Помоги проекту - поделись книгой:
Успела услышать мужской крик. И все.
Мы стояли перед богатым домом, у которого был разбит сад. Со всех сторон благоухали напоенные влажностью цветы, но мне было все равно. Болела голова.
Перед нами стояла немолодая женщина с ярким, но изысканным макияжем. Она представилась госпожой Эми Сато. Ее дорогое кимоно открывало увядающую шею и грудь, а черные волосы свивались в змеиный клубок на затылке. В руках у нее был веер, которым она по очереди поднимала наши лица.
– Слишком смуглая. Глаза злые. Будет банщицей, – Амэе.
– Эта красивая. И волосы густые. Но взрослая… – Она цыкнула на солдата-ворона, который привел нас сюда. Тот харкнул в сторону. – Сколько тебе, дитя?
Я не отвечала. Пусть лицо мое было поднято, я ничего перед собой не видела. Стоило вееру перестать поддерживать мой подбородок, как я уронила голову.
– Взрослые девушки, из которых я не успею сделать что-то достойное…
– Господин ши Тайра повелел вам забрать их, а не торговаться.
– Мы обучаем артисток с восьмилетнего возраста! Что мне делать с этими?
– Меня не волнует. Приказ господина.
Эми Сато взмахнула веером, закрыла им лицо и протянула руку. В нее упал мешочек, звякнув тяжело и металлически. Старая артистка хмыкнула.
– Так и быть. Хм, посмотрим, что из этого выйдет. Но сначала их надо отмыть.
Голоса обтекали меня, звучали эхом в горах, далеким и чуждым, выли и стучали в висках и особенно – затылке. Лишь иногда мир вокруг проступал сквозь них. Боль в затекших руках. Запах цветов и удушливых духов госпожи Сато, от которых меня затошнило. Взгляды десятков девиц, что выглядывали из окон и смотрели на нас, оценивая, будто тунца на рынке…
Я снова опустила голову. Пыль под ногами сменилась каменными ступенями, затем – деревянным полом. Мелькнул нож, разрезавший путы. Госпожа Сато спросила у Амэи:
– Ты была ее служанкой, как мне сказал господин Ито?
– Да, – ответила Амэя.
– Тогда отвечаешь за нее. В углу бочка, смойте с себя кровь. Новые платья оставят под вашей дверью вместе с едой. Чуть позже вас осмотрит лекарка. Передохните… Но с завтрашнего дня мне плевать, кто тут госпожа, а кто нет. Вы все будете слушаться меня и старших юдзе[22]. Это понятно?
Мы промолчали. Когда нас оставили наедине, Амэя первым делом кинулась к затянутому бумажной перегородкой окну, выглянула.
– Одни девушки… Стражи мало! Если мы будем аккуратны, сможем бежать!
Я посмотрела на нее без особого интереса. Бежать? Куда? Отец мертв. На дорогах нас схватят разбойники, и генерал, он…
Амэя упала передо мной на колени и сжала руки.
– Нам надо бежать! Если мы сбежим ночью, то сможем к утру добраться до твоего дяди, Соль! Рассказать ему все!
Я очень устала. Смогу ли я уснуть?
Нужно смыть с себя кровь… Кровь отца.
Вот бы забыться. Потеряться в приятных воспоминаниях, когда все было по-старому.
Перед глазами дощатый пол. Вода. Кто-то поскребся в нашу комнату, маленькую, душную и воняющую плесневелой соломой. Нам оставили новые платья и немного пресной еды, к которой мы не притронулись. Лекарка – старая, согнутая и похожая на ведьму – осмотрела нас, намазала чем-то затылки и оставила лед в тряпичных мешочках, чтобы прошла головная боль.
Надо было отдохнуть. Может, мне это все приснилось? Не могла я попасть в публичный дом. Я, Соль ши Рочи, чистокровная, дочь верховного шамана… Но теперь, когда папа умер, кем я стала? Как мог он оставить меня?
– Нам надо отдохнуть, – услышала я тень своего голоса.
Амэе тоже досталось. Она не стала со мной спорить. Мы легли вдвоем, свернувшись клубком. Нам не дали даже футона, даже татами[23], на полу только лежало какое-то старое покрывало. Из приоткрытого окна звучали музыка, хриплый мужской смех и голоса работниц госпожи Сато.
Я закрыла глаза.
Сон не развеялся. Ни в это, ни в следующее утро.
Нас будили на рассвете. Нужно было самим готовить, шить одежду, убирать за собой и работать по хозяйству… Я впервые держала в руках швабру и работала очень медленно. Когда голова перестала болеть, и я немного пришла в себя, то только и думала о том, что же делать дальше. Все строила за нехитрой работой планы о том, как сбежать, но стража на выходе бдила неусыпно. Сам чайный дом стоял прямо у дороги, и вокруг не было домов.
В работе было утешение: уже к обеду я уставала так, что ни о чем больше не могла думать, кроме как о сне. Словно не было никогда никакой Соль ши Рочи.
После обеда начинались уроки танцев и музыки, а поздно вечером – «любви и покорности».
Мы садились в комнате напротив госпожи Сато, и начиналось «занятие». Его вела одна из старших юдзе дома, она представилась Акико.
– Мужчины не любят грустных и сложных. Всегда улыбайтесь! Чтобы понравиться господину, девушка должна быть легкой, как лепесток, и, подобно лепестку вишни, плыть туда, куда повернет поток. Большинство любят покорность. Не смотрите мужчине в глаза, будьте скромными. Не давите и не пытайтесь разговорить того, кто говорить не хочет, лучше предложите ему послушать игру на инструменте или заварите чай…
Однажды Акико попросила меня повторить, я не смогла, и она наотмашь ударила меня по лицу. Меня еще никогда не били. Даже когда на нас напал Хэджайм…
– Не смейте! – Амэя вскочила на ноги, повиснув на занесенной надо мной рукой. – Не трогайте ее!
– Ах ты паршивка! – ахнула Акико, и досталось уже ей. – Из вас никогда не выйдут танцовщицы! Непослушные! Только шлюхи! Шлюхи и уборщицы!
– Заткнись, – глухо сказала я, впервые заговорив с юдзе в чайном доме Сато. – Ты не имеешь никакого права.
И меня снова ударили по щеке, грубо откинув в сторону Амэю.
Другие ученицы кивали и смеялись одинаковым смехом, с одинаковыми холеными лицами, в одинаковой алой одежде, с одинаково убранными волосами…
…Мы решили бежать в тот же вечер. Воздух в комнате мне казался темнее с каждым вдохом. Я внезапно поняла, что меня никто не спасет. Только я сама. Дошло с ужасающей ясностью: отец не в отъезде, как обычно, его убили, и это навсегда. Он не вернется. Разве что через сотни лет в другом воплощении, когда его душа очистится от крови в Океане Душ.
Боги, что я делаю тут? Ведь все именно так, как хотел этот убийца. Это чудовище, Хэджайм. Отец мертв, а я послушно сижу там, куда он меня посадил, и мне в уши вливают эту липкую, мерзкую патоку: просто поддайся, подчинись, ты должна быть умнее и тише, будь послушной, и тебя не станут бить и, может, даже подарят тебе какие-нибудь сладости… Что еще нужно слабой девушке?
Что нужно мне?
Бежать. Для начала – бежать.
У нас не было никакого плана. Я ничего не придумала. Раньше мне приходилось сбегать только из-под надзора Амэи, а теперь… Я знала, что дом сторожат, но не знала, кто и сколько их. Но если ничего не сделать теперь…
Выйти за пределы комнаты и прокрасться мимо залы, где принимали гостей, в маленький сад, где госпожа Сато оценивала нас, как пригнанных на продажу лошадей…
Нас схватили почти сразу.
– Куда это вы? – раздался голос стражника. Он поймал меня за руку, второй кинулся за Амэей и обхватил ее за талию. Девушка завопила, и нас окружили надзиратели.
– Отпустите нас! Пожалуйста! У меня есть деньги, – умоляла я. – Отпустите нас! Я заплачу́!
Но нас вернули в комнаты, доложили обо всем, а утром выпороли. Несильно, но унизительно – выволокли полуголыми, разорвали на спинах платья и отходили тонкими бамбуковыми палками. Мне должно было быть больно, но было никак. Спина вибрировала от ударов. Было стыдно, страшно и горько, что так теперь будет всегда.
Вернуться бы в свою комнату. Лечь на футон и не выходить из комнаты… Пить чай с пирожными-зайчиками…
Позже к нам пришла сама госпожа Сато. Она принесла губки для умывания, розовую воду и успокаивающую мазь с алоэ.
– К чему такая забота? – огрызнулась я, когда она попросила меня показать спину. – Разве не вы приказали нас выпороть?
– Господин ши Тайра снимет с меня шкуру, если увидит на тебе шрамы.
– Господин ши Тайра может поцеловать в зад осла. Он чудовище.
Госпожа усмехнулась и села на принесенную с собой подушечку. От нее удушливо пахло геранью и пудрой. Я сжала губы.
– Амэя, уйди, – приказала госпожа Сато. Девушка строптиво раздула ноздри, но госпожа сделала голос мягким, спокойным. – Выйди, пожалуйста.
И она послушалась. Я спустила с плеч юкату, отвернувшись к приоткрытому окну. Вокруг бумажного фонаря кружило комарье.
– Ты привыкла получать то, что хочешь. Я чувствую это в тебе. Вижу по тому, как мозолятся твои руки от простой работы.
От прикосновений к ссадинам на спине хотелось выть от боли. Щипало. Я закусила губу.
– Мы здесь трудимся с утра до ночи, чтобы заслужить покровительство таких. Горько знать, что кто-то получает это по праву рождения. Но судьба – это клубок нитей в лапках Матери-Кошки. Никогда не знаешь, как спутается пряжа…
– Если вы что-то хотите сказать мне, говорите прямо.
Я вжала голову, ожидая удара. Но госпожа Сато была в хорошем настроении. Она снова усмехнулась.
– Твоя жизнь изменилась в одночасье, и мне очень жаль тебя. Мне жаль каждую мою девочку. Я стараюсь заботиться о них и дать лучшее будущее…
– И так, по-вашему, оно выглядит? Быть подстилкой…
Тут она все-таки меня шлепнула. Легонько, мокрой губкой по голове.
– Если хочешь получить что-то, тебе надо быть хитрой и уметь договариваться с совестью, цветочек. Я скажу так, чтобы ты поняла: если не хочешь до конца жизни драить полы и раздвигать ноги, чего ты так боишься, учись. Наблюдай. Ищи возможности. Овладей искусством любви и покорности.
– Я никогда не стану как вы. Я не буду покорной.
– Глупая, – вздохнула госпожа. – Ты не слушаешь. Это лишь искусство, которым можно овладеть. Никто не заставляет тебя влюбляться или становиться на самом деле послушной. Притворись. Вначале будет тяжело, потом ты привыкнешь. Будь мила с господином ши Тайра, и он станет мягким и доверчивым. Он перестанет считать тебя опасной. И тогда ты сможешь получить желаемое.
Не веря своим ушам, я чуть повернулась к ней. Она вбивала мазь в мои раны кончиками прохладных пальцев, равнодушно улыбаясь. Вспомнились маски, которые продавались на празднике Зрелой Луны.
– Не думаю, что я смогу это вытерпеть.
– Попробуй ужиться с этой мыслью. У тебя есть время. Господин ши Тайра навестит тебя в следующем месяце.
К тому времени уже все будут знать, что наша семья пропала. Нас будут искать. И наверняка найдут что-то… Хоть что-то! Или нет. Поисками, скорее всего, будет заведовать Хэджайм. Он сделает так, что не найдут никаких доказательств нападения на нас. Хитрый и скользкий угорь.
Я вся покрылась мурашками, вспоминая лицо Хэджайма. Он смотрел так хищно, так пусто, словно в шаге от меня не умер отец, не лежали в крови убитые им и его разбойниками люди… Что за страшный человек. Ужасный человек!
Мои кулаки сжались так, что ладоням стало больно от врезавшихся в них ногтей.
– Вот и все. Увы, я вынуждена подержать тебя с Амэей на воде три дня. В назидание другим девушкам. Не злись на меня. Лучше подумай над моими словами.
Я кивнула.
– У меня кое-что есть для тебя.
Госпожа достала из рукава маленький сверток. Я немедленно приняла его в руки и развернула. Это была моя старая черная шкатулка, а в ней – шпилька, которую подарил мне отец. Некоторые лепестки откололись, но паучья лилия все еще была прекрасна. Удивительно, как она сохранилась? Кто ее принес?
В приоткрытое окно влетел кленовый лист, предвестник грядущей осени. И хотя я осталась в комнате одна, мне показалось, что это не так.
– Ты поможешь мне? – спросила я у осеннего ветра.
Шли дни. Боль потери, разочарование в этой жизни, страх, непонимание, ужас, все это оставалось во мне, но если раньше это был вопль, то теперь – стон сквозь подушку. Сердце затвердело в груди.
Раны зарастают, но если ранить что-то так жестоко, так сильно, то останется только бесчувственный рубец.
Скоро меня навестит Хэджайм, и я его убью. За Сина, за отца, и за то, что предал мое доверие.
Отец говорил, что я сильнее, чем кажусь. Прав был, получается.
Странно было не располагать своим временем, как я привыкла, но так было даже лучше. Будь моя воля, я бы легла и лежала, жалела себя. А теперь было некогда. Вместе с новостями о скором приезде генерала занятий прибавилось: теперь я посещала классы танцев, пения, бесед, макияжа и укладки волос… Так прошла неделя, потянулась следом вторая. Кроме меня в «ученицах» были всего пять девушек. Сколько-то были, как и Амэя, уборщицами и банщицами, и мы почти не пересекались. Я и Амэю-то видела редко, она просыпалась раньше меня, а возвращалась в комнату позже. Она ужасно уставала и даже почти не говорила со мной, будто обидевшись за то, что я смирилась со своей участью.
А что я могла? Спорить с ней? Доказывать что-то? На то не было сил. Я училась, но каждую минуту своего времени думала лишь об одном.
Месть. Холодная, расчетливая… Такая, что придется поступиться принципами. Улыбаться своему врагу и, возможно, даже возлечь с ним, чтобы пробраться за его броню. Смогу ли я? Хватит ли у меня на это хребта?
Скоро мне довелось это проверить.
Нас шестерых – меня и пять юных девушек – как-то с утра позвала к себе Акико, раскрашенная тощая ведьма с глазами стервятника. Она веером указала на наши места, и мы сели.
– Хочу рассказать вам одну историю, – пропела она. – И буду надеяться, что она вас хоть чему-то научит. Это история об ученице нашего дома. Жила она две сотни лет тому назад, звали ее Аюми, и была она дурой. Ее любили многие гости дома, самые высокородные слуги Императора были готовы отдать ей все за один поцелуй, но дурочка никому не благоволила. Годы шли, и она стала старой и никому не нужной, начала пропадать в Море Деревьев, где ее очень скоро сделал своей ёкай. От этого бедняжка сошла с ума, а скоро ушла в лес и не вернулась. Много дней спустя ее изуродованный труп с разорванной грудью нашел лесничий.
Девушки завздыхали. Крайне довольная собой, Акико подбоченилась.
– Я рассказываю эту историю, чтобы вы усвоили одну вещь: не стоит отказываться от чужой милости, пока вы молоды. Иначе ваше морщинистое дряхлое сердце только и будет годно, что на корм лесным ёкаям. Это ясно?
Я сжала губы, пока другие проговорили: «Да, госпожа Акико».
Никто не получит мое сердце. Я сама буду распоряжаться им. Если надо, тоже принесу его в дар самым злым ёкаям, хоть самому Богу-Ворону, если взамен они дадут мне силы бороться.
Поделиться книгой: