Фальшивая коронка [Сборник]

Владимир Колабухин

Фальшивая коронка. Сборник

ФАЛЬШИВАЯ КОРОНКА

Повесть

1.

Случилось это несколько лет назад, летом.

Райотдел милиции, где работал стажёром уголовного розыска Сергей Ракитин, хотя и находился в областном центре, обслуживал пригородную зону вдоль узкой, но глубокой речушки Ильмы. Знакомил Сергея с обстановкой сам начальник угрозыска капитан Шатров. Тучноватый и приземистый, с тихим голосом, он почти всегда приходил на службу в скромном штатском костюме, носил большие роговые очки с толстыми линзами, и вообще, по мнению Ракитина, его скорее можно было принять за какого-нибудь врача или учителя, чем за оперативного работника. Разговаривал Шатров неторопливо, чуточку окая, добродушно улыбался Сергею, нетерпеливо рвавшемуся к самостоятельной работе.

Вот и в это первое августовское утро ничто не предвещало, что молодого оперативника ожидает напряжённая и интересная работа.

Опустив вихрастую голову, Сергей бесцельно прошёлся по кабинету. Другие работники уже разошлись по своим делам, а он, как вчера и позавчера, должен был входить, по выражению Шатрова, в специфику района.

Он остановился у письменного стола, огорчённо взглянул на его полированную крышку.

«Чисто!.. И так изо дня в день — ни одной бумажки. Работничек, называется. Всё ещё не верят в меня, что ли?».

Ему, вчерашнему выпускнику специальной школы милиции, и невдомек было, что Шатров ещё приглядывается, приценивается к нему: не так-то это просто — поручить новичку самостоятельное дело.

Дверь неожиданно широко распахнулась, и в кабинет вошёл Шатров. Он подсел к столу Ракитина, достал из принесённой тоненькой папки какую-то бумажку и, чуточку окая, заговорил:

— Понимаешь, какое дело… У одной гражданки жиличка пропала.

У Сергея ёкнуло сердце. Он тоже сел, нетерпеливо покосился на бумагу.

— А что за особа эта жиличка?

— Некая Ирина Тимошкова. Двадцати лет, девица незамужняя. Работала в центральной сберкассе. Месяц назад, в субботу второго июля, ушла со службы домой, да так ни там, ни на работе до сего дня и не появилась.

Капитан протянул Сергею листок. Ракитин жадно пробежал глазами по неказистым разгонистым строчкам и разочарованно вздохнул.

Шатров вскинул на него из-под очков свои пытливые карие глаза:

— Возьмешься за это дело?

— И вы ещё спрашиваете, — сразу откликнулся Сергей. — На безрыбье и рак рыба… Наверное, уехала куда-нибудь девчонка, а хозяйку не предупредила… Что же та раньше к нам не обратилась?

— Сначала-то всё надеялась, что вернётся, потом, говорит, приболела. Вот ты и выясни.

— Можно действовать, Серафим Иванович?

Шатров не любил скороспелых выводов о людях. Однако пока что ему нравился этот тонкошеий, но, судя по всему, энергичный и хваткий новый сотрудник.

Он невольно улыбнулся. Голубые глаза Ракитина задорно светились, поджарая фигура сразу как-то вытянулась, ещё не обносилась и постоянно съезжала с продолговатой головы форменная фуражка. Наверное, всякий легко мог догадаться, что сотрудником милиции он стал совсем недавно.

Шатров тяжело поднялся:

— Давай, действуй. Жаль только — время упущено.

Он внимательно оглядел Ракитина. Звёздочки, пуговицы и эмблемы на новеньком кителе лейтенанта отливали золотом, не успел выгореть верх форменной фуражки.

— И вот ещё что — ты форму прибереги пока. Зачем нам с тобой выделяться? Работа у нас такая, что… — он пригладил густые, но уже, словно заиндевевшие волосы и озабоченно добавил: — Потолкуй по душам с хозяйкой и подругами Ирины. Но не увлекайся очень, ищи факты. В первую очередь надо установить, с кем и как она провела ту субботу. Сейчас нам важна любая зацепка. От неё, понимаешь ли, может многое зависеть. Если что — заходи ко мне.

— Ясно, — бодро ответил Сергей. — Буду заходить!

И через десять минут он пешком отправился на квартиру заявительницы. Захотелось проветриться, собраться с мыслями перед предстоящим разговором и заодно лучше осмотреть город, о котором в школе милиции при распределении выпускников слышал много хорошего, но пока ещё знал мало.

Однако вскоре Сергей уже пожалел, что не взял служебный «газик». Петровск весь был затоплен солнцем. На улице — жара! Под ногами, словно тесто, проминался асфальт. Хорошо, что Ильма была рядом, и ветерком с неё тянуло, только он и спасал от духоты, пока Ракитин добирался до посёлка, где проживала Тимошкова. Он облегчённо вздохнул, когда, свернув в переулок, оказался, наконец, у нужного ему маленького опрятного домика.

Взволнованная появлением Сергея хозяйка — вся высохшая и сморщенная, как гриб, старушка — привела Ракитина в комнату квартирантки. Обстановка там была скромной. В переднем углу на этажерке с книгами большой портрет улыбающейся девушки.

— Ирина? — кивнул на портрет Ракитин.

— Она, — тихо ответила хозяйка.

Сергей осмотрел комнату. Но не нашёл ничего интересного для себя.

Он ещё раз подошёл к этажерке. На ярких цветных корешках толстых томов светились тиснённые золотые буквы фамилий: Пушкин, Лермонтов, Джек Лондон, Куприн, Чехов, Паустовский… Знать, Ирина серьёзно и вдумчиво относилась к литературе. Да, видимо, и сама писала стихи. Он обнаружил их в тонких ученических тетрадях, спрятанных между книг. Но не было ни писем, ни записок — ничего, что подсказало бы, куда исчезла Тимошкова.

Он перевёл взгляд на фотографию. Красивая девушка: мягкий овал лица с ямочками на щеках, прямой тонкий нос, брови длинные, с изломом, в широко открытых глазах безмятежная восторженность…

— Какая она — Ирина? — вслух подумал Ракитин. И обратился к хозяйке: — К вам как относилась?

Старушка повздыхала, присела на краешек стула, беспокойно затеребила цветастый ситцевый передник.

— Как относилась? Хорошо. Всегда, бывало, самоварчик мне поставит и в хозяйстве поможет… Не гордая, ласковая. Настоящий клад для мужика. Да ведь много ли теперь таких-то понимают.

— А кто не понимал? Жених, что ли?

— Да какой там жених… Уж как я её ругала. Брось, говорила, эти гулянки с Павкой. Непутёвый он, коль о свадьбе не заикается. Не доведёт это до добра…

Старушка смутилась:

— Ты уж прости меня, сынок. Я ведь с тобой попросту.

— Ничего, ничего, бабуся. Я слушаю.

— А вот она меня не слушала. Всё смеялась: мол, дружим мы, и всё. А какая между парнем и девушкой может быть дружба? Баловство одно — вот это что. Раньше-то мы совсем другими были.

Ракитин усмехнулся в душе: «Старо как мир!». Ему сразу вспомнилась публикация в каком-то журнале о том, что в одном из музеев Стамбула хранится так называемый «Папирус Присса», насчитывающий шесть тысяч лет и начинающийся словами: «К несчастью, мир сейчас не таков, каким он был раньше. Всякий хочет писать книги, а дети не слушаются родителей».

«Интересно, — подумал он, — что бы она сказала, если бы я возразил ей и сослался на этот уникальный документ!?».

Однако Ракитин не возразил, и хозяйка продолжала горестно делиться своими мыслями.

— И вот Павка походил, походил да и был таков.

Сергей насторожился.

— Он кто такой? Как фамилия? Где работает?

Хозяйка виновато заморгала белёсыми ресницами.

— Не знаю я…

— А каков он из себя?

— Да невидный такой… Невысокого росточка, чернявый парень.

— И давно исчез?

— Почитай, с мая месяца.

— А Ирина в последнее время ни с кем другим не встречалась?

— Что ты, что ты!.. Я бы знала.

— Ну, а как она уходила в ту субботу из дома — волновалась, спешила, принаряжалась? Вам ничего не показалось в ней необычным?

Старушка беспокойно заёрзала, на её лице выразилось недоумение и растерянность.

— Не видела я, сынок. Ни к чему мне было. Хлопнула она утром дверью, и всё тут… А из нарядов-то её платья штапельного не примечаю. Голубенькое платье, с короткими рукавчиками. И босоножек беленьких нет… — она вытерла покрасневшие глаза уголком фартука. — И куда голубка моя пропала, что с ней случилось?

— Выясним, бабуся. Всё выясним, — заверил Ракитин. — Может, уехала куда да приболела, вот и задержалась.

Он задал ещё несколько вопросов об Ирине, но старушка ничего не могла добавить. Сергей как можно теплее распрощался с ней и вновь заторопился по пыльным и раскалённым улицам, теперь уже к сослуживцам Ирины.

Центральная сберегательная касса находилась в новом высотном здании, занимала весь первый этаж. В просторном вестибюле с несколькими внутренними дверями прохаживался дежурный милиционер.

— Как пройти к заведующему? — обратился к нему Ракитин.

Милиционер остановился, посмотрел на него, понимающе улыбнулся и кивнул на ближайшую дверь.

— Сюда и прямо…

Сергей потянул на себя тяжёлую, из толстого прозрачного стекла дверь. В длинном светлом зале, где он очутился, было шумно и людно. Слева, по ходу, у широких окон размещались низенькие столики, за которыми многие из клиентов старательно заполняли документы. Справа, за невысокой дубовой перегородкой со стеклянным верхом и множеством окошечек с надписью «Касса», сосредоточенно щёлкали костяшками счет и клавишами контрольных автоматов разновозрастные сотрудники. В торце зала была еще одна дверь — с табличкой «Заведующий». Туда и двинулся Ракитин. И чуть не столкнулся в дверях с вышедшим навстречу молодцем в модном клетчатом костюме и летней белой шляпе.

— Извините, — посторонился Сергей, пропуская незнакомца, облик которого ему показался в чём-то необычным.

— Пожалуйста, пожалуйста! Заходите, — вежливо отозвался тот и быстрым шагом устремился к выходу. И только тут Сергей понял, что в незнакомце привлекло его внимание: неестественно красное, веснушчатое лицо. Ракитин толкнул дверь и переступил порог.

Заведующим сберкассой оказался пожилой худощавый брюнет с коротко подстриженными седеющими волосами, глубоким шрамом на щеке и тремя рядами орденских колодок на груди. «Наверняка фронтовик», — уважительно подумал Ракитин и представился ему. Заведующий сразу встал. Рукопожатие его было коротким, но крепким.

— Прошу, — указал он Сергею на стул. — Чем могу помочь?

Ракитин сел, снял фуражку.

— Расскажите мне о Тимошковой. Что была за работница, с кем дружила?

Заведующий тоже сел, сложив на столе жилистые руки.

— Значит, так и не нашли её, ─ задумчиво сказал он после недолгого молчания. — Работала она у меня кассиршей. И работала неплохо… Довольно общительная, жизнерадостная девушка. Её у нас многие любили. Поговорите, например, с Катей Ивановой или Лизой Мотыльковой. Короче, у меня к ней никаких претензий нет.

— Ну, а как думаете, куда она могла исчезнуть?

— Ума не приложу.

— А уехать могла куда-нибудь? Всё-таки впереди был выходной.

— На неё это не похоже, чтобы взять и уехать, никому ничего не сказав.

— Может, обиделась на кого?

— На кого? Характер у неё добрейший. Да и обидеть её у нас некому.

— Я тоже хочу думать о ней только хорошее, и всё же… Кассу Тимошковой проверили?

Заведующий досадливо отмахнулся.

— Там всё в порядке. Ирина честный и добросовестный работник.

Ракитин смутился.

— Я обязан поинтересоваться.

— Конечно, конечно, — сухо сказал заведующий, — но в случае недостачи мы и сами вас проинформировали бы.

Ракитин почувствовал себя совсем неловко. С огорчением понял, что в разговоре с этим человеком допустил промах, и сейчас уже вряд ли получится у них взаимопонимание.

Надо было закругляться.

Он встал, надел фуражку и, уже прощаясь, спросил на всякий случай:

— А есть у вас сотрудник по имени Павлик?

— Нет. И не было. Кстати, со всеми нашими работниками вы можете побеседовать в красном уголке. Я отдам распоряжение, чтобы они встретились с вами.

Сергей поблагодарил заведующего и вышел из кабинета. В этот день он опросил не только сослуживцев Ирины, но и всех её немногочисленных знакомых, которых ему удалось установить. Но ничего существенного никто не сообщил.

К вечеру Ракитин просто валился с ног, они так и гудели. Пора было собираться домой. Он купил по пути сигарет, зашёл в кафе и без всякого аппетита проглотил там два бутерброда с колбасой, мечтая лишь об одном — добраться до постели. Но не успел он подойти к дому, как лицом к лицу столкнулся с высоким, атлетически сложенным лейтенантом милиции, широченные плечи которого, казалось, вот-вот разорвут по швам его китель. Сергей без труда узнал в молодом гиганте участкового инспектора Берестовского, с которым он разговаривал утром о Тимошковой.

Застенчиво улыбнувшись, что совершенно не вязалось с его внешним видом, и, стараясь приглушить свой зычный голос, Берестовский участливо пробасил:

— Ну, выудил что-нибудь?

Ракитин удручённо помотал головой.