Дар царицы Савской. Абиссинское заклинание

Потом мать рассказывала, что пошло дело на фабрике плохо. То есть управлял-то дядя Коля хорошо, но вот возникли на горизонте какие-то молодые да ранние, а проще сказать — бандиты, и захотели фабрику отжать. Сначала осторожно так предложили, чтобы их в долю взяли, потом в открытую наезжать начали.

Ну, Николай Голубев был в городе Козловске человек известный, начальство все у него в друзьях ходило. Вместе на охоту, на рыбалку, и прокурор, и начальник полиции лучшие друзья были. А проблема-то была в том, что и этих потихоньку подвинули, кто-то сам в отставку ушел, кого-то ушли со скандалом, одному несчастный случай устроили. И остался дядя Коля без поддержки.

Это все мать потом рассказывала, тетя Аня с ней перед отъездом поделилась, сестры родные все-таки. Тогда слухи ходили, что заправляет всеми бандитами один такой… кличка у него была Парашют, уже непонятно с чего. Молодой, нахрапистый, ничем не гнушался, хотел весь город под себя подмять.

Но дядя Коля человек был умный и предусмотрительный, оценил свои силы и понял, видно, что не выстоять ему, когда однажды попал в аварию. Кто-то на машине тормоза испортил, они и врезались в остановку автобусную.

Шофер умер в больнице, а дядя Коля легкими ушибами отделался. И начал, видно, потихоньку к отъезду готовиться. Кое-какие средства за границу перевел, еще кое-что сделал. А потом объявил всем, что в отпуск в деревню уезжает. Каждый год туда ездил, родительские могилы навещал. Мать Григорию рассказывала, что ей сестра так и сказала, она и не догадывалась, что на самом деле будет.

И вот наутро им уезжать, а ночью дом запылал. Пока пожарные приехали, там уж крыша рухнула, не войти было. Ну и думали, что сгорели родственники, потому как машина их в гараже была.

Но когда завалы разобрали, то никого не нашли. Домработница Нюра тогда в деревне была, они ее заранее послали, чтобы там дом к их приезду приготовила.

Оказалось, глубокой ночью сели Голубевы в скорый поезд, что десять минут на их станции стоит, да и рванули в Москву. А оттуда уж на самолете за границу. В Москве у дядьки, наверно, кто-то был, потому как через три дня приезжает в Козловск адвокат с доверенностью и всеми нужными документами. Да не один, а с поддержкой. И Парашюту, который на фабрику приперся, было сказано прямо:

— Это ты тут, в Козловске, что-то из себя представляешь. А с серьезными людьми лучше тебе не связываться. Если не хочешь отправиться раньше времени на тот свет.

Убедили, в общем. А через два года его в разборке какой-то подстрелили. А фабрика потихоньку работала, но потом все хуже и хуже стало, потому что бизнес, конечно, пригляда требует. Он, Григорий, это хорошо понимает.

Тетка вертела головой, рассматривая, что стало с городом за время ее отсутствия. Ну, отстроили, конечно, главную улицу сделали для туристов пешеходную, там магазинчики сувенирные, кафе с террасами, цветы… в конце улицы церковь. Стоит белая, недавно отремонтировали, и солнце заходящее в куполах отражается.

— Красиво? — не выдержал Григорий.

— Да-да… — рассеянно ответила тетка, — а скажи, пожалуйста, что с нашим домом, совсем заброшен?

— Ну-у… — Григорий замялся, потому что понятия не имел что, знал только, что опять-таки по распоряжению адвоката в свое время дом не то чтобы отремонтировали, но заново покрыли крышей, чтобы стены не прогнили, убрали балки обгоревшие и наняли даже сторожа, тихого, умеренно пьющего старичка, который жил в сарайчике у ворот и потихоньку в доме прибирался и сад в относительном порядке содержал. А потом он вроде умер, и кто там теперь присматривает, он, Григорий, и знать не знает.

— Стоит дом, не развалился… — неопределенно ответил Григорий.

— Приехали! — Водитель с шиком затормозил у гостиницы.

Гостиница называлась «Золотые рога», и на вывеске был изображен самый настоящий козел с огромными позолоченными рогами. Смотрел козел сурово, без улыбки, и поговаривали, что здорово он похож на хозяйку гостиницы мадам Копытину. Все тут ее — и гостиница, и ресторан внизу, тот самый, «Серебряное копытце». Серьезная женщина, у нее не забалуешь, бизнес свой держит железной рукой.

Однако не поленилась, сама на крыльцо вышла богатую клиентку встретить и приветливую улыбку изобразила.

Еще бы, тетка у нее весь второй этаж сняла, четыре самых лучших номера. Чтобы, говорит, никто меня не беспокоил, мимо не шнырял, в двери не совался вроде бы по ошибке. Знаю я, говорит, эти провинциальные гостиницы, никакого порядка.

Ну, Григорий, когда с хозяйкой договаривался, этих теткиных слов, конечно, передавать не стал, так что все хорошо вышло.

Сейчас он из машины вышел, тетке выйти помог заботливо, но ненавязчиво.

— Добрый вечер, Елена Васильевна!

— И вам тоже, Григорий Николаевич! — ответила хозяйка приветливо, и улыбка стала еще шире.

Ого, даже его отчество помнит! Прежде-то в упор его не замечала, да и не сталкивались они никогда. Что общего может быть у скромного менеджера по закупкам и такой состоятельной женщины? Ничего. А теперь… глаз у нее алмаз, знает, что скоро станет он хозяином фабрики, важным человеком.

Он представил тетку и проводил ее в номер. Тут как раз и багаж подвезли.

Номер у тети Ани большой, комнаты просторные, пахнет свежестью. Потолки высокие, в этом доме когда-то давно купец богатый жил. Ну, с тех пор, конечно, все перестроили, но кое-что просто подновили. Потолки, к примеру, нимфами пышнотелыми расписаны были, так отреставрировали их. Люстры тоже под старину, с завитушками, занавеси бархатные, с бомбошками.

Тетя Аня, увидев все это великолепие, только хмыкнула про себя и пробормотала что-то вроде «а ля рюсс!».

— Ох, устала я что-то! — сказала утомленно и присела на диван.

— Тогда я пойду? Если вам, конечно, ничего не нужно! — сказал Григорий, помня, что навязываться тетке никак нельзя, от этого еще мать в свое время его предостерегала в детстве.

— Сядь пока. Вот что, Гришенька, — начала она, — ты, милый, завтра не приходи с визитом. Это все для них устроено! — она махнула рукой в сторону окна. — А с тобой у нас потом будет разговор отдельный, серьезный. А пока вот возьми на память… — она протянула ему простую квадратную коробочку. — Тут часы. Николай Федорович, дядя твой, очень ими дорожил, всегда носил. Такая уж у него была привычка. Так что вот тебе на память… — она открыла коробочку.

Часы были самые простые, стальной корпус, круглый циферблат, стальной же браслет, который пришелся Григорию впору. Он был начеку и сумел не выразить на лице разочарования.

— Спасибо. Я тоже всегда их носить буду, раз дядина память. Для меня это очень важно.

— Иди уж, а я отдохну.

Григорий приложился к сухой теткиной щеке и вышел не оглядываясь.

Чтобы дядька носил такое барахло? Да ни в жизнь не поверю, он же богатый был человек! Какие-то деньги сумел за границу перевести и там с бизнесом раскрутился. Конечно, не миллиардер, но все же тете Ане кое-что оставил. И немало, судя по всему. А вот интересно, кому старая выжига эти деньги завещает?

— Дорогая, помоги мне завязать галстук! — пропыхтел Михаил, отступив от зеркала и склонив голову к плечу.

— Галстук? А зачем тебе галстук?

— Как — зачем? Я думаю, тетя Аня — человек старой закалки, и она оценит… Нужно прилично одетым быть, вот, я брюки от костюма даже отпарил…

— А куда это вообще ты собрался?

— Как — куда? Ты ведь сама сказала, что мы должны нанести тетушке визит… визит вежливости… что это очень важно… И она сама приглашала нас вчера…

— Да, это важно. Но я не помню, чтобы сказала «мы». Я пойду одна. Ты, как всегда, все только испортишь. Будешь стоять столбом и смотреть в пол, слова умного не скажешь.

— Но, Вирочка, в конце концов, это же моя тетя!

— А какая разница? Тем более что ты ей не родной племянник, а ее мужа, давно, кстати, покойного. В общем, ты будешь только мешать, а я сумею поговорить с ней как женщина с женщиной. И не спорь, ты только мешаешь мне собираться! — Эльвира щедро опрыскала себя пряными духами.

— Делай как знаешь… — тут же поскучнел ее муж, который терпеть не мог этот запах. Но притворялся, что ему все равно.

— Мама, доедай скорее кашу, мы торопимся! — в который раз повторила Василиса, с тоской думая, что все зря.

Зря она подгоняет мать, теперь она нарочно будет есть эту несчастную кашу в час по чайной ложке. Да и не ест, а больше по столу размазывает. Хорошо еще, что на пол не плюется, бывает и такое. Но это когда Василиса полы вымоет. Так что она уж месяц, наверно, полы не мыла, так, подметет наскоро, да и ладно.

Живут они с матерью в деревенском доме, что от бабушки остался, хорошо, что в черте города. Удобств никаких, как в каменном веке, спасибо, что кран с водой во дворе имеется. И лето сейчас, так хоть печь топить не надо.

Василиса тяжело вздохнула и оглядела захламленную, запущенную комнату.

Мать не разрешает ничего выбрасывать, весь угол бабушкин комод занимает, да печка, да кровать с никелированными шишечками. Ночью скрипит ужасно, Василиса из другой комнаты слышит. Еще мать храпит так, что стены трясутся. Душно тут, окошки крошечные. Хоть помыть их… а, надоело все!

Есть у них и квартира двухкомнатная в большом доме, жили они там, пока мать совсем с катушек не сошла. Пришлось съехать оттуда и сдавать ее, чтобы с голоду не умереть, потому что с работы Василиса уволилась. Нельзя мать такую одну оставлять, она может дом спалить или голой на улицу выйти. Бывали уже случаи…

Мать уронила ложку на пол, и Василиса очнулась от безрадостных мыслей.

— Мама, — спросила она, — ты наелась? Тогда давай оденемся и пойдем.

— Куда? — требовательно спросила мать. — В магазин? Сама сходи. Я не хочу.

— Гулять пойдем! — сказала наученная горьким опытом Василиса. — Сядем на лавочку, будем песни петь.

— Ну ладно… — Мать с грохотом швырнула на пол алюминиевую миску из-под каши.

«Господи, и когда это кончится!» — вздохнула дочь.

— Ну что, Машка, — спросила Татьяна, тщательно рисуя перед зеркалом изрядно поредевшие брови, — пойдем к хозяйке бывшей на поклон? Как она вчера сказала — с визитом?

— Может, не надо?.. — протянула ее сестра. — Зачем мы туда пойдем? Что мы ей скажем?

— Ну, вот еще, не ходить! Зря я, что ли, с Райкой Саватеевой сменами поменялась? У нее мужик из командировки вернулся, а ей в ночную идти! Говорит, если ее дома не будет, он обязательно по бабам побежит! А то и домой какую-нибудь приведет. Так что как раз удачно вышло, успеем мы к тете Ане зайти!

— Какая она нам тетя? — фыркнула Мария. — Мы ей не родня, это дядя Коля покойный родственником считался.

— Считался? — Татьяна провела неудачную линию, чертыхнулась и бросила карандаш. — Да какая он нам родня! Как в деревне баба Катя говорила — наш плетень горел, а ихний дед задницу грел! Тоже мне, осчастливил, облагодетельствовал, взял мать в прислуги. Лет пятнадцать мать на него горбатилась, все придирки его жены сносила, а что получила взамен?

— Ну, деньги он ей платил по тем временам хорошие, жила на всем готовом, на еду не тратилась, хозяйка хоть и вредная, а кой-какую одежду нам отдавала.

— Ага, обноски всякие!

— Ну, Танька, ты даешь! Сама за шмотки импортные готова была в ножки ей кланяться! А помнишь, как мы с тобой из-за кофточки подрались?

— Помню, и кофту изорвали, никому она не досталась, — хмуро ответила Татьяна.

— И зря ты на дядьку покойного злишься, все-таки вытащил он нас из деревни. Там бы мы как жили? Папаша вечно пьяный, он и дом-то по пьянке поджег, заснул с папиросой. И Жулька сгорела…

— Вечно ты эту пустолайку вспоминаешь! Тьфу на нее!

— А я знаю, отчего ты из деревни уезжать не хотела, — после некоторого молчания сказала Мария, — все Вовку Шушлякова забыть не могла. Видела я, как ты к нему ночами на сеновал лазала. А потом к бабке Алене бегала, чтобы выкидыш вызвать.

— Ну да, дала бабка травки какой-то, все и вышло… — неохотно призналась Татьяна. — А с Вовкой у нас любовь была с четырнадцати лет, я, может, если бы в деревне осталась, замуж бы за него вышла! Другую бы жизнь прожила!

— Да ладно, его в армию забрали, он с тех пор и глаз в деревню не казал! В городе все же лучше, чем в деревне в навозе ковыряться, коровам хвосты вертеть.

— Да чем лучше? — Татьяна снова схватила карандаш. — Как мы жили? Сначала в общежитии при фабрике шесть девок в комнате. Потом, когда хозяева смотались, маманьку чуть не на улицу выбросили!

— А вот не ври! Дом сгорел, и оказалось, что дядя Коля маме квартиру однокомнатную выбил перед отъездом.

— Ага, халупу эту несчастную, где мы сейчас живем? — Татьяна снова в сердцах бросила карандаш. — Как мать парализовало, так мы сюда переехали. Ты вспомни еще, когда мы втроем тут помещались! Друг у друга на голове! Мать стонет, запах от нее жуткий, окна открыть нельзя — ей сквозняки вредны… А потом, как мать похоронили, ну что это за жизнь в однушке-то. Мужика не приведешь…

— Тебе лишь бы мужика привести! — Мария наконец потеряла терпение. — Как начала в четырнадцать лет — так остановиться не можешь, маманька, может, из-за этого и в могилу раньше времени сошла! Сколько ей крови попортили жены твоих хахалей!

— Да где же я неженатых-то возьму? — искренне удивилась Татьяна. — Как кто поприличнее — так обязательно с хомутом на шее! Ладно, идем к хозяйке бывшей! Может, она раздобрится и кой-какое жилье нам отпишет! У нее, говорят, денег — куры не клюют. А куда ей? Оставить некому, а с собой в могилу не унесешь…

— Ну не знаю… — Мария с сомнением поджала губы. — С чего это ей вдруг нам такие подарки делать? Мы ей никто, и маманьку она всегда не любила…

Эльвира вошла в большую комнату, которая в этом номере исполняла роль гостиной, и быстро, незаметно огляделась. Ей показалось, что номер шикарный: в глаза так и бьет позолота и дорогая обивка на мебели. Да, вот если бы в таком номере они встречались с… Нельзя произносить его имя даже в мыслях, он строго запретил. Шифруется, и приходится встречаться с ним не в приличной гостинице, а в какой-то задрипанной квартирке. Там пыльно, душно и вечно воняет бензином от соседней заправки. Словом, тот еще клоповник, который она же еще и оплачивает.

Эльвира мысленно вздохнула и придала лицу радостно-озабоченное выражение. Точнее, ей так казалось.

В углу все еще стояло несколько нераспакованных чемоданов, при виде которых Эльвира ощутила самую настоящую зависть. Вот зачем этой старухе, которая, считай, уже одной ногой в могиле, такое богатство?

Старуха смотрела на нее выжидательно.

— Тетя Аня, — проговорила Эльвира прочувствованно, — я пришла, чтобы сказать вам — мы с Михаилом так рады вашему возвращению… так рады… на свете нет ничего важнее семейных уз!

— А где же Михаил? — Старуха демонстративно огляделась. — Что-то я его не вижу!

— Ну, Михаил… он всегда занят. Ну и вообще, вы же знаете этих мужчин. Они совсем, совсем не ценят семейные узы. Это мы, женщины, хранительницы домашнего очага… вот я и подумала, что мы с вами, две женщины, лучше найдем общий язык. Мы больше дорожим семейными ценностями…

— Ах, ценностями! Вот ты о чем! — оживилась Анна Ильинична.

— Но я не в том смысле…

— А в каком же?

— Вот, кстати, я испекла для вас пирог с лимоном. К чаю. Это мой фирменный, семейный рецепт. Он хранится в моей семье уже несколько поколений… передается от матери дочери или даже от бабушки внучке… — С этими словами Эльвира положила на стол пакет в шуршащей бумаге, развернула его.

— Несколько поколений? Надо же! Так он, должно быть, уже давно зачерствел!

— Ах, вы неправильно меня поняли. Я имела в виду не сам пирог, а рецепт…

— Ах, рецепт! А не такой ли точно пирог я видела в пекарне на углу? Кажется, он называется «Большие надежды»…

— Ах, что вы! — Эльвира покраснела. — Ничего общего! Я же говорю — это мой фирменный рецепт.

— Впрочем, это неважно. Давай выпьем чаю, раз уж ты принесла пирог. Ты ведь не откажешься от чашки чаю со старухой?

— Конечно! Я очень рада!

Анна Ильинична поставила на круглый столик две синие фарфоровые чашки с золотыми узорами, нажала кнопку на электрическом чайнике и искоса взглянула на гостью:

— Кстати, о семейных ценностях… я тут разбирала свои вещи и нашла кое-что очень интересное. Ты ведь натуральная блондинка?

— Да, конечно… — Эльвира снова вспыхнула.