Помоги проекту - поделись книгой:
Дядя в отчаянии, раз обращается к древним легендам. И пусть в нашем мире ханъё владели магией, и были ёкаи, и ведьмы, а иногда по земле проходил тот или иной бог, я понимала, что все это бессмысленно. Никто не помешал умереть моей матери и Сину и никто не исцелит чудесным образом тетушку Шинджу, как бы дядя ни желал этого.
Я решила навестить тетю в ее комнате. Запах трав и лекарств становился более насыщенным с каждым шагом. Дверь оказалась приоткрыта, и, заглянув внутрь, я увидела тетю, лежащую в одеялах. В комнате царила тишина, нарушаемая только ее тяжелым дыханием.
Тетушка казалась хрупкой и беспомощной, иссушенной, как паучья лилия между страниц старой книги. Я ее с трудом узнала.
– Тетушка, вы спите?
– Соль, милая… ты здесь. Вы давно приехали? – Ее голос был едва слышным.
– Вчера, тетушка. Я зашла помочь, если что-то нужно, – ответила я, проходя в комнату. Чтобы избавиться от запаха смерти, мало было душных благовоний: я открыла окно и села рядом с тетей на колени. Она с трудом подняла веки и посмотрела на меня блеклыми карими глазами. – Как вы себя чувствуете?
– Не очень хорошо, моя девочка. Моя болезнь, она как призрак, что наконец догнал меня.
Тетя слабо улыбнулась.
– Если есть что-то, что я могу сделать…
– Нет, дорогая, ты уже здесь – что может быть лучше? Поговори со мной. Расскажи, как ты проводишь свои дни? Послушаю твои рассказы, и, может быть, это сделает мой день ярче, – прошептала тетя, кладя руку на мою. Ее кисть – очень маленькая и очень холодная, вся покрытая темными пятнами, местами кожа ссохлась.
– Я не думаю так, тетушка, – сглотнула я. – В последнее время жизнь жестока ко мне.
– Что же случилось?
Я помолчала: надо ли рассказывать правду своей больной тетушке? Вдруг это сделает ей еще хуже… Но что-то темное внутри меня забурлило, закипело. Сегодняшнее утро принесло мне облегчение, и я почувствовала, что могу наконец говорить. И я начала свой рассказ о жизни в столице, о том, как я встречалась с ханъё, а потом в столицу приехал отец и следом за ним – мой кузен Тоширо и мой жених Хэджайм. Он вначале показался мне неплохим человеком, но Зверь с горы Юта остается Зверем, даже если тебе показалось по-другому. Он убил Сина. Я рассказала ей о тревогах, что преследовали меня в столице, и о словах Хэджайма, что теперь казались лживыми и несправедливыми, потому что если у человека руки в крови, то и язык у него отравлен. Тетя слушала внимательно, время от времени хмурясь или слабо кивая головой.
Горячие ручейки щекотали мое лицо, срывались с подбородка, веки щипало от соли, а говорить стало тяжело. Тетя подняла дрожащую ладонь и притянула меня к себе в объятие. Я уткнулась лицом в ее худую грудь и задрожала от вырывающихся рыданий. Мы никогда не были настолько близки, как в этот момент. Она крепко обняла меня, словно хотела передать те силы, что у нее остались. Я почувствовала материнское тепло, которого так не хватало в моей жизни.
Боги, как я скучала по маме.
Я попыталась успокоиться, но от этой мысли снова заплакала. Впервые за девять лет.
– Ты всегда была такой сильной. Но не надо сдерживаться! Плачь, моя девочка, плачь, – шептала тетя, гладя мои волосы. – Слезы – это дождь, что очищает душу от темных туч. Пусть они умоют твою боль.
Я прерывисто выдохнула, вытирая слезы.
– Тетушка, почему все так сложно? Почему мир такой?
Тетя ласково улыбнулась и откинула голову на подушку.
– Мир, дорогая Соль, полон борьбы между светом и тьмой. И внутри каждого из нас есть тьма и есть свет, и задача в жизни – разглядеть хорошее внутри себя и в других, воспитать этот свет. Вырастить его, как хрупкую орхидею. Сложности и испытания – это те темные тучи, через которые нужно пройти, чтобы научиться ценить солнце.
Я взглянула на тетю с изумлением. Ее слова звучали как послание мудрой женщины, которая пережила множество тягот.
– Тетушка, вы так мудры. Вы болеете, а я тут… печалю вас своими разговорами. Как вы находите силы… на то, чтобы утешать других?
Тетя слабо улыбнулась.
– Сила приходит от любви, дорогая. Любовь к жизни, к окружающим, к самой себе. В этом мире мы все связаны любовью, и она может исцелять даже самые глубокие раны. Помни это.
Я прижала руку тети к своему лицу и поцеловала ее пальцы. Впервые за долгое время я почувствовала себя… хорошо. Мне было грустно, мне было страшно, но хорошо.
– Спасибо, тетушка.
– Ты всегда найдешь ответы в своем сердце, Соль. Помни, что я всегда с тобой, даже когда меня не станет.
Мы еще немного поговорили: о ее сыне, Тоширо, о моей маме. Тетя напомнила мне ее, и от этого было хорошо, потому что я давно не вспоминала о маме. Когда голос тетушки совсем ослабел, я попрощалась и ушла.
Смерть, любовь и исцеление. Хрупкие цветы чужой жизни: паучьи лилии, небесные гортензии и орхидеи.
Я зашла в комнату, где ждала встревоженная Амэя. Я попросила служанку принести мне бумагу и чернила. Обмакнув в них кисть, я написала:
Амэя прочитала эти строки и обняла меня.
– Все будет хорошо, моя госпожа, – пообещала она.
Прошла неделя, и наступил праздник. Музыка текла плавно, как стелются опавшие листья по поверхности осеннего ручья. Фонарики в виде толстых окуней, драконов и круглых зайцев порхали тут и там, такие живые и самостоятельные под дуновением ночного ветра, что не сразу можно было разглядеть держащих их людей. О, сколько здесь было людей! Как могли они все поместиться в этом маленьком городе?
Я просто стояла и дышала всем этим, чувствуя себя ребенком, которого заворожили яркие огни и звонкие голоса.
– Что за прекрасный цветок распустился под этой луной… Ой, Солечка, это ты! – Тоширо появился за моей спиной и обошел меня, посмеиваясь. – Ну что за красотка! Сразу видно, что ты из столицы. Здесь не шьют таких красивых кимоно!
Кимоно и правда было чудесным: небесно-голубое, дорогая ткань вышита белой и золотой нитью, узор складывается в цветы яблони, на талии – широкий тяжелый оби, на котором позвякивали при ходьбе хрустальные бусины и кусочки бирюзы. Амэя высоко убрала мои волосы, а отец подарил мне невероятной красоты шпильку, украшенную синей паучьей лилией из стекла, что выглядела, как живой цветок. Острый кончик больно царапал кожу головы, но красота требовала жертв.
Я оглядела Тоширо. Он сменил наконец темную одежду на длинное кимоно цвета вишни, хаори было легкомысленно наброшено на плечи, пустые рукава из тяжелой узорной парчи свободно болтались. И он наконец-то побрился!
– Ты тоже выглядишь просто прекрасно. Мог бы разбить сотню женских сердечек, а вместо этого таскаешься со мной?
– Сердечки никуда не денутся, а ты скоро уедешь. Я рад, что тебе лучше.
Лучше? Да, наверно. Я тихо вздохнула, озираясь.
– Знаешь, мама всегда говорила мне: горе, как рваное платье, надо оставлять дома. А мы на празднике! Пройдемся?
Я обхватила его предплечье, и мы двинулись между торговыми прилавками. Свежие цветы, шкворчащие в масле закуски, деревянные игрушки, чего тут только не было! Я остановилась, рассматривая прилавок с масками. Тоширо осторожно взял в руки ту, с которой улыбался пухлощекий человек.
– Юной госпоже, – тут же откликнулся продавец высоким капризным голосом, – не пристало показывать столь красивое лицо! Луна ревнива, и должны любоваться только ею, никак не вами! Купите маску, госпожа, не портите праздник.
Что? Я смутилась, и растерянность на моем лице рассмешила Тоширо.
– Он всем так говорит, – шепнул он, кладя мне в руку монеты на шнурке. – Вот, держи.
Денег было немного. Не успела я сжать ладонь, как со шнура пропала треть, и продавец принялся копаться в своем ассортименте.
– Ну нет, клыки вам будут не впору. И, конечно, не та безвкусица, которую взял юноша… Где-то было у меня… О, вот!
Продавец протянул мне белую округлую маску. Мать-Лиса… Красивая. Я примерила ее, а Тоширо помог завязать ленты на затылке. Себе он взял такую же.
– Тебе идет!
Я смущенно засмеялась.
– Ну что ж, идем дальше.
– До встречи!
Продавец махал нам вслед, пока к прилавку не подошел другой человек.
Кругом кипела толпа, и я снова старалась держаться стороны, чувствуя, как колотится сердце. Тоширо сказал быть аккуратнее с деньгами и вполголоса знакомил со всеми: вот тот, кто ест уже десятое моти тайком, – на самом деле суровейший мужчина, владелец кузницы, хозяйка чайного дома заведует сегодняшними музыкантами, а фейерверками – дядя, он в этом стал мастером. Все меньше вокруг было человеческих лиц, все больше – масок, но я нигде не увидела ни одного ханъё. Это непривычно – в столице на праздниках я привыкла смотреть под ноги, чтобы случайно не отдавить чей-нибудь хвост.
Над нами висела огромная урожайная луна, воздух наполнял приторный запах сладкой пасты, которую кладут в пухлые и липкие рисовые пирожки, и печеного в углях лосося… Аппетит будили эти чудесные ароматы просто отлично. Тоширо тоже тихо сглотнул, но я услышала.
– Ты не против, если я угощу тебя? Вон те пирожные-зайцы выглядят мило.
– Конечно, это же лунные зайцы. – Тоширо, приподняв маску, подмигнул. – Кто я такой, чтобы отказать юной госпоже?
В отличие от продавца масок, стоящий за прилавком мужчина был вовсе не так уж добродушен, хотя, казалось бы, торговец сладостями должен быть приветлив. Но он был худ, смотрел колюче. Рядом с ним сидела, уплетая пирожные одно за одним, столь же неприятная старуха. Огромный рот и множество морщин делали ее похожей на жабу, худую, больную и злую жабу. Их лица смотрелись так диковинно среди всех этих улыбок и смеха, что я не могла от них отойти, даже предчувствуя неприятности. Словно лесные демоны притворились людьми, чтобы побывать на празднике.
– Так-так, милашка Тоширо привел к нам новую гостью? Отведай сладостей, госпожа. Мы никому не скажем, – захихикал продавец.
Что-то скользкое было в его голосе.
– Спасибо вам, но сладости для Тоширо.
Тоширо выбрал треугольное пирожное.
– А чего такое дешевое? Все-таки папаша спустил все денежки на полуживую мамочку?
Я даже не поняла вначале, что он сказал. Не поверила наглости. Тоширо сверкнул глазами сквозь прорези в маске, выронил пирожок прямо на землю, его руки задрожали, спина напряглась. Я поспешно повисла на его локте и оттащила в сторону прежде, чем он сделал или сказал что-то плохое.
– Эй! А заплатить?!
– Какие… злые люди!
Аппетит, само собой, пропал. Тоширо освободился от моей руки.
– И глупые. Какое их дело вообще…
– Отчего они такие грубые? – удивилась я, оглядываясь на продавца. Тот смотрел на нас, что-то говоря старухе. Наверняка что-то противное.
– Да так… Наслушались всякого. Вот и. … это самое. Ну.
Радостный настрой кузена улетучился. Он стянул маску на лоб и пошел по изогнутому кошачьей спинкой мосту. Амэя следовала за мной на некотором отдалении, но я жестом велела ей оставаться на празднике и не идти за нами.
Стоило нам отойти от главной улицы, как гомон толпы стал стихать. Вместо лисьего пламени и драконьего дыхания город освещался простыми огненными фонариками, вокруг которых вились мотыльки. Дома быстро сменились деревьями, и их явно никто не высаживал, слишком неблагородная порода – сплошные сосны. Лес вторгался в город и чувствовал здесь себя как дома.
– Куда мы идем?
Тоширо кивнул на невысокую обветшалую стену. Прямо за ней открывался вид на горы и лес. Зрелая Луна порадовала нас хорошей погодой, и пейзаж был виден во всем своем великолепии. Кузен оперся локтями о стену и вздохнул, уронив голову.
– Знаешь, они не так далеки от истины, – заговорил он, подбирая слова. – У нашей семьи дела и вправду… ну, не очень хороши. Люди говорят всякую ерунду, что папа чуть ли не кровавые ритуалы творит, лишь бы маму вернуть.
– Глупая глупость, – убежденно кивнула я. Тоширо хмыкнул.
– Отец заказывает самые дорогие пилюли, пробует самые радикальные средства… Все это стоит денег. Больших денег…
– Тетушке от них не становится лучше?
– Становится… На день или два. Потом она снова ложится в постель. В последнее время совсем не встает…
– Тоширо… Мне очень жаль это слышать…
Я положила ладонь ему на спину, прижалась щекой к плечу. Он посмотрел на меня с такой смесью эмоций, что грудь затянуло болью. Отчаяние, страх, горе. Не представляю, как можно чувствовать это все так долго и не сойти с ума.
– Да что деньги… Их не жалко. Пусть говорят что хотят. Я смогу заработать еще. Но отец одержим. Если есть хоть один шанс спасти маму, он готов заплатить за это любую цену. И я не про монеты сейчас.
– Он очень любит твою маму, – осторожно заметила я. – Это заслуживает восхищения.
– Да… Да, пожалуй.
Мы замолчали. Сейчас к месту были бы фейерверки, что своими красками развеяли бы наше мрачное расположение духа, но тьма оставалась безразличной и густой. Лес шумел, качая пиками крон. Он походил на живое существо – свернувшегося в долине под нами волка с угольной шерстью, что топорщит холку.
– Помню, как ужасно боялась этого леса все детство. До сих пор кошмары снятся.
– Правда? – Тоширо усмехнулся, благодарно сжав мою руку. Он был рад сменить тему. – Жители провинции Ворона очень суеверны. А наместник даже запретил углубляться в лес, представляешь? Охотники и те не заходят в него лишний раз. А мы только дороги патрулируем.
– Отчего так? Люди пропадают?
– Да не сказать чтобы часто… Как и везде. Но местные думают, что в лесу обитают ду-у-ухи!
Последнее слово он зловеще провыл, защекотав мне бок. Я отпрыгнула, хихикнув. Один из фонариков по соседству прогорел, напоследок затрещав деревянным фитилем.
– О, не начинай! Пожалуйста!
– Что, боишься обмочить футон?
– Ну не настолько же…
– Но вообще история Моря Деревьев довольно… жизненная, что ли? Якобы там, где теперь лес, стоял город, но в нем жили плохие люди, они убивали ради денег, не чтили законы, не давали пожертвования и тем самым прогневали богов. Тогда та гора, – он махнул рукой в сторону седой вершины, – обернулась вулканом и лава хлынула и затопила город, выжгла реку, а всех людей погребла под огнем и пеплом. На следующее утро там, где была лава, вырос лес, будто не было ни деревни, ни вулкана, ничего. Этот лес сейчас вокруг нас. А те, кто там жил, стали ёкаями…
Он рассказывал эту знакомую мне сказку будто самому себе, не пугающим тоном с подвываниями, а задумчиво и даже как-то печально, и я заслушалась. Тоширо постоял еще немного и оттолкнулся руками от стены.
– Боги, прости меня, Солечка. Ты приехала на праздник, а я увел тебя на край города и рассказываю страшилки… Пойдем! – Он опустил маску на лицо. – Мы еще успеем повеселиться!
Его запал выглядел искусственным, как бумажные лепестки сакуры у моей книжной лавки, и я обняла кузена. Он остолбенел и не сразу ответил тем же. Хаори спало с его плеч в траву.
– Ну ты чего?
Поделиться книгой: