зазвенят, она проснется, и ты от нее тогда не уедешь! У ней есть конь о шести крыльях; ты тому коню у крыльев подрежь жилки, чтоб она на нем тебя не догнала».
Он все так и сделал. Полетел через стену на своем коне, и конь хвостом зацепил не дюже[10] за струну; струны заструнели, колокольчики зазвенели, но тихо: ведьма проснулась, да не разобрала хорошо голоса струн и колокольчиков, опять зевнула и уснула. А молодец-удалец с молодильным яблоком и живой водою ускакал; заезжая к сестрам, коней у них переменял и на своем опять помчался в свою землю. Поутру рано страшная ведьма заметила, что в саду у ней украдено яблоко и вода; она тут же села на своего шестикрылого коня, доскакала до первой племянницы, спрашивает ее: «Не проезжал ли тут кто?» Племянница сказала: «Проехал молодец-удалец, да уж давно!» Она поскакала дальше, спрашивает у другой и у третьей; те то же ей сказали. Она еще поскакала и чуть-чуть не догнала, но уж молодец-удалец на свою землю пробрался и ее не опасался: сюда она скакать не смела, только на него посмотрела, от злости захрипела и так ему запела: «Ну хорош ты, вор-воришка! Хороша твоя успешка! От меня успел ты ускакать, зато от братьев тебе непременно пропасть!» Так ему наворожила и домой поворотила.
Удалец наш приезжает в свою землю, видит: братья его, бродяги, в поле спят. Он пустил своего коня, не стал их будить, сам лег около и уснул. Братья проснулись, увидали, что брат их воротился в свою землю, легонько вынули у него сонного из пазухи молодильное яблоко, а его взяли да и бросили в пропасть. Он летел туда три дня, упал в подземельное темное царство, где люди все делают с огнем. Вот он куда ни пойдет – все люди такие кручинные и плачут. Он спрашивает об их кручине. Ему сказали, что у царя их одна и есть дочь – прекрасная царевна Полюша и ее-то поведут завтра к змею на съедение; в этом царстве каждый месяц дают семиглавому змею по девице, так уж и ведется очередь девицам – уж такой у них закон! Ныне наступила очередь до царской дочери. Вот наш молодец узнал хорошенько об этом и пошел прямо к царю, говорит ему: «Я спасу, царь, твою дочь от змея, только ты сам сделай мне то, о чем буду тебя после просить». Царь обрадовался, обещал все для него сделать и выдать за него замуж свою дочь.
Вот пришел тот день: повели прекрасную царевну Полюшу к морю, в трехстенную крепость, а с нею пошел удалец. Он взял с собою железную палку в пять пудов. Остались там двое с царевной ждать змея; ждали-ждали, кой о чем покуда погутарили[11]. Он ей рассказал о своем похождении и что у него есть живая вода. Вот молодец сказал прекрасной царевне Полюше: «Поищи покуда у меня в голове вши, а коли я усну и прилетит змей, то буди меня моей палкою, а так меня не добудишься!» – и лег к ней на колени. Она стала искать у него в голове; он уснул. Прилетел змей, начал виться над царевною. Она стала будить молодца, толкать его руками, а палкой ударить (как он велел) ей жалко; не добудилась и заплакала; слеза ее канула ему на лицо – он проснулся и вскрикнул: «О, как ты меня чем-то гойно[12] обожгла!» А змей стал уж спускаться на них. Молодец взял свою пятипудовую палку, махнул ею – и вдруг отшиб змею пять голов, а другой махнул наотмашь – и отшиб две последние; собрал все эти головы, положил их под стену, а туловище бросил в море.
Но какой-то баловень-детина видел все это и легонечко из-за стены подкрался, отсек молодцу голову и бросил его в море, а прекрасной царевне Полюше велел сказать отцу ее, царю, что он ее устерег, а если она так не скажет, то он ее задушит. Делать нечего, Полюша поплакала-поплакала, и пошли они к отцу, царю. Царь их встрел. Она ему сказала, что этот детина ее уберег. Царь невесть[13] как рад, тут же начал сбирать свадьбу. Гости наехались из иных земель: цари, короли да принцы, все пьют, гуляют и веселятся; одна царевна кручинна[14], зайдет где под сараем в уголок и заливается там горючими слезами о своем молодце-удальце.
Вот и вздумала она попросить своего батюшку, чтоб он послал ловить в море рыбу, и сама она пошла с рыболовами к морю; затянули невод, вытащили рыбы – и бознать[15] сколько! Она поглядела и сказала: «Нет, это не моя рыба!» Затянули другой, вытащили голову и туловище молодца-удальца. Полюша скорей подбежала к нему, нашла у него в пазухе пузырек с живой водой, приставила к туловищу голову, примочила водой из пузырька – он и оживел. Она ему рассказала, как ее хочет взять постылый для нее детина. Удалец утешил ее и велел идти домой, а он сам придет и знает что делать.
Вот пришел удалец в царску палату, там все гости пьяные – играют да пляшут. Он сказался, что умеет играть песни на разные голоса. Ему все рады, заставили играть. Он заиграл им прежде веселую какую-то, прибасную[16] – гости так и растаяли, что больно гойно играет, дружка дружке расхвалили его; а там он заиграл кручинную такую, что все гости заплакали. Вот удалец спросил царя: кто уберег его дочь? Царь сказал, что этот детина. «Ну-ка, царь, пойдем к той крепости и со всеми гостями твоими; коли он достанет там змеиные головы, так я поверю, что он спас царевну Полюшу». Пришли все к крепости. Детина тянул-тянул и ни одной головы не вытянул, больно ему не под мочь. А молодец лишь взялся – и вытянул. Тут и царевна рассказала всю правду, кто ее устерег. Все признали, что удалец устерег цареву дочь; а детину привязали коню за хвост и размыкали[17] п
Царю хочется, чтоб молодец-удалец женился на его дочери; но удалец говорит: «Нет, царь, мне ничего не надо, а только вынеси меня на наш белый свет: я еще не докончил свой ответ батюшке, он меня теперь с живою водой ждет – ведь он слепым живет».
Царь не может пригадать, как его на белый свет поднять; а дочь не хочет расстаться – захотела с ним подняться, говорит своему отцу, что у них есть птица-колпал
Вот Полюша велела для птицы-колпалицы целого быка убить и с собой его запасить. Потом простились с подземельным царем, сели птице на хребет и понеслись на божий белый свет. Где больше птицу кормят, там она резче в вершки с ними поднималась; вот всего быка птице и стравили. Делать нечего, боятся, чтоб она не опустила их опять вниз. Полюша взяла отрезала у себя кусок ляхи и птице отдала; а та их как раз на этот свет подняла и сказала: «Ну всю дорогу вы меня хорошо кормили, но слаще последнего кусочка я отродясь не едала!» Полюша ей свою ляху развернула, птица ахнула и рыгнула: кусок еще цел. Молодец опять приставил его к ляхе, живой водицей примочил – и царевне ляху исцелил.
Тут пошли они домой. Отец, нашенский царь, их встрел, обрадовался невесть как! Удалец видит, что отец его от того яблока помолодел, но все еще слеп. Он тотчас помазал ему глаза живой водой. Царь стал видеть; тут он расцеловал своего сына-удальца и его невесту из темного царства. Удалец рассказал, как братья унесли у него яблоко и бросили его в подземелье. Братья так испугались – ино[19] в реку покидались! А удалец на той царевне Полюше женился и раздиковинную пирушку сделал; я там обедал, мед пил, а уж какая у них капуста – ино теперь в роте пусто!
Жар-птица
Эта чудесная птица в сказках обитает в ином, тридевятом царстве. Она может быть собственностью некоего царя и тогда выполняет роль чудесной диковинки.
Поделиться книгой: