Мост самоубийц

— Ну, хорошо, — я пожала плечами, — дайте ей мой номер. Только не знаю, когда я смогу приступить.

— Я — старый дурак. Зачем я это все затеял? — сокрушенно покачал головой пожилой врач.

— Вы не верите Саше?

Леонид Леонидович покачал головой:

— Нет. Понимаешь, у Поли действительно была депрессия. Мысль тебя привлечь, признаюсь, заключалась в другом. Я надеюсь, что ты найдешь и представишь ей доказательства того, что Поля покончила с собой. Саше надо принять это и жить дальше. Потому что она ни о чем другом и думать не может. Все время приходит ко мне со своими идеями и теориями. Душу мне бередит. Да и не только мне — родителям, друзьям, знакомым. Этому пора положить конец. Если она не верит полиции, то, может, поверит тебе — человеку объективному и незаинтересованному?

Я положила сцепленные ладони на докторский стол.

— Дядь Лень, а если я найду доказательства того, что права Саша? Ты же не думаешь, что я скрою их от заказчицы?

— Боже упаси, конечно, нет. Если Сашины догадки обоснованы, так тому и быть. Я просто сомневаюсь, что ты что-то найдешь.

— Все может быть, вы же понимаете. Я в своей практике сталкивалась со случаями и почуднее. Иногда кажется, все очевидно, а начнешь копаться, и на свет вылезают такие обстоятельства, что на дело уже смотришь иначе.

— Конечно, я это понимаю. Потому и беспокоюсь, — ответил врач. — Но девочка совсем потеряла сон. А полиция даже не рассматривает других версий.

— Тогда дайте мой номер вашей Саше. Пусть позвонит. Я постараюсь помочь. Если человека не устраивает объяснение смерти ее сестры, надо хотя бы попытаться посмотреть на произошедшее ее глазами.

— Ты не беспокойся, деньги есть, — спохватился Леонид Леонидович, — и, разумеется, сначала ты вылечишь спину. Расследование — потом. Сейчас для тебя важен покой и соблюдение рекомендаций. Надеюсь, ты действительно не маленькая и мне не нужно убеждать тебя в этом?

Я поморщилась, повернув корпус.

— Ненавижу, когда спина болит. Мне кажется, легче руку сломать.

Травматолог нахмурился и что-то застрочил на рецептурной бумажке.

— Не легче… — Он протянул мне написанное через стол и ткнул пальцем. — Вот это пить. Вот это мазать. Желателен постельный режим. Во всяком случае, из дома никуда. Саша позвонит недели через две-три…

Саша позвонила этим же вечером.

* * *

День был ветреный, холодный и пасмурный. Такой, каким и должен был быть хмурый осенний понедельник. Лето кончилось, прозвенели первые звонки, и прежде многолюдные улицы, забитые праздными подростками и студентами, опустели на треть. Официант Миша Говорков уныло глядел из окна на залитый дождем сквер и Мост Влюбленных, увешанный свадебными замками. Влюбленные в такую погоду предпочитали сидеть по домам.

Миша протер столик, который в этом совершенно не нуждался, и оглядел пустой зал. Разве что перекатиполе по паркету не каталось. Кафе «Авокадо» переставало пользоваться популярностью сразу, как только исчезали с горизонта последние летние лучи солнца.

— Грустно как, — зевнул он и оглянулся на бармена. Бородач, крутивший в руках бокал, засмеялся:

— Да не сифонь. Так всегда бывает, когда учеба у школьников начинается. Им не до кафе, родителям тоже. Сейчас недели две пройдет, и начнем кассу делать.

— А где клерки? Где офисный планктон? Фифы из прокуратуры? Секретарши? Они же все лето у нас завтракали и обедали?

Бородач, не отрываясь от своего бокала, протянул:

— Я забыл, ты же у нас первый год работаешь. У офисных клерков тоже дети есть. Начало сентября — мертвое время. Но это ненадолго. Поработаешь — узнаешь.

Миша презрительно фыркнул:

— А я не собираюсь тут так долго работать, чтобы узнавать тенденции. Я, Мироныч, через год сюда приеду, и ты меня как «папу» обслужишь.

— Ага, как папу! Римского! — Слава Миронов, которого все звали просто Миронычем, громко рассмеялся. — И какие перспективы, ваше святейшество? Фирма отца?

— И что, если так? Диплом я защитил. Он сказал, поработаешь, поймешь, как деньги зарабатывают, тогда и поговорим. А я что? Поработал же.

— Да ты в мае устроился. Три месяца еле прошло. Чего ты там понять-то смог? Про деньги.

— А что тут понимать? — Миша задрал ноги на дизайнерский стул в виде половинки авокадо с косточкой. — Есть клиенты — есть деньги. Нет клиентов — нет бабуриков.

— Мудрая мысль. И папа твой, конечно, сразу возьмет тебя своим замом в строительную контору. После того как ты сэндвичи с семгой три месяца поразносил…

Миша проигнорировал издевательский тон своего коллеги.

— Между прочим, я тоже думал, что на время устраиваюсь, — сказал Мироныч, — только вот на три года застрял. Вселенной по барабану, какие у тебя там планы.

Миша не ответил. Его внимание привлекла одинокая девушка, которая вдруг возникла из пелены дождя на мосту и теперь стояла, глядя вниз, на пузырящуюся серую воду городской речки.

— Прикол, — только и смог сказать Миша. Девушка была в тонком, очень изящном платье цвета кофе с молоком. Ее яркие красные туфли на высоких каблуках сильно удлиняли и без того стройные ноги. Никакой куртки на девушке не было, и, казалось, она вообще не замечает дождя, который в последние несколько минут заметно усилился. Платье насквозь промокло и облепило ее грациозный силуэт. Сквозь полупрозрачную ткань проступили контуры нижнего белья.

— Смотри, Мироныч…

Слава вышел из-за барной стойки и подошел к окну.

— Вау! Какие страсти! Девушка под дождем. Достойно кисти художника.

— Че она там стоит?

— Может, пьяная. Или пафосная. Девушки любят красиво страдать.

— Странно как-то.

— Тут фотосессии все время устраивают. Наверное, где-то фотограф прячется.

Миша недоверчиво посмотрел на друга:

— Так и воспаление легких можно подхватить.

— Легко! Но чего не сделаешь ради красивых фоток. У меня однокурсница зимой в купальнике снималась. И ничего. Покашляла три месяца, зато теперь звезда соцсетей.

Их рассуждения прервал звон разбитой посуды, донесшийся с кухни. Оба обернулись.

— Сенька! Паразит! — завизжала где-то повариха. — Ну не помощник, а наказание, мать твою! Три тарелки угробил! Да чтоб у тебя руки по плечи отсохли…

— Сеня, беги, спасайся! Петровна тебя сейчас в паэлью покрошит, — крикнул бармен нерасторопному поваренышу, который проходил практику в «Авокадо» и еще ни дня не провел без приключений. — Долбаные новички. Всегда с ними так.

Миша усмехнулся с легко читаемым превосходством. Он уже не считал себя новичком. Оба опять обернулись к окну.

Девушки уже не было.

— Куда она делась?

— Ушла, — ответил Мироныч. — Пойду покурю, что ли… ты со мной?

— Погоди. Куда ушла? Мы же на секунду только отвернулись. Она бы даже не успела с моста на дорожку сойти.

Бармен сложил руки на груди, и Миша с неудовольствием отметил, что бицепсы у Мироныча больше его собственных.

— Ты что, думаешь, что она того… этого?..

Миша не ответил. Он выскочил на улицу и рысцой побежал к тому месту, где еще пару минут назад стояла девушка в легком платье. Мироныч выскочил за ним, но остался стоять под козырьком. Дождь стал интенсивнее.

Миша добежал до моста, огляделся и перегнулся через перила. Вокруг никого не было. Вода была темна и покрыта рябью и крупными пузырями. Дождь напоминал летний ливень, шел с шумом и паром. Миша в своей рубашке и форменном фартуке промок мгновенно.

— Куда ты делась… — прошептал он, вглядываясь с темно-серую, почти угольную воду.

И вдруг на поверхность всплыла остроносая красная туфля. Ее тут же понесло течением дальше от моста. Она мелькала ярким клубничным пятном, пропадая и появляясь в легких вспененных волнах.

— Звони в полицию! — заорал Миша бармену.

— Что? — не услышал тот и высунулся чуть дальше из-под козырька.

— Звони в полицию, черт глухой!

* * *

Я закончила растирать себе спину мазью, выписанной Леонидом Леонидовичем, и удобно устроилась в подушках. На кухне гремела посуда — там орудовал подполковник Кирьянов, мой давний друг, который помог мне раскрыть немало дел. Я позвонила ему, едва добравшись до квартиры. Уже на лестнице стало понятно, что мне потребуется помощь, а кроме Владимира Сергеевича оказать ее этим вечером было некому. Друзья были в разъездах или заняты делами, а последний мужчина не выдержал моих детективных будней и сбежал, оставив мне в подарок свой дезодорант, зубную щетку и роскошный банный халат. В него я и завернулась, когда натерлась мазью.

Халат пах дорогим теплым парфюмом. Я вспомнила Италию и облитый солнцем балкон отеля, украшенный разноцветной мозаикой. Интересно, каково это — так любить мужчину, чтобы захотелось из-за него спрыгнуть с моста? Наверное, я слишком черствая и циничная, потому что даже представить это у меня не получилось. Похоже, я буду жить долго и счастливо. Одна.

— Ну что, справилась сама, инвалидка? — В дверях возник Кирьянов. На жестяном подносе он нес для нас дымящийся ужин.

— Справилась.

— Я предлагал помочь.

— Как можно так рисковать? Ты бы увидел мою красивую спину, начал приставать, а я предпочитаю остаться друзьями, — пошутила я.

— Дура дурой, — проворчал Киря и поставил поднос на кровать. — Яичница! — торжественно провозгласил он, словно речь шла об ананасах в шампанском. — Извини. Это единственное, что я могу приготовить. Дома обычно жена хозяйничает.

— Скажи-ка, друг сердешный, — перебила я, — ты знаешь про наш Мост Влюбленных?

— Ну да. Это где туристический район — там маленькая круглая площадь с кафешками, сквер, скамейки и мост этот дурацкий. А что?

— Там самоубийство было полтора месяца назад. Слышал?

— Ты про девчонку, сиганувшую с моста? — Кирьянов сел в мое кресло, спихнув на пол шелковые подушки. — Как не слышать? Дело было громкое. В СМИ полно публикаций. Они прямо набросились на эту историю, словно это первое самоубийство в городе. А ты что, с луны свалилась, раз спрашиваешь?

— Я из Италии приехала две недели назад, — напомнила я забывчивому другу. — А потом сразу за новое дело взялась. Мне некогда было газетки читать. Ой! — Я поморщилась, ощутив резкую боль в спине. — Почему эти мази не действуют?

— Потому что ни одна мазь не поставит тебя на ноги за один день. Не ной.

— Сам не ной. Расскажи лучше, кто дело вел.

Кирьянов пожал плечами:

— Это не наш район. Насколько помню, выезжали опера Вяземского района. Капитан Морошин, слышала о таком следователе?

— Не пересекалась, но район мне сильно не нравится. Как раз только что я расследовала дело и выяснила, что кто-то, возможно, подкупил следственную группу, чтобы убийство выдать за самоубийство.

Кирьянов удивленно поднял бровь:

— Серьезно? Влезать не буду, отдел там и правда расхлябанный. Но это точно не Морошин, можешь мне поверить.

— Что он представляет из себя?

Владимир Сергеевич поставил тарелку на одеяло и сунул мне вилку.

— Ну, тебе с ним общий язык тяжело будет найти.

— Гей?

— Боже упаси. Идейный. А еще правильный и немного туповатый. Вот есть у него инструкция, Морошин от нее ни на шаг не отойдет. Все по бумажке делает.

— А к частным детективам как относится?

— Они для него как класс не существуют. Ты ешь, ешь.

— Я ем, ем. — Подцепив на вилку кусок жареного яйца и кружочек соленого огурца, я отправила их в рот. — То есть ты с ним связываться не советуешь?

— А что… — Кирьянов закашлялся в кулак до слез в глазах. — Блин! Не в то горло… — Он несколько раз шумно отхаркнулся и выдохнул, утирая глаза. — А что, есть повод связываться?

— Есть, кажется. Поэтому и спрашиваю.

— Мой тебе совет — если есть возможность обойтись без его участия, обойдись. Очень противный мужик. Все коллеги его об этом говорят. Закон от буквы до буквы вызубрил, а с людьми работать не умеет.

— Может, и обойдусь. Пока и дела-то нет никакого.

Владимир Сергеевич уткнулся в свою тарелку, и я не смогла не поддеть его:

— А жена не будет ревновать, что ты у чужой бабы ужинаешь?

— Она знает, что я у тебя, а не у бабы.

Я вздохнула:

— Владимир Сергеевич, ты скотина. Оскорбил меня и не заметил.