Помоги проекту - поделись книгой:
Скрывать мне было нечего. Лгать не было смысла. Я была бесполезным свидетелем, что бы со мной не делали и как бы не пытались узнать хоть что-то.
Обвинения, выдвигаемые отцу, были серьёзными: государственная измена, шпионаж, использование служебного положения в личных целях для получения материальной выгоды и еще ряд пунктов, один хуже другого. Я слушала это и волосы шевелились на голове. Нет. Это бред. Это немыслимо, как бы не тыкали в меня доказательствами и показаниями свидетелей.
Моего отца подставили, для меня это казалось очевидным и единственным возможным объяснением происходящего. Другую реальность я принимать не хотела. Просто не могла.
И да, я была совершенно субъективна, пусть это и ставит под сомнение мой профессионализм. Я не верила и доводы безопасников меня никак в обратном не убедили.
Не буду пересказывать вам весь многочасовой диалог. Но в целом он проходил примерно так:
- Ваш отец отмывал огромные суммы сольдов. Мы вышли на его резервный счет. Вы об этом что-нибудь знаете?
- Первый раз слышу. Счет был на его имя?
- На подставное.
- А вы уверены, что это его счет.
- Финансовый след ведет к господину Разину.
- Финансовый след - косвенное доказательство. Эти данные можно подделать.
После этого безопасники переглядывались, вздыхали или раздражались, а потом меняли тактику или уводили разговоры в другую плоскость, и все начиналось по новой.
Со мной обращались хорошо несмотря на то, что мне пришлось провести в управлении двое суток. Я прекрасно знала свои права и не давала себя обидеть или как-то ущемить. Оказанное на меня моральное давление меня почти не трогало. Я ни разу не заплакала или не сорвалась.
- Тут что-то нечисто, - сообщила я господину Цилешу, юридическому консультанту, который все же мне перезвонил, а затем и присутствовал практически на каждой “беседе” со мной, периодически одергивая безопасников, которых бесило то, что от меня невозможно ничего добиться - я должна выяснить правду. Отец не мог сделать то, в чем его обвиняют.
- Не лезь в это дело, Кира, - покачал головой пожилой зитарец, - а лучше - покинь Зитар.
- Что вы такое несете? - вспылила я - мой отец исчез и считается сейчас преступником в бегах. По информации от безопасников, он запятнан по самую макушку. Как я могу просто улететь с планеты? У меня же учеба и...
- Милая девочка, не влезай в эти политические игры - участливо продолжил убеждать меня консультант - это тебе все равно не по зубам. Позаботься о своей безопасности в первую очередь.
- Вы что-то знаете, господин Цилеш? - прищурилась я.
- Нет, - отрезал зитарец, но по его взгляду я поняла, что даже если он что-то знает, правды я от него все равно не добьюсь, - но послушай моего дружеского совета и не задерживайся здесь. Дальше будет только хуже, поверь мне.
- Я не могу просто так сбежать, - стояла я на своем, - пока не пойму, в чем тут дело. Есть же папины коллеги, друзья. Хоть кто-то должен мне помочь. Я не сдамся...
- Ты - нет, знаю, - вздохнул Цилеш, - но в ближайшее время сама убедишься, что твои старания ничего не дадут.
Короче говоря, разговор с консультантом оставил у меня горькое послевкусие и чувство какой-то безысходности. И вскоре я убедилась, о чем говорил зитарец. Дальше стало только хуже.
Два дня, которые я провела под допросами, я была отрезана от внешнего мира. У меня изъяли браслет, позволяя общение только с Цилешем. Когда безопасники поняли, что добиться от меня каких-либо ответов, подтверждающих вину отца, не выйдет, они приняли решение меня отпустить. Насколько я поняла, за это время наше жилье было разобрано практически по винтикам. Аэролет отца, его документы, коммы и другие устройства, в том числе все роботы и андроид, были вывезены из нашей квартиры на проверку. Скорее всего, безвозвратно. Я с ужасом представляла разгромленную квартиру, в которой осталась одна. Но решила взять себя в руки и не падать духом. Правда, за два дня информационной изоляции даже не представляла, какая буря дерьма ждет меня после выхода из управления.
Информация об отце, его побеге и преступлениях была ВО ВСЕХ местных СМИ. Словно ее специально слили, чтобы еще больше усугубить его положении и очернить сильнее. На зитарских гало-ресурсах Советника Константина Разина выставляли каким-то закоренелым преступником, не упомянув ни о чем, что он сделал для планеты и ее жителей. Зато все обвинения были перечислены в подробностях, со смаком, так сказать. Про меня там тоже рассказали, правда только мельком. Но ситуация явно приобретала какой-то катастрофический размах.
Я знала, что происходящее отразится на мне. Но не представляла, что это произойдет так быстро и так сильно. Во мне все еще теплилась надежда, что это какая-то огромная ошибка, которую я исправлю. Хоть кто-то, помимо меня, особенно из тех, кто знал папу лично, явно будет на моей стороне.
Но я ошиблась. Я во всем ошиблась.
Глава 3: Военная академия
Планета Зитар. День назад
В голове рисовался план дальнейших действий: выйти на коллегу отца, Александра Коха, на его бывшую пассию, Лию, поговорить с ректором военной академии, полковником Риво, привести в порядок квартиру, обзвонить своих друзей и связаться с мамой.
Именно от последнего пункта у меня в животе сжался тугой ком. С матерью отношения у меня были очень специфичными. После ее развода с отцом и моего решения остаться с ним, она практически вычеркнула меня из своей жизни. Мы разговаривали раз в месяц, и каждый такой гало-звонок уже через пару минут превращался для меня в настоящую пытку. Но я почему-то упорно продолжала каждый месяц ей звонить, так и не сумев оборвать эту связь до конца.
Мама была для меня чужой, незнакомой и непонятной женщиной. Создавалось ощущение, что я всегда являлась для нее каким-то лишним элементом, и когда этот элемент из ее жизни исчез, она только порадовалась. Именно поэтому, узнав о расставании родителей, я без колебаний решила остаться с отцом и уехать с ним с Земли. И, знаете, никогда не жалела, что поступила именно так, пусть тогда эта ситуация очень меня травмировала.
Я уже предполагала, что скажет мама: что весь такой из себя правильный и честолюбивый папа в действительности оказался плохим человеком, и она всегда это знала. Что он вырастил меня неблагодарной дочерью и привил неправильные ценности, позволив самой выбирать свой путь и дав слишком много свободы. Что, так и быть, она мне поможет. Хотя нет, скорее всего, толком не поможет, только если на словах, потому что произошедшее может негативно отразиться на ней и ее семье. Так... Прополоскает мозги, польет грязью, поучит жизни, а дельного ничего не скажет и не посоветует. Максимум - предложит вернуться “домой”, на Землю, чего я делать очень не хочу, там я уже чужая. А, возможно, и всегда была чужой. Планета моих предков давно перестала быть для меня домом. Впрочем, Зитар таковым тоже так до конца и не стал, пусть даже во мне есть и зитарские корни. Домом эта планета была условно, пока рядом был близкий, родной человек, пока мир вокруг не начал рушиться и трещать по швам. Пока привычная, спокойная и предсказуемая жизнь не перевернулась с ног на голову. Но в данный момент я этого до конца еще не осознавала. Еще думала, что на Зитаре мне помогут. Наивная Кира...
Прямо из управления мой путь лежал в военную академию Алмала, в которой на училась на последнем курсе по профилю “специалист по безопасности”. До выпуска мне в данный момент оставалось чуть больше трех месяцев. Потом я бы получила звание лейтенанта и возможность работать в управлении безопасности Зитара или других военных структурах планеты.
Возможно, вы назовете мой выбор профессии специфичным для довольно хрупкой на вид молодой женщины, но, поверьте, когда вы узнаете историю, которая стоит за этим выбором, то поймете - если я что-то для себя решила, то буду стоять на своем до последнего. Я унаследовала от отца упорство в достижении целей, убежденность в своей правоте и несгибаемую силу духа.
Я всегда была такой, упорной, упертой и, честно говоря, довольно самонадеянной. Правда, когда-то эти качества чуть не увели меня в совершенно противоположную моему текущему выбору жизненного пути сторону. Темную сторону. Ту самую, где в данный момент по мнению СМИ и безопасников находился мой отец. В чем-то мама может быть права. Отец давал мне много свободы, с ранних лет позволял набивать собственные шишки, доверяя мне безоговорочно, что в какой-то момент чуть вышло нам обоим боком.
Громкий, почти скандальный развод родителей и переезд на чужую планету с совершенно другим укладом жизни, да еще и в довольно неспокойном и сложном подростковом возрасте дали свои плоды: я забунтовала и возомнила себя взрослой и самостоятельной. Скорее всего, пыталась таким образом справиться со стрессом и новой для себя обстановкой. Я чувствовала себя несколько потерянной, не знала толком, что делать дальше и в каком направлении идти. Хорошо училась, несмотря на “бунт”, но потеряла какие-то моральные или жизненные ориентиры. Хотя мама утверждала, что я просто “взбесилась с жиру”.
Папа был слишком погружен в налаживание своей политической деятельности, а я была слишком предоставлена сама себе. Как итог - сомнительные знакомства, поступки, о которых сейчас стыдно вспоминать, эксперименты с внешностью, и, наконец, попадание в управление безопасности Зитара в отсек по работе с несовершеннолетними за мелкое правонарушение - мы с друзьями угнали чужой аэролет. Точнее, формально это был аэролет родителей одного из моих “подельников”, но это уже детали. Даже юношеских аэро-прав в тот момент ни у кого из нас не было.
Мы не разбили тот транспорт, никто по нашей вине не пострадал. Скажу больше, мы и пролететь-то смогли всего ничего. Но факт остается фактом.
Слава высшим силам, мне в тот непростой период хватило ума не подсесть на какую-нибудь клубную дрянь, в отличие от многих моих знакомых, не потерять девственность с первым встречным и не влипнуть в более серьёзную переделку (хотя, возможности были, признаюсь честно).
Нас тогда запихнули в отсек для малолетних преступников, запугивали и подвергли давлению, несмотря на наш юный возраст. До тех пор, пока не выяснили наши личности и не пригласили родителей. Не сразу. Пришлось провести в отсеке несколько не очень приятных, даже жутких часов среди откровенно пугающей компании, которая красочно иллюстрировала, какое будущее нас ждет, если мы не остановимся вовремя.
Тогда в управлении безопасности Зитара нравы и порядки были еще жестче, чем сейчас. Не знаю, что бы со мной было, если бы не отец.
Наверное, это стало последней каплей в терпении папы, потому что ту боль и разочарование, которое я увидела у него в глазах, я запомнила навсегда. И еще это стало каким-то переломным моментом для меня самой. Только когда я столкнулась с “той стороной”, пусть и в довольно легком ее проявлении, то осознала, как сильно могу влипнуть и подвести папу. Я отчетливо помню, как мне было невыносимо стыдно и страшно. Страшно от того, куда мое поведение может меня привести и какие последствия иметь для моей маленькой семьи. Я была так сконцентрирована на собственных переживаниях и попытках их заглушить, что чуть не испортила и свое будущее, и отношения с отцом. Была маленькой незрелой эгоисткой в какой-то мере. Пришло ошеломляющее понимание, что я никакая не смелая и не взрослая, а глупая, запутавшаяся, самонадеянная девчонка, которая не оправдала отцовского доверия. Что если бы не папа, безопасники Зитара бы меня не щадили, переживали бы и выплюнули. А клеймо малолетней преступницы поставило бы крест и на отцовской карьере.
Именно тогда мне как-то неожиданно для себя самой захотелось делать что-то правильное и важное. Не быть как они, эти безопасники. Но тоже бороться за справедливость. Юношеский максимализм? Возможно, что так. Но я увидела для себя какую-то цель. Неожиданную, но четкую. Впервые за долгое время. А еще мне захотелось сделать так, чтобы папа мной по-настоящему гордился и, наверное, простил меня за мое поведение. И выбрала я для этого, прямо скажем, довольно радикальные методы. И взялась за осуществление своих новых стремлений с тем же упорством, с которым до этого шла в тень.
В каким-то отчаянным остервенением взялась на учебу, самостоятельно готовилась к поступлению в военную академию Зитара, куда женщин брали неохотно. А после поступления продолжила учиться не только ради четких, но каких-то слишком идеализированных целей, а просто потому, что мне искренне нравилось то, что я делала: и изнуряющие тренировки, и заучивание зитарских и межгалактических законов, и бесконечные часы на стрельбищах. Я не была лучшей на курсе, даже близко. Но я очень старалась, тратя на это все время и все силы. Неужели все это было зря?
С того странного, непростого времени прошло уже семь лет. О моем подростковом бунте напоминает только сделанная в тайне от отца татуировка на бедре и любовь к коротким стрижкам. Я изменилась, повзрослела как-то стремительно для самой себя. Отношения с отцом выровнялись и постепенно потеплели. Жалею ли я о том, что было? В какой-то мере да. Но прошлого не вернешь и от него не скроешься. Оно просто было и что-то мне принесло. Я верю в то, что из всего, что нам дается, нужно извлекать уроки. Какие? А это решаем только мы сами. Я свои уроки извлекла. Но, чувствую, мое настоящее тоже насыплет мне на голову порцию новых жизненных уроков. С горкой насыплет, я уже это предчувствую.
Я прилетела в академию в надежде на помощь ректора. Возможно, хотела получить пару свободных дней на решение навалившихся проблем, чтобы мое отсутствие не посчитали прогулами. О том, где я провела последние два дня, в академии уже знали - безопасники связались с администрацией сразу после того, как привезли меня в управление.
Полковник Риво всегда казался мне мудрым и справедливым разумным, и ко мне он относился лояльно, даже по-отечески. Впрочем, не только ко мне, а ко всем кадетам женского пола. Это было естественно, так как женщин в академии Алмала было мало, и хотя с них и спрашивали так же, как и с других кадетов, не щадя и не давая поблажек, но все же своеобразным образом берегли.
Все дело в том, что по межгалактическим правилам, обновленным менее десяти лет назад, в учебных заведениях подобного типа количество женщин не должно было быть меньше определенного процента. Военные академии на всех планетах Содружества считаются местом службы мужчин, особенно на таких патриархальных планетах, как Зитар. Но не принять в академию женщину, прошедшую все вступительные испытания, просто не имеют права. Это противозаконно. Так что, поступая туда я понимала, что своеобразным образом подправляю статистику. Этот факт всегда заставлял меня еще больше стараться, доказывая, что я ничем не хуже мужчин-кадетов. Кстати говоря, меня и еще пятерых кадетов моего пола мужчины-сокурсники никогда не обижали и принижали. Но и не щадили. Не было ни шуточек, ни давления, ни приставаний. Мы для них были на равных, с равной нагрузкой, равными правами и обязанностями и равным положением. От ярких проявлений сексизма военных академий, о котором часто говорил папа, имея в виду, прежде всего, ситуацию в общеземной военной академии на Уне, первой колонии Земли, я никогда не страдала.
Я прибыла в академию прямо так, как была, даже не заезжая домой. Благо удобства в отсеке, где я провела два дня, были. Мне даже залечили травмы, полученные во время тренировки. Так что вид мой был вполне приличным.
Правда, разговор с ректором изначально пошел совершенно не так, как я предполагала. Совсем не так. Ректор даже не до конца выслушал мой рассказ. Он обо всем уже и так знал. Постарались СМИ, безопасники и, возможно, еще какие-то вышестоящие органы.
Я получила от него сочувственные слова, да. Только толку от них было сейчас?
Практически сразу я осознала, что полковник Риво мне никаким образом не поможет.
- Мы вынуждены отказать вам в дальнейшем обучении, кадет Разина, - слова полковника упали на меня, как тяжелые камни.
- Мне осталось три месяца до окончания академии, - сказала я глухо.
- Мне жаль, но так складываются обстоятельства. Вы же сами прекрасно понимаете, что дочери государственного преступника не место в нашем учебном учреждении, - вздохнул мужчина, - это весомый повод исключить вас, так как наличие теневого элемента в вашей семье - пятно на вашем личном деле.
Я сжала кулаки, напряженно глядя на своего собеседника.
- Кадет Разина... Кира, поймите, даже если мы позволим вам окончить академию, карьерных перспектив у вас больше нет, - продолжил добивать меня ректор, - ни здесь, на Зитаре, ни на любой из колоний вас не примут на службу в управление, и, тем более, в военное ведомство.
- А если виновность моего отца - ошибка? Если его найдут и... - голос осип. Я понимала, что ситуация для меня превращается в безвыходную.
- Мне жаль, - после небольшой паузы проговорил полковник, - но все уже решено. Прошу вернуть кадетский гало-жетон.
Разноцветные глаза зитарца смотрели на меня сочувственно. Я не видела целиком его лица, закрытого гимаей, но он точно искренне в данный момент меня жалел. Хотя что до его жалости? Но, видимо, ректор сделать ничего не мог: ни оставить меня учиться, ни как-то помочь, ни что-то подсказать. То ли не имел права, то ли не хотел в это влезать.
- Что намерены делать дальше? - полковник Риво придвинул к себе мой кадетский жетон, который я вытащила из кармана и с тяжелым сердцем положила на его стол.
- Искать отца, - отчеканила я, - и разгребать это дерь... эти проблемы. Раз уж больше мне заняться все равно....нечем - я кивнула на свой жетон и проигнорировала пиликанье браслета, наверняка сообщающее, что статус учащегося с меня снят.
- Улетайте с Зитара, - проговорил мужчина.
Ну вот, уже второй разумный советует мне просто сбежать, ни в чем не разобравшись.
- Зачем мне это делать? - я в упор посмотрела на полковника Риво. Старалась держаться, не опускать плечи, не показывать то, что творится сейчас внутри: злость за эту несправедливость, уже потихоньку проникающее в сердце глухое отчаянье, тревогу.
- Вы не думали о том, что независимо от того, виноват ли Советник Разин или нет, те, кто его ищет, не оставят вас в покое?
- Безопасники меня отпустили, ничего не добившись. Я все равно ничего не знаю, - помотала я головой, - а на журналистов мне плевать.
- Я понимаю, кадет... госпожа Разина, - кивнул зитарец, - но я говорю не о безопасниках, а о...подельниках вашего отца. Или о тех, кто хочет, чтобы он... считался тем, кем считается сейчас. Понимаете меня?
От такой смены обращения с “кадет” на “госпожа” я дернулась, как от удара.
“Больше не кадет” - подумала горько. Наверное, не осознавала еще до конца, что все вот так закончилось.
- Вы верите в невиновность отца? - уточнила я с надеждой.
- Я хорошо знаком с Советником и всегда относился к нему с уважением. Но мое мнение, Кира, ничего не решает, - я явно услышала его тяжелый вздох через ткань, закрывающую рот, - а ваше - тем более. А пытаться во всем разобраться самостоятельно для вас чревато. Просто поверьте мне. Механизм уже запущен и вам в одиночку его не остановить.
“Все знают больше, чем говорят. Или догадываются о чем-то, но молчат то ли из страха, то ли просто считают, что это не и дело и не их проблемы”.
- Спасибо за разговор, полковник, - кивнула я и встала с кресла.
- Берегите себя, Кира, - зитарец тое поднялся и почтительно наклонил голову. Вообще, по правилам и уставу, он не должен был так делать, но сделал. Я ведь больше не кадет, а он не мой наставник выше званием.
Я чуть было не щелкнула пятками, вытягиваясь по струнке, но вовремя себя одернула. Просто кивнула, мучительно приподняв уголки губ.
- И вы берегите себя, - выдавила из себя.
- Вот, - мужчина выслала мне не браслет свой личный контакт, - если вам понадобится помощь, свяжитесь со мной. В крайнем случае. В самом крайнем.
Ясно, желательно не связываться с ним никогда. Такой жест говорил о том, что, возможно, ректор и рад помочь, и внутренне этого вроде бы даже хочет, но не может по каким-то весомым причинам.
Выкинув меня из академии, он явно действовал по указке сверху и защищал собственное заведение от того шквала грязи, что сейчас льется на папу и на меня. Я в чем-то его понимаю. А в чем-то...
- Добрых звезд - проговорила я сипло и нетвердой походкой вышла из ректорского кабинета. На автомате кивнула андроиду за административной стойкой и последовала по коридорам на выход.
Встреченные по пути на стоянку аэролетов сотрудники и кадеты провожали меня взглядами: любопытными, изучающими, внимательными. Кто-то кивал, кто-то делал вид, что не замечает меня, а просто молча смотрел вслед. Словно в одно мгновение из подающего надежды почти специалиста по безопасности я превратилась в “кого-то с улицы”. Мне казалось, что все уже знали о том, почему я здесь и чем закончилось мое посещение академии. И всем было практически все равно.
Моя группа была на стрельбищах, и попрощаться с кем-либо я не могла. Да мне бы и не дали этого сделать. За мной катился охранный робот, так как в данный момент я находилась здесь уже на правах гостя. Причем нежеланного гостя.
Ну ничего, свяжусь с друзьями и сокурсниками позже. Этого мне никто запретить не сможет.
Я старалась идти спокойно, натянув на лицо равнодушную и спокойную маску. Было больно и неприятно. Так, что я сжимала зубы и просто шла вперед, оглаживая взглядом ставшие уже родными стены со светлой обшивкой. Внутри еще надеялась, что каким-то образом смогу вернуться обратно. Вернуть жетон, вернуть статус, доучиться. Не теряла силы духа и надежды. Решила не терять их до последнего, чтобы не скатиться во тьму окончательно. Оттуда можно просто уже не выбраться.
Глава 4: Лекс
Планета Миран, центальный медцентр Бригстана, детское отделение.
Два дня назад.
- Ну как? - я посмотрел в лучистые фиолетовые глаза пятилетнего малыша, своего последнего пациента на сегодня, сидящего напротив меня, и невольно улыбнулся. До чего все же славный парень. И как стойко держался весь этот месяц, пока я лечил его ногу со сложным переломом.
Мальчик вскочил с кушетки и пару раз почти вприпрыжку прошелся туда-обратно. Подпрыгнул и закружился вокруг своей оси, сдерживая радостные крики.
- Ничего уже не болит, доктор Ти. Нога совсем как новая.
- Как я и говорил, операция по вживлению неотановой кости прошла хорошо, - я отложил медицинский мини-комм и взлохматил волосы, - еще немного, и снова будешь бегать, как раньше.
Все трое отцов малыша и его мама-землянка обнимались и сдерживали слезы, смотря на довольного сына. Я закусил губы, смотря на эту семью и убеждая себя, что не время сейчас для зависти или каких-то личных переживаний. Со мной периодически происходило что-то подобное, когда я смотрел на счастливые тройки, их жен и детей. О чем я вообще думаю? Малыш чуть не остался хромым по собственной вине. Дети на Миране настолько ценны, что ситуация могла обернуться настоящей трагедией. Он ведь еще не до конца сформирован энергетически. А если бы эта физическая проблема привела к искривлению потоков? Хорошо, что все обошлось.
Поделиться книгой: