Помоги проекту - поделись книгой:
Однако те, кто бегут, попадают, как говорят, из огня да в полымя. Гондурасские войска их жестоко преследуют. Солдаты врываются в лагеря беженцев, хватают их и передают сальвадорским карателям.
На протесты международных благотворительных организаций по оказанию помощи беженцам правительственные чиновники в Сан-Сальвадоре и в Тегусигальпе дружно заявляют, что стихийно возникающие поселения эмигрантов из Сальвадора в гондурасских пограничных районах – это-де «базы партизанского движения». Власти Сальвадора и Гондураса даже стали обвинять религиозные благотворительные организации в сотрудничестве с партизанами. Достаточно было приютившимся в палатках беженцам из Сальвадора в местечке Ла-Виртуд дать своему поселку имя архиепископа Оскара Ромеро – жертвы «эскадронов смерти», как это было использовано, чтобы отнести их к числу партизан и начать преследовать.
Весьма показательно, что не кто иной, как бывший посол США в Сальвадоре Роберт Уайт, ныне находящийся в опале у Белого дома, посетив один из таких лагерей, заявил на пресс-конференции: «Нелепо считать их партизанскими базами. Там мы видели только женщин и детей». «Конечно, можно предположить, – резонно добавлял американский дипломат, – что беженцы симпатизируют партизанам, если учесть те ужасы, которые им пришлось пережить в Сальвадоре».
На одну из причин, по которой проамериканские марионеточные режимы Сан-Сальвадора и Тегусигальпы организуют совместную травлю несчастных людей, бегущих от смерти, указал голландский журналист Ян Шмейц, побывавший несколько раз в лагерях сальвадорских беженцев в Гондурасе и беседовавший с людьми, которые, несмотря на все чинимые препятствия и запугивания, стремятся помочь им.
«Многие сотрудники организаций по оказанию помощи, – писал он, – уверены в том, что военные режимы Гондураса и Сальвадора хотят милитаризовать пограничную зону, чтобы атаковать позиции партизан с другой стороны границы между обеими странами». «Эти выводы сотрудников международных организаций, – отмечал он, – подтверждаются присутствием американских военных советников в данном районе, что раскрывает планы милитаризации, осуществляемой в пограничной зоне».
Работавший среди сальвадорских беженцев и хорошо знавший обстановку на сальвадорско-гондурасской границе бельгийский врач Вилье Мейер сказал журналисту: «Они хотят создать санитарный кордон, чтобы атаковать и изолировать партизан, что невозможно сделать при наличии тысяч беженцев».
На протесты со стороны Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев власти Тегусигальпы неизменно отвечали: Гондурас-де, в соответствии с имеющимися у него обязательствами, должен принимать участие в борьбе с партизанами в этом районе.
О характерном эпизоде рассказал журнал «Собераниа», издаваемый общественной организацией – Центральноамериканским антиимпериалистическим трибуналом. «Забыв» про границу, сальвадорская солдатня вторглась на территорию Гондураса. Углубившись на пять километров, она вскоре уже маршировала по площади в поселке Ла-Виртуд. Находившиеся там гвардейцы национальной гвардии Гондураса отнюдь не были шокированы столь наглым нарушением государственного суверенитета их республики. Более того, как рассказывал потом один из свидетелей, сальвадорских карателей встретили «как друзей». Никто не помешал сальвадорским солдатам, для маскировки переодевшимся в гражданские одежды, как это они делали у себя в стране, «заступая на дежурство» в том или ином «эскадроне смерти», ворваться в лагерь беженцев (он находился всего в 300 метрах от комендатуры), схватить несколько человек и повести их в сторону границы с Сальвадором. Из семи человек, похищенных в этом лагере, двоих потом увидели повешенными на деревьях, а остальные «пропали без вести». Такие набеги повторялись неоднократно.
Как комментировали эти факты, ставшие достоянием гласности, руководители сальвадорской и гондурасской «демократий»? Примерно словами известного героя юмористического рассказа А.П. Чехова «Письмо к ученому соседу». Этого, мол, «не было, потому что не могло быть никогда». Никогда. Даже если фотообъектив корреспондента местной газеты «Тиемпо» довольно четко зафиксировал карателей Дуарте, беспрепятственно разгуливающих по улицам гондурасского поселка.
Один из сотрудников благотворительной организации «Каритас» говорил: «Возникла абсурдная ситуация – представители американской церкви вынуждены в различных уголках Центральной Америки защищать беженцев от сальвадорских солдат, которым оказывает поддержку правительство тех же Соединенных Штатов». Конечно, абсурдной эта ситуация выглядит лишь на первый взгляд. В действительности же, если все факты выстроить в логический ряд, все тут стоит на своих местах. Белый дом, взявший на свое обеспечение сальвадорских военных, чтобы они таскали каштаны из огня во имя американских интересов в Сальвадоре и воевали против своего народа, судьба беженцев не волнует.
Заметим, что защита сальвадорских беженцев весьма дорого обходится частным американским энтузиастам – священнослужителям. Гондурасская военщина не раз обстреливала машины Евангелического комитета по развитию и социальной помощи, который координирует оказание помощи. Стены домов подобных международных организаций исписываются антикоммунистическими лозунгами. На их сотрудников совершаются покушения. Так был убит, например, 36-летний Эльпидио Крус, сотрудник уже упомянутой нами организации «Каритас». Его обезображенный труп нашли неподалеку от поселка, где он работал.
Нередко гондурасские солдаты совершают убийства беженцев, не утруждая себя передачей их в руки сальвадорских карателей. Один сальвадорец в лагере, например, убит гондурасским солдатом только за то, что его бумаги были не совсем в порядке. Международные организации энергично протестовали. И что же? Командующий армией «сурово» наказал убийцу. Его заставили в течение нескольких дней… по полчаса бегать вокруг центральной площади поселка.
Фашизм без свастики
Механизм подавления патриотических и демократических сил в Сальвадоре всегда составлял неотъемлемую и наиболее существенную часть его олигархической политической системы, был важнейшим инструментом, при помощи которого поддерживали свое господство привилегированные классы и империализм США. Не случайно именно в таких странах, как Сальвадор, родилось изречение «сидящие на штыках и управлять могут только с помощью штыков».
Классики марксизма-ленинизма говорили, что в определенных исторических условиях не исключается «социальное отчуждение» армии. Так произошло в Сальвадоре.
Идеологическое воздействие империализма на сальвадорское офицерство, его классово-кастовый характер, антипатриотические реакционные традиции, насаждаемые в армии, воспитание, которое эти офицеры несли солдатам и сержантскому составу, соответствующая духовная муштра помогали в значительной степени обрывать нити, связывающие солдатские массы с их социальным прошлым, с классовой принадлежностью.
Сальвадорскому фашизму удалось привлечь на свою сторону и часть средних слоев населения в городе и в деревне, недовольных экономическими трудностями и запуганных клеветой о «коммунистической опасности». Выходцами из этих слоев, а также из незначительных групп коррумпированных элементов деклассированных слоев населения в значительной степени и укомплектованы все звенья сальвадорского репрессивного аппарата.
Среди политологов, включая и марксистов, в последние годы не прекращается дискуссия о природе фашизма в Латинской Америке. Его принято называть зависимым фашизмом. Спорят о том, верно ли определение «военно-фашистский режим», которое ограничивает классовую основу фашизма и сводит его лишь к милитаризму, говорят о неудачном применении к латиноамериканским странам слова «неофашизм», ибо фашизм в Латинской Америке существует, так сказать, в «первом поколении».
Конечно, фашизм в Сальвадоре имеет свои особенности по сравнению с «классической» моделью, существовавшей в свое время в Германии, Италии и Испании. Германский, итальянский и испанский фашизм имел свою специфическую массовую базу. Сальвадорский фашизм не располагает такой массовой базой, хотя фашистская идеология и настроения получают распространение в определенных слоях буржуазии. Главная сила сальвадорского фашизма – в поддержке американского империализма, что определяет его зависимый характер. Внутренняя социальная база фашизма в Сальвадоре ограничена финансовой олигархией, латифундистами, незначительными группами коррумпированных элементов, одержимых антикоммунизмом и находящихся под воздействием ультрареакционных взглядов. Отсутствие массовой социальной базы сальвадорского фашизма восполняется военной силой.
Автор, рассказывая о репрессиях в Сальвадоре, об «эскадронах смерти», хотел бы не углубляться в теоретический спор о природе сальвадорского фашизма и акцентировать внимание читателей лишь на том, что дает основание назвать сальвадорский режим фашистским. В первую очередь, помимо ряда других признаков, на разгуле террора и насилия. Для меня жестокие карательные акции против мирного населения, трупы на улицах сальвадорских деревень и городов, истязания женщин, детей, стариков – это фашизм. Тот самый «обыкновенный фашизм», о котором рассказала талантливая лента кинорежиссера Михаила Ромма. Тот самый фашизм, который довелось познать в годы второй мировой войны миллионам людей в нашей стране и в Европе.
Замечу, что в свете фашизации Сальвадора мне представляется уже не случайным, что еще идейный отец нынешних сальвадорских убийц, установивший режим фашистского типа, генерал Эрнандес Мартинес не скрывал своих симпатий к фашистским державам и что Сальвадор был единственной страной Американского континента, присоединившейся к «антикоминтерновскому пакту».
Нынешние весьма многочисленные сальвадорские центурионы не носят коричневых рубах и повязок с паучьей свастикой, черных эсэсовских мундиров с черепами и скрещенными костями в петлицах, не вытягивают руки в фашистском приветствии. Однако они – латиноамериканская разновидность штурмовиков, гестаповцев и всякой другой нечисти гитлеровского рейха. И появились они не случайно. Стало правилом, что там, где возникает высокая социальная взрывоопасность, там, где местная реакция и иностранные монополисты имеют все более ограниченные возможности для социального маневрирования, там наблюдается беспрецедентный рост милитаризма со всеми присущими ему последствиями. Всемерно укрепляется репрессивный аппарат. Требования демократии начинают рассматриваться как преступление против национальной безопасности. Политическая жизнь быстро фашизируется, особенно когда у руля государства оказываются, как это часто бывает в латиноамериканских странах, «гориллы» (так к югу от Рио-Гранде окрестили реакционную военщину).
В Сальвадоре, захваченном процессом «гориллизации», с начала 30-х годов сложилась каста военных. Она быстро обрела могущество и годами держала страну в железном кулаке. Сальвадорская армия стала одной из самых мощных военных организаций к югу от Рио-Гранде. Она с годами превращалась в реально правящую силу, своеобразную вооруженную партию, выступающую на политической арене вместе с некоторыми наиболее реакционными партиями. Разумеется, все это всегда камуфлировалось. Десятилетиями создавался целый набор мифов. Укажу лишь на наиболее расхожие.
«Армия, ведя боевые действия против партизан, лишь честно выполняет свой долг, защищает большинство народа от террористов».
Социальная демагогия и жонглирование революционными фразами всегда были характерны для сальвадорской военщины. Нередко в ее офицерской среде могли даже произносить слово «революция», называя так обычный для Латинской Америки захват президентского дворца представителями той или иной группировки милитаристской верхушки. После этого деятельность предыдущих правительств называлась реакционной (что, кстати, соответствовало действительности), а новые власти демагогически объявлялись подлинно демократическими (что, наоборот, почти никогда не соответствовало действительности).
Пугала ли такая «революционность» олигархию и крупных капиталистов? Конечно же, нет! Каждый раз, когда в резиденции правительства происходила смена караула, после переворота или фарса с выборами, там появлялся лишь очередной приказчик сальвадорской элиты. Если это был какой-либо генерал или полковник – тем лучше для элиты. В его политических симпатиях и антипатиях правящим кругам Сальвадора сомневаться не приходилось. Пещерный антикоммунизм той или иной группировки сальвадорских военных, по очереди бравших бразды правления в свои руки, служил всегда своего рода приемлемой визитной карточкой в глазах сальвадорских толстосумов. Американский политолог Иэйл Фергюсон отмечал: «Латиноамериканская военщина нашла для себя в антикоммунизме уникальный повод для переворотов».
Армейская верхушка Сальвадора имеет тесные экономические и социальные связи с олигархией и новой промышленной буржуазией. Среди генералов и полковников немало выходцев из семей кофейных магнатов и их близких родственников. Сальвадорская элита делала все, чтобы укрепить свои отношения с офицерским корпусом, особенно с его первым эшелоном, с теми его представителями, которые близки ей по своему классовому происхождению и образу мышления. Генерал Карлос Умберто Ромеро, свергнутый в октябре 1979 года, крупный помещик и скотопромышленник, друг бывшего никарагуанского диктатора Сомосы, даже создавал для этой цели специальные аристократические клубы, где офицеры обучали отпрысков богатых семейств верховой езде.
Генералы и полковники на званых вечерах сальвадорской аристократии всегда желанные гости. Разумеется, роль таких приглашенных не сводится к тому, чтобы быть статистами наподобие чеховского генерала на свадьбе. В фешенебельных ресторанах, в роскошных загородных виллах, в кают-компаниях яхт между представителями сальвадорского «бомонда» и «защитниками отечества» за очередным коктейлем устанавливаются весьма прозаичные связи, завершающиеся потом за закрытыми дверями в банковских конторах или в кабинетах той или иной торговой или промышленной фирмы сделками на тысячи и миллионы долларов. Нередко такие сделки можно назвать самыми заурядными взятками. В результате национальное достояние разбазаривается, передается в руки частных лиц, в собственность иностранных монополий.
Олигархия буквально опутала офицерский корпус системой коррупции, закупила его оптом. Он оказался в руках экономической элиты и послушно выполняет ее волю. «Военные режимы хороши для предпринимателей», – откровенничал еще в 1967 году знаток латиноамериканской политики США, директор института международных исследований при Калифорнийском университете профессор Роланд Хилтон.
Штыки олигархов
Типичная для любого фашистского режима особенность – громоздкий разветвленный аппарат репрессий, политического сыска, разных спецслужб, полчища осведомителей. Вспомним гитлеровский рейх, его гестапо, абвер, СС, особые отряды штурмовиков.
Не исключение в этом отношении и Сальвадор. Такой аппарат формировался десятилетиями в этой стране с тех пор, когда в конце прошлого века «кофейные бароны» начали организовывать устрашающие военные формирования в черных касках, призванные контролировать поведение строптивых крестьян, у которых перед этим отняли землю. Ныне действующий на предельную мощность, он включает в себя национальную гвардию, финансовую, или таможенную, полицию, национальную полицию (городскую и сельскую) и регулярную армию, ВМС и ВВС. Каждая из этих групп выделена в самостоятельный корпус со своей системой тюрем и концлагерей. Их полномочия четко не разграничены, и они подчас дублируют действия друг друга.
Главное звено механизма подавления и главная карательная сила – национальная гвардия. Это отборные головорезы, специально обученные, в том числе и американскими советниками, для боевых действий против «подрывных элементов». Гарнизоны национальной гвардии расположились во всех городах. (Каждый раз, когда приходится называть этот корпус отпетых негодяев национальной гвардией, который следовало бы назвать антинациональным, возникает внутреннее чувство протеста – разве не кощунство присвоить ему такое название!)
Характерно, что национальные гвардейцы считают себя службой высшего порядка – особыми подразделениями, этакими сальвадорскими частями СС. И действительно, они пользуются некоторыми преимуществами по сравнению с другими звеньями репрессивного аппарата – национальной полицией, финансовой полицией, которой они дали унизительное прозвище «козлиная борода», регулярной армией.
Национальная гвардия выполняет одновременно функции армии и полиции. Среди ее офицеров немало выпускников военной академии Вест Пойнт в США[2], американских школ в зоне Панамского канала. Офицерские погоны они потом «отрабатывали», воюя со своими соотечественниками.
Формально национальная гвардия подчинена правительству. Но это только формально. Негласное руководство ею, конечно, осуществляют тузы финансовой олигархии, земельная аристократия, акулы делового мира. Некоторые кофейные магнаты, например, даже содержат в своих поместьях национальных гвардейцев, выплачивая им денежные вознаграждения. На государственных складах они получают только оружие и обмундирование.
Появление подразделений национальной гвардии в городах и поселках, как правило, сопровождается взрывами, погромами, арестами в помещениях профсоюзов. Национальные гвардейцы захватывают даже религиозные учреждения и помещения. Арестованных они содержат в тюрьмах без суда и следствия. Органы юстиции и не пытаются пресечь злоупотребления, проводить расследования, охранять законность. В большинстве случаев заключенным не предъявляют никаких обвинений.
Старается не отстать от национальной гвардии и таможенная, финансовая, полиция (иначе ее называют полицией министерства финансов). Первоначальной задачей этой полиции было обнаружение подпольного самогоноварения в сельской местности. Но это не имело ничего общего с борьбой против алкоголизма. Просто сальвадорские власти выдавали разрешение на производство алкогольных напитков только богатым землевладельцам. А агенты финансовой полиции преследовали и вылавливали всех, кто мог составить им конкуренцию. Прикрываясь борьбой с контрабандой, эти «блюстители трезвости» одновременно охотились за партизанами в пограничных районах (отсюда и название таможенная полиция). ДО прихода к власти Дуарте полиция министерства финансов даже имела свое разведывательное подразделение, насчитывающее сто сотрудников, которое часто обвинялось в причастности к похищениям и убийствам левых деятелей.
Третья составная часть карательного аппарата – национальная городская и сельская полиция. Формально они отвечают за поддержание спокойствия и порядка в городах и поселках. Их обязанности весьма широки: от выдачи жетонов на парковку автомобилей до оказания помощи армии, ведущей борьбу с повстанцами.
Якобы для изучения проблем преступности в стране и разработки мер по ее профилактике при них был создан «Национальный центр анализа и расследований». В действительности же кабинетами полицейских чинов, посвятивших себя «изучению нерешенных вопросов охраны правопорядка в стране», были устрашающие камеры пыток.
Особый ужас вызывают группы специально тренированных палачей при полицейских участках, название групп звучит весьма символически – «Каин». Нет таких изощренных пыток, к которым бы не прибегали в Сальвадоре современные каины, мучая в застенках своих соотечественников.
В полицейских участках, как в столице, так и в провинциях, нередко берут на «стажировку» мальчишек от 13–14 лет из необеспеченных крестьянских семей. Там из них делают подручных, приучают к жестокости, насилию. Через два-три года для многих из них «учителя», каждодневно наслаждающиеся страданиями своих жертв, становятся кумирами. Из их душ вытравляется все светлое. В результате в зрелый возраст вступают полностью деформированные личности. Усвоив «уроки» наставников, они получают уже «самостоятельную работу» по избранной «профессии» и с таким же бездушием причиняют страдания невинным людям, попавшим им в руки, испытывая от этого удовлетворение. С помощью осведомителей в сейфах полицейских участков собираются самые подробные сведения о подавляющем большинстве граждан, составляются списки подозреваемых. Чтобы попасть в этот список, достаточно просто доноса недоброжелателя, соседа или оказаться во время обыска того или иного помещения где-то близко, или быть сфотографированным в рядах какой-либо мирной демонстрации, на митинге (все демонстрации, как правило, сопровождаются агентами полиции в штатском, включая полицейского фотографа). Над попавшим в такой список постоянно висит невидимый дамоклов меч расправы. Его могут похитить в любой момент, и он «пропадет без вести».
Одна из активисток повстанцев Ана Гуаделупе Мартинес рассказывала: «У полицейских, которые постоянно ищут и хватают тех, кто участвует в революционном движении, навязчивая идея видеть каждую минуту в любом человеке подозрительного, похожего на того или иного члена революционной организации. И как только эта идея овладевает их воспаленным воображением, сей человек становится объектом слежки, а некоторых даже похищают „для выяснения личности“».
Система слежки за гражданами, организованная в Сальвадоре, напоминает порядки в гитлеровском рейхе. Бюро гражданской регистрации (контора, совмещающая в себе функции загса и паспортного стола) сотрудничает с репрессивными органами, помогает наблюдению за населением, участвуя в сыске.
В соответствии с законом граждане, достигшие восемнадцати лет, обязаны регистрироваться и сообщать все сведения о себе по месту жительства. Порядок в общем-то обычный. Однако в Сальвадоре органы безопасности прибирают к своим рукам все архивы муниципалитетов, получая исчерпывающую информацию. Делается это незаконно. Ведь выдавать какие-либо документы на тех или иных граждан даже по сальвадорским законам можно лишь с санкции прокурора. Другая часть государственного механизма репрессий – регулярная армия и резервисты. Численность правительственных войск, отмечало агентство Ассошиэйтед Пресс, по сравнению с 12 тысячами в 1980 году, составила на лето 1987 года 56 тысяч человек. По сути дела, это оккупационные войска, ведущие под дирижерством США «войну низкой интенсивности», «умиротворяя» свою страну ценой жизней тысяч сальвадорцев. С 1984 года по указанию американских советников армия Сальвадора следует «комплексной противоповстанческой стратегии». Эта стратегия предусматривает ночные рейды небольшими мобильными группами, широкое использование авиации, переброску воинских частей на вертолетах, круглосуточное патрулирование, сочетание военных операций с «гражданскими действиями» (пропагандистская работа среди населения), «очищение» территории, контролируемой партизанами, насильственное переселение крестьян из «конфликтных районов».
Регулярная армия набирается по призыву на 18 месяцев. Подростков 15–16 лет хватают в деревнях, на улицах, в кино, на стадионах и в прочих общественных местах. Они и составляют основной контингент сальвадорских вооруженных сил. Их подвергают интенсивному обучению и «промыванию мозгов» и они становятся потом теми, кто по команде офицеров нажимает гашетки пулеметов и спусковые крючки американских и израильских автоматических винтовок, убивая своих сверстников-соотечественников.
Специальный корреспондент итальянской газеты «Репубблика» Саверио Тутино писал, что «солдат, готовя их к карательным акциям, приучают безразлично относиться к всевозможным эксцессам жестокости и аморальности… Они с ужасом рассказывали, – продолжал Тутино, – что кое-кому из их коллег уже пришлось по приказу офицера убивать таких же молодых парней, как они, арестованных на улицах без всякого обвинения».
Под угрозой расстрела бывший крестьянин начинает стрелять в своего же брата. А став единожды соучастниками преступлений, новобранцы оказываются связанными общей виной.
Так возникает замешанная на крови круговая порука. Боязнь возмездия патриотов нередко заставляет недавнего новобранца действовать вместе с отпетыми негодяями, видеть в этом личное спасение. День за днем недавний рекрут превращается в палача, для которого уже нет никакой разницы, кроме арифметической, между убийством одного человека или десятка залпом из американской автоматической винтовки М-16.
Как признавали попавшие в плен некоторые из новобранцев, «они начинали сходить с ума от чудовищного кошмара ежедневных убийств». Однако стоять в стороне от этой кровавой бойни они тоже не могут. Действует принцип «или убивай, или будешь убит сам».
В изданной в Сальвадоре книге «Геноцид и нарушение прав человека» многочисленные свидетели указывают конкретно, помимо вышеперечисленных государственных репрессивных органов, еще на 12 звеньев репрессивного аппарата, практикующих похищения людей и последующую расправу над ними. Специальные службы, их часто любят в Латинской Америке сопровождать эпитетом «информационные», со своими особо оборудованными центрами пыток, имеют военно-воздушные и военно-морские силы, регулярная армия. В место издевательств над похищаемыми превратили Центр обучения пехотных подразделений. Специализируется на похищениях также «Бригада Атлакатль»… Каждая из перечисленных служб располагает находящимися только в ее ведении тайными кладбищами и местами заключения.
В тюрьмах, которые находятся в столице, их персонал еще действует с некоторой оглядкой. Ведь власти, заискивая перед общественностью западных стран, могут иногда показать той или иной международной комиссии какое-либо «образцовое» учреждение такого рода. Особый же произвол царит в провинциальных тюрьмах. От своего начальства тюремщики получают прямые указания «быть предельно жестокими с заключенными», «доводить их до самоубийства». Сальвадорские законы освобождают при этом полицейские и военные чины от ответственности за ущерб, причиненный заключенным в результате бесчеловечного обращения.
Органы юстиции не пытаются пресечь разгул произвола военщины и полиции, проводить расследования, охранять законность. В большинстве случаев арестованным вообще не предъявляют никаких обвинений. Ни один суд не осмеливается осудить членов сальвадорских сил безопасности за убийства граждан, боясь мести. «Сальвадорская судебная система настолько связана с вооруженными силами, что офицерский корпус стоит над законом», – писала американская «Интернэшнл геральд трибюн».
Законодательная деятельность правых христианских демократов, проводившаяся под руководством и контролем реакционной военщины, способствовала милитаризации всей сальвадорской политической системы. Государственный терроризм для расправы с оппозицией перешел в широкую практику. Под него подвели и «законные» основания. Уже в 1980–1981 годах власти под давлением военных заново переписали ряд статей уголовного и уголовно-процессуального кодексов. Разумеется, не без подсказки «юристов» из американского посольства.
Особое значение стало придаваться статьям о так называемых «террористических актах». Был издан ряд новых чрезвычайных законов. Вооруженные силы стали фактически над органами правосудия. Им был передан контроль над юстицией. Как раз после этого аресты без предъявления обвинения и применение пыток стали обычной практикой. Даже для детей от 10 лет в 1980–1981 годах были введены паспорта. Революционеры мерещились властям аж за школьной партой.
В 1980–1981 годах были запрещены профсоюзы ряда категорий трудящихся, распущены многие профцентры, отменены коллективные договоры. К «террористической деятельности» стали приравниваться практически каждый акт справедливого протеста, инакомыслие и любая форма несогласия с властями. Это делалось и для того, чтобы любой гражданин испытывал неуверенность и боязнь возможных последствий каждый раз, когда он решится воспользоваться каким-либо из прав, формально закрепленных за ним конституцией.
В марте 1980 года был принят так называемый «Декрет № 50». Это был один из самых зловещих законов в стране. Он устанавливал специальные процедуры ареста, допроса и осуждения подозреваемых партизан. Декрет позволял арестовывать и держать под стражей в течение 120 дней любого подозреваемого. «Статус подозреваемого» определялся любым доносом, в том числе и сделанным просто по телефону. Аресты производились без ордера прокурора. Арестованный находился в заключении с полной изоляцией без какой-либо возможности связаться с родственниками. По этому декрету произвольные аресты могли осуществляться на основе никем не проверенных «свидетельств» самих сотрудников служб безопасности. «В целях содействия борьбе против партизан» отменялись индивидуальные свободы: свобода создания организаций, передвижения, свобода слова… Этот закон, который послужил основанием для самых разнузданных репрессий, не только противоречил Всеобщей декларации о правах человека, международному документу, под которым стоит подпись правительства Сальвадора, но и грубо попирал конституцию страны.
Офицерская каста
Олигархические круги в Сальвадоре делали все, чтобы вытравить из сознания военных патриотические традиции. Демократически настроенные офицеры изгонялись или физически уничтожались. В высшем командовании неизменно оказывались генералы и полковники, связанные с крупными землевладельцами и финансистами.
После переворота в октябре 1979 года, когда был свергнут диктатор Карлос Умберто Ромеро, «молодых офицеров», провозгласивших программу преобразований, быстро отстранили. Верх взяло реакционное офицерство, тесно связанное с олигархией, с деловыми кругами. Высшее военное командование, контактируя со службами безопасности, «эскадронами смерти», подчинило себе созданный на первых порах Постоянный совет вооруженных сил. 80 процентов его членов оказались представителями реакционеров в армии.
Особое внимание сальвадорские земельные и финансовые олигархи уделяли формированию объединенного генерального штаба, которому с 1984 года было передано стратегическое руководство войной по канонам теории «конфликтов низкой интенсивности». Его возглавил генерал Адольфо Бландон. Другой специфический для Сальвадора военный орган – совет безопасности вооруженных сил, своеобразный мозговой центр всей государственной террористической деятельности в стране. В состав этого совета входят высшие военачальники, включая начальника объединенного генерального штаба, министра обороны, его заместителя, командующего ВВС, начальника полиции министерства финансов, начальника национальной полиции и, конечно, шефа национальной гвардии.
Офицерский корпус сальвадорской армии весьма специфичен. Он насчитывает около 700 человек. Их готовят в Высшей военной школе. В рядах курсантов оказываются выходцы в основном из средних слоев. Уже на первом курсе этой школы они погружаются в довольно своеобразный мир. Обретение военной специальности и предстоящее получение офицерских погон почти все сокурсники связывают с надеждой разбогатеть. У них перед глазами многочисленные примеры выпускников школы, которые добились прочного социального статуса и, пользуясь особым положением армии в сальвадорском обществе, сумели обеспечить себе весьма солидный материальный базис, а некоторые даже стать вхожими в дома сальвадорской элиты. То есть в социальном отношении уже в годы учебы они становились по ту сторону баррикады в классовой борьбе, развернувшейся сейчас в Сальвадоре, на которой находятся сальвадорская олигархия, кофейные магнаты и иже с ними.
Определенную роль в сплачивании карателей играет традиция школы, согласно которой каждый выпуск имеет своего президента. Личная преданность ему считается главным для будущего офицера. Верность же собственно армии, воинскому уставу, конституции, не говоря о патриотизме, о верности народу, стоит значительно ниже в шкале ценностей.
Уже в школе на будущего офицера оказывает негативное воздействие обстановка, погоня за дешевыми наградами за «подвиги» в войне против народа, корыстолюбие наставников, сознательно убивающих в учащихся способность противостоять злу, неправде. К тому же, как правило, выпускники-сокурсники (их иногда называют «танда») бывают сцементированы совместными контрабандными операциями, торговлей наркотиками, участием в коррупции.
Так выпуск за выпуском тиражируются поколения молодых военных, потерянных для демократии, кредо которых – насильственное достижение своих целей путем угроз, расправ, унижения и попрания человеческого достоинства. В своей причастности к машине подавления народа они видят способ получать от жизни все блага, не гнушаясь ничем. Показательно, что сальвадорские офицеры не остановились даже перед тем, чтобы погреть руки на всенародном горе – землетрясении в октябре 1986 года. Они приняли участие вместе с частными предпринимателями в разворовывании средств, поступивших от международных организаций на помощь пострадавшим.
Окончив школу, новоиспеченный офицер попадает в атмосферу безудержного фаворитизма, царящего в офицерском корпусе. При назначении на командные посты учитываются не профессиональная компетентность и деловые качества, а личные связи (прямые или косвенные) с семействами олигархов.
После окончания Высшей военной школы многие сальвадорские офицеры направляются на «курсы усовершенствования» – в различные специальные училища, часть из которых является высшими военно-учебными заведениями, еще сохраняющимися в бывшей американской зоне Панамского канала и находящимися в ведении командования Южного военного округа США. Там им вдалбливается пресловутая доктрина национальной безопасности, в соответствии с которой «верховным интересам нации» якобы угрожают и внешние, и особенно «внутренние враги». По отношению к этим врагам проявлять терпимость, мол, недопустимо. Против них армия и полиция обязаны вести настоящие военные действия.
В более полном объеме, чем в Высшей военной школе, курсантов в американских школах и училищах заставляют штудировать катехизис антикоммунизма. Профессор Калифорнийского университета Брэдфорд Бэрнс так говорил о «грамоте», которой обучают офицеров из стран Латинской Америки пентагоновские наставники: «Они учатся там постигать необходимость борьбы Соединенных Штатов с упрямым коммунизмом в гораздо большей мере, чем необходимость преобразований в собственной стране. По сути дела, в силу какой-то извращенной логики, преобразования и коммунизм становятся для них синонимами».
Я уже отмечал, что еще в Высшей военной школе сальвадорских военнослужащих усиленно пичкают дурнопахнущей антикоммунистической стряпней, подготовленной по рецептам вашингтонских пропагандистов. Однако и после защита от «тлетворного влияния подрывных коммунистических идей» не пускается на самотек. Специально для этого действует так называемый комитет по печати вооруженных сил. Он занимается «сплочением нации и вооруженных сил для борьбы с левыми террористами». В соответствии с этой задачей комитет превратился в некое информационное агентство при генштабе, стал его пресс-центром и отделом пропаганды министерства обороны.
Школы жестокости
Легенда гласит, что первый звездно-полосатый американский флаг вышила в 1776 году американка Бетси Росс. Этот «Старз энд страйпс» (звезды и полосы), как сами американцы стали называть государственное полотнище США, Марк Твен, патриот и честный гражданин своей страны, осуждавший кровавые расправы, чинимые американскими «джи ай» в годы колониальной войны США с филиппинцами в конце XIX века, иронически предлагал изменить: белые полосы закрасить черным, а вместо звезд изобразить череп и скрещенные кости. Это, по его мнению, более бы отражало агрессивную сущность американского империализма.
Думается, что совет великого американского гуманиста пригодился бы, если бы пришлось шить новое полотнище для нынешней сальвадорской солдатни, которую учат потомки американских вояк, бесчинствовавших на Филиппинах. Ведь когда сальвадорские каратели поднимают над своими казармами и базами бело-голубой флаг Республики Сальвадор, это должно оскорблять достоинство нации. Подручным Пентагона, несомненно, более подошла бы пиратская символика.
Американские учителя, сначала в ранге военных «советников», стали прибывать в Сальвадор еще при Картере. «Их задача, – как писал потом американский еженедельник „Ньюсуик“, – помочь нарастить силы для крестового похода Рональда Рейгана против левых в Центральной Америке и постараться сделать это с минимальными затратами».
Большинство американских «советников» готовили в Сальвадоре инструкторов из числа местных военнослужащих, преподавая им ускоренными темпами «теорию» и практику кровавых расправ. Затем эти инструктора уже сами обучали карателей. «Советникам» поручено было не ограничиваться лишь военным обучением, но и заниматься пропагандистским «промыванием мозгов» их подопечных.
Один из ковбойских законов американского дикого Запада гласи: «Сначала стреляй, потом думай». В Сальвадоре американские «советники» стараются научить «стрелять и не думать». А если и «думать», то в примитивных рамках пещерного антикоммунизма.
По ограничениям, введенным конгрессом США «советников» не должно быть больше 55 (В самом деле их число значительно превышало этот лимит). Госдепартамент разъяснял не раз журналистам на брифингах, что американские военные советники в Сальвадоре скорее наблюдатели, что им, мол, даже «запрещено брать в руки оружие». (Когда как-то один американский полковник с винтовкой М-16 неосторожно попал в объектив фотоаппарата журналиста и его снимок был опубликован в прессе, поднялся шум, его грозились публично наказать!)
Однако американские «советники» не только помогают планировать и проводить операции против партизан, но и сами непосредственно участвуют в боевых действиях. Есть много доказательств прямого участия американских военнослужащих в руководстве боевыми действиями в Сальвадоре. Сальвадорские партизаны не раз записывали радиопереговоры пилотов на английском языке во время бомбардировок мирных поселков, перехватывали команды, даваемые по рации командирам карательных отрядов тоже по-английски.
Все полевые учения сальвадорской пехоты, конечно, проходят под наблюдением этих «советников». На таких учениях отрабатываются операции по прочесыванию сельской местности с применением танков, вертолетов, напалма: приемы уже опробованной во Вьетнаме тактики «выжженной земли». Сальвадорскую военщину обучали применению отравляющих химических веществ против крестьян, распылению с военных самолетов гербицидов, чтобы уничтожить все живое в районах, где действуют партизаны, заражению ядовитыми дефолиантами обширных плантаций сахарного тростника, фруктовых садов, водоемов.
Еще в середине 1979 года Пентагон приступил к осуществлению «панамской программы». В бывшей зоне Панамского канала на многочисленных военных базах США была организована массированная переподготовка офицеров сальвадорской армии. Здесь их обучали обращению с новейшей американской военной техникой, методам подавления «беспорядков», применению слезоточивого газа.
В школы в зоне Панамского канала и в другие особые училища курсантов, как правило, отбирают руководители группы американских военных «советников» после консультаций с резидентом ЦРУ и представителем РУМО (разведывательного управления министерства обороны США) или военным атташе посольства. Удостаивался такой «чести» далеко не каждый, а лишь самые «надежные». Наиболее известной школой была ныне закрытая (30 сентября 1984 года) пресловутая «Школа Америк», располагавшаяся на военной базе США в Форт-Гулике. Этот, по сути дела, институт повышения квалификации палачей прозвали в Латинской Америке «инкубатором диктаторов». За два десятилетия своего существования он выпустил 45 тысяч латиноамериканских военнослужащих. Многие из них потом стали главарями или членами кровавых хунт, шефами секретных служб, руководителями «эскадронов смерти». К моменту закрытия школы из почти 2500 ее слушателей примерно половину составляли сальвадорцы.
«Школа Америк» служила также установлению тесных связей между американскими и латиноамериканскими офицерами, причем последние после окончания учебы быстрее других получали повышения в чине в рядах своей армии. Некоторые из них, отобранные по политическим признакам, приглашались за тем в Соединенные Штаты.
Весьма показательна «наука», которую изучали в стенах «Школы Америк». В программе обучения были: «Основы ведения антиповстанческих операций в городских условиях», «Способы ведения военной разведки», «Обработка гражданского населения», «Психологические операции»… Немало времени отводилось на знакомство с «Теорией и стратегией коммунизма». И даже… такой дисциплине, как «Аспекты гражданских прав». «Это обучению искусству, как быть милым в отношении народа и одновременно заставлять делать его то, чего он не хочет; как применить силу, не будучи одновременно жестоким», – цинично и по-солдафонски откровенно объяснял бывший командующий Южным военным округом США генерал-лейтенант Наттинг.
В Форт-Гулике сальвадорцев обучали, например, «соблюдению необходимых прав и гарантий, а также уважению индивидуальных гражданских свобод» при аресте партизан, употреблению «несмертельных слезоточивых газов, поставляемых Соединенными Штатами Сальвадору», истории народных восстаний Латинской Америки и «психологическим операциям», цель которых «выглядеть хорошими парнями в глазах общественности».
Еще в 1962 году была открыта Межамериканская полицейская академия, ежегодно выпускавшая до двух тысяч блюстителей порядка. В учебных курсах этой академии – борьба с «подрывной деятельностью», подавление рабочего и демократического движения, приемы расправы с манифестациями, демонстрациями, забастовками.
Впоследствии под эти учебные курсы легла более солидная теоретическая основа. В 1974 году Пентагон уже для всех подобных училищ разработал генеральный план «Альфа». Это был типовой план борьбы с революционным движением в Латинской Америке. Межамериканский совет обороны распространил и его в странах – членах Организации американских государств.
В плане были детально разработаны «операции безопасности», то есть карательные операции. Пентагоновские генералы делили каждую такую операцию на четыре основные фазы: «подготовительная», «очистка» (ликвидация основных партизанских баз и отрядов), «удержание» (ликвидация рассеянных групп и отдельных партизан, недопущение их объединения в новые отряды) и «стабилизация положения» (наведение «политического порядка» в бывшем партизанском районе). Этим планом Пентагон руководствовался и при подготовке офицерского состава сальвадорских вооруженных сил. В соответствии с ним американские «советники» натаскивают сальвадорскую армию на все виды контрповстанческих операций: военные, террористические, диверсионные, полицейские, политические и психологические, призванные если не уничтожить повстанцев, то изолировать их, лишить массовой поддержки.
Для многих военных из Сальвадора, особенно из специальных подразделений национальной гвардии, таможенной и национальной полиции главная «практическая дисциплина» в этих школах – ведение допросов с пристрастием, пытки, изучение классического наследия американского чемпиона в этом мерзком деле Митрионе. (Дэн Митрионе
Опытные палачи, хорошо усвоившие «науку» Митрионе, учат курсантов перед допросом особо важных арестованных, от которых надо получить информацию, подвергать их тщательному медицинскому обследованию, чтобы определить их физическое состояние, степень выносливости и не допустить преждевременной смерти. В процессе обучения курсантов подвергают даже избиению. Для приобретения «личного опыта» и чтобы они «вжились в образ истязаемого», им даже показывают на них самих, как надо пытать. Разумеется, – при «щадящем» режиме.
Получив «дипломы», выпускники таких школ, поднаторевшие в терзании человеческой плоти, проводят «семинары» у себя в стране. Свой «опыт» они передают с использованием «живого материала», которого всегда предостаточно в сальвадорских застенках, тем, кто не удостоился обучения в бывшей зоне Панамского канала.
И здесь рядом с ними оказываются американцы. Как правило, из подразделений печально известных «зеленых беретов». Многие из них раньше воевали во Вьетнаме. Такое обучение, конечно, проводится тайно. Запрещается под страхом смертной казни говорить об участии в нем «зеленых беретов». Однако сведения об этих «уроках» все же просачивались в прессу.
Одновременно Пентагон организовал обучение в США «ударных» батальонов «Рамон Бельосо», «Атлакатль», «Атональ», «Арсе» и других: их солдаты и офицеры проходят специальный 14-недельный курс «науки убивать». Эти батальоны, не столь доблестные в сражениях с партизанами, ведут себя в деревнях и поселках как гитлеровские «эйнзатц-команды» на оккупированной советской территории. В общей сложности уже подготовлено около 50 таких военных формирований, каждое численностью от 800 до 900 человек.
Филиал Пентагона
Массивное бетонное зеленого цвета здание за высокой оградой в центре Сан-Сальвадора, похожее на крепость, построенное словно в расчете на артиллерийский обстрел. У парадного входа вывеска «Посольство Соединенных Штатов Америки». На крыше и в укрытии около входа американские морские пехотинцы. Во дворе сальвадорские национальные гвардейцы. В радиусе нескольких миль – дорожные заграждения, а вокруг круглые сутки циркулируют отряды переодетых наемных стражей в черных очках с зеркальными стеклами, в кедах и теннисках «роллс-ройс». Их прозвали «оперативными акулами»: всегда плавают там, где есть возможность поживиться.
Через охраняемый турникет у парадного входа посетитель попадает в оборудованные телеглазами внутренние помещения, каждое из которых заперто массивной дверью с замком, управляемым электроникой. Специальные люди, как разводящие на охране военных объектов, сопровождают каждого прибывшего.
Корреспондент английского журнала «Нью стейтсмен» Джон Пилджер вспоминал после поездки в Сальвадор о том, что один сотрудник службы безопасности американского посольства в Сан-Сальвадоре сказал ему:
«Американский флаг спускается каждый день после захода солнца. Единственное место на земном шаре, не подчиняющееся этому правилу, – наше посольство в Сальвадоре».
Огромное звездно-полосатое полотнище развевается здесь на флагштоке день и ночь. Что бы значило такое отступление от общего распорядка в дипломатических представительствах США за рубежом? Пилджер увидел в нем демонстрацию «опереточной решимости президента Рейгана стать победителем в этой войне», которая, как считает генерал Хейг, бывший госсекретарь США, «по своему значению может соперничать с войной во Вьетнаме».
Обитатели здания-крепости, не очень верящие, что они завоевали «умы и сердца туземцев» хотя бы в центральных районах столицы, вынуждены вести в общем малорадостный образ жизни. Они ездят в автомашинах с двойной обшивкой, в некоторых устроены амбразуры для отражения бортовой атаки. Держать при себе членов семей им не разрешается. Остается только кинофильм по телевизору и еще… публичный дом, который «контролируется» посольскими врачами и сам похож на крепость. Приемы с коктейлями, где необходимо исполнять неприятную обязанность – развлекать деятелей режима, – это просто мрачные попойки.
Поделиться книгой: