Помоги проекту - поделись книгой:
В одной городской квартире жил кот. Что бы с ним ни происходило, он чувствовал себя несчастным, даже если это было что-то хорошее.
Например, хозяйка каждый день наливала ему в миску свежую кипячёную воду. Но кот пил из-под крана, или из унитаза, или из хозяйской чашки. Откуда угодно, но только не из миски.
– Это некрасивая миска! – кричал он, опрокидывая миску на пол. – И невкусная вода!
Хозяйка не понимала кошачий язык.
А кот, между тем, чувствовал себя очень несчастным.
Стараясь угодить, хозяйка купила коту уютный домик. Но кот сидел в картонной коробке из-под домика, или в обувной коробке, или в пакете из магазина. Где угодно, но только не в домике.
– Я бездомный! – плакал он, зарываясь в пакет.
Хозяйка всё равно не понимала, и кот чувствовал себя очень несчастным.
Хозяйка положила на свою кровать подушку для кота.
Но кот спал у хозяйки на животе, или на ногах, или на голове. Где угодно, но только не на подушке.
– Сама-то ты заняла лучшую половину кровати, а мне оставила худшую, – ворчал кот, укладываясь хозяйке прямо на лицо всем своим толстым пушистым телом. – Что ты там бубнишь в своё оправдание? Ничего не разобрать.
Он чувствовал себя очень несчастным почти всё время.
Вместо травы, которую хозяйка вырастила для него в горшке, кот жевал комнатные цветы. Вместо когтеточки драл когтями диван. Вместо кошачьего корма таскал сосиски и жареную курочку из хозяйской тарелки.
А иногда случалось и так, что кот говорил:
– Этот лоток… он вроде бы чистый и полон свежих опилок. Но я не хочу в него пи́сать!
И пи́сал мимо. И чувствовал себя, конечно, очень несчастным.
По ночам, когда уставшая хозяйка спала, кот скакал по квартире и орал во всю глотку:
– Я несчастен! Как я несчастен здесь! Это не та вода, не та миска, не тот домик, не та подушка! Не та хозяйка, в конце концов!
Наступило лето, и кот с хозяйкой переехали на дачу.
Дача, конечно, была не та. И, конечно, кот чувствовал себя очень несчастным из-за этого.
В погожий тёплый денёк он вышел в огород и разлёгся в тени под кустом, щурясь на солнце.
Вскоре кот заметил длинную вереницу рыжих лесных муравьёв. Они шагали друг за другом, с трудом волоча хвойные иголки и кусочки веток.
– Первый! Второй! – кричал старший муравей. – Левой! Правой!
Кот смеха ради преградил им путь лапой. Муравьи обогнули лапу и как ни в чём не бывало продолжили путь.
– Чем вы занимаетесь? – спросил кот.
Муравьи обернулись к нему как один.
– Работаем! – ответили они хором.
Кот очень удивился, ведь он никогда в жизни не работал.
– Но зачем?
– Как это «зачем»?! – взвизгнул старший муравей. – Муравьи должны строить муравейник, это наш дом! Без дома нас смоет дождь и поклюют птицы! Мы все погибнем без муравейника, все до единого! Если мы погибнем, наши враги – гусеницы – захватят лес и съедят все листья! Если гусеницы захватят лес и съедят все листья – лес погибнет! Не станет нас – не будет леса!
– И часто вы работаете? – спросил кот.
– Всегда! – хором ответили муравьи.
– А когда вы отдыхаете?
– Никогда! – сказали муравьи.
И больше они не разговаривали с котом, потому что были очень заняты. Сгибаясь под тяжестью своей ноши, они тащили иголки и кору в муравейник. Их длинная колонна всё не заканчивалась. Голос старшего муравья охрип, но он продолжал отдавать команды.
«Надо же, – подумал кот, – а мне не нужно работать. Меня не смоет дождь и не поклюют птицы. Мне не надо волноваться о каких-то гусеницах. И вообще ни о чём не надо волноваться».
И он снова развалился под кустом на тёплой траве.
Когда он проснулся, муравьи всё ещё работали. Кот решил полежать в другом месте и отправился на грядки. Только он прилёг, как из норы в земле появилась острая чёрная морда с розовым носом.
Кот смеха ради стукнул по носу лапой.
– Кто здесь?! – испуганно закричала чёрная морда.
– Я, – ответил кот.
– Кто это «я»?!
– Кот. Ты что, слепой?
– Я – крот! – сердито ответила чёрная морда. – Конечно я слепой!
– Правда? – удивился кот. – Но почему?
– Потому что я живу под землёй, – отозвался крот. – Чтоб ты знал, под землёй не светит солнце. Там всё равно ничего не видно, так что острые глаза мне не нужны.
Клянусь, ты самый глупый кот, которого я видел! Точнее, не видел.
С этими словами крот скрылся в норе. Кот заглянул внутрь – там действительно было очень темно и тесно.
«Надо же, – подумал кот, – а я не живу под землёй в тесной норе. У меня есть городская квартира, дача, домик, коробки и пакеты. Я вижу солнце. И вообще вижу».
Полежав ещё немного, кот проголодался и пошёл в дом.
Хозяйка накормила его от пуза. Только он уселся на кровать и стал умываться, как заметил рядом дрожащее бледное существо.
Кот смеха ради смахнул его лапой. Существо взлетело на тонких мятых крылышках и снова опустилось на то же место.
– Ты бабочка? – спросил кот. – Ты выглядишь так, словно тебя кто-то жевал.
– Я моль, – печально ответило существо и громко чихнуло: – Апчхи! Извини, ты будешь это есть?
– Что «это»? – не понял кот.
– Вот эту шерстяную ниточку, – сказала моль и снова чихнула: – Апчхи!
Кот даже не заметил, что сидит на тонкой ниточке шерсти.
– Нет конечно, – поморщился кот. – Я ем мясо. Курицу. Кошачий корм. Иногда сосиски. А такое я не ем.
– Тогда ты не против, если я?..
Моль потянула за ниточку и принялась грустно её жевать.
– Ты ешь… это? – удивился кот.
– Приходится… – вздохнула моль. – Апчхи! Апчхи! Апчхи!
Она вытерла лапой сопливый нос.
– Раньше я жила в шкафу и ела хозяйкину шубу, – проговорила моль. – Но люди считают меня вредителем. Им жаль шубы. Поэтому хозяйка положила в шкаф нафталин. Терпеть не могу нафт… апчхи! Это такая таблетка с мерзким запахом. У меня от неё сопли. Я чихаю, чихаю и не могу остановиться. Из-за этого мне пришлось уйти из шкафа, и теперь я бездомная. И голодная. Жду, пока нафт… – апчхи! – выветрится и я смогу вернуться домой.
«Надо же, – подумал кот и тоже чихнул. – А меня хозяйка не считает вредителем, хотя я очень вредный. Гораздо вреднее этой маленькой моли. Я ем хозяйкины цветы, сплю на её лице, таскаю еду из её тарелки и писаю мимо лотка. А она всё равно не гонит меня из дома».
Доев ниточку, моль побрела прочь в поисках ночлега и ещё чего-нибудь на ужин. Кот смотрел на её мятые крылышки и думал: «Сколько на свете несчастных! Если бы я был муравьём, я бы всегда работал, никогда не отдыхал и беспокоился о странных вещах вроде гусениц. Если бы я был кротом, то был бы слеп и жил в тёмной тесной норе под землёй. А молью быть – вообще хуже не придумаешь. Может, я не такой уж несчастный? Может, быть котом – уже огромное счастье?»
Кот подошёл к хозяйке, задремавшей в кресле, прыгнул ей на колени и громко замурчал.
– Хорошо, что я кот, а не кто-нибудь другой, – мурчал он. – Та миска, в которую ты наливаешь мне воду, не такая уж некрасивая. И воду можно пить. В домике всё же лучше, чем в рваном пакете… хотя в этом я не уверен, потому что пакет шуршит, а домик – нет. Ты должна купить домик, который шуршит. И подушка…
Счастливая хозяйка гладила кота и хвалила на все лады, хотя по-прежнему не понимала на его кошачьем языке ни слова.
– …нет, подушка всё-таки лежит не с той стороны, – закончил кот.
Инна Часевич
На радуге
Бим осторожно потрогал лапой красный свет и очень удивился – его не обожгло, а обдало приятным теплом. «Странно, – подумал пёс, – а с земли казалось, что он горяченный». Нет, он, конечно, не мог знать, какой должна быть на ощупь радуга, но в том, что её красная часть должна непременно обжечь, он почему-то был уверен. Бим осторожно растянулся на голубой дуге. Здесь прохладно, обдувает ветерком. «Хорошо тут. Красиво. Тепло. Спокойно. Но одиноко». Пёс вытянул лапы, положил на них большую морду с одиноко стоячим ухом и загрустил. Он не привык к одиночеству. Всегда с ним рядом был кто-то из хозяев. И даже если все люди уходили на работу или ещё по каким делам, в доме оставались его подружки Пуся и Люся. Бим тогда запрыгивал на диван хозяйки, хотя знал, что счастлива она от этого не будет, и, вдыхая родной запах, впадал в дрёму. Хозяйская семья не раз менялась за его долгую собачью жизнь: однажды Бим обнаружил, что старенькой бабушки на её привычном месте нет, а вскоре после этого осознал, что шумные дети, с которыми было так весело гонять на улице, стали большими, смотрят на Бима сверху вниз и совсем не спешат с ним побегать. Через несколько лет он с грустью понял, что любимая хозяйка теперь ходит совсем медленно и гуляет исключительно вокруг дома. Он, конечно, как существо воспитанное от неё и раньше не убегал, даже идя без поводка (который презирал до самой глубины собачьей души), а если вдруг забывался и уносился вперёд, то непременно оглядывался и ждал: куда повернут их пути-дороги? А потом ему пришлось вовсе умерить собачью страсть к вынюхиванию и гонянию и смиренно трусить у ног обожаемой Антонины.
Биму нравилось всё, что делали хозяева: как они готовили, убирались, учились, радовались, работали, ругались… Хотя нет! Громкие крики, стучащие двери и заплаканные женщины были ему не по душе, о чём он всегда честно и прямо вылаивал домочадцам. И те всегда после его пламенных выступлений мирились. Ну, или ему казалось, что именно после них.
Главное, что Бима они всегда любили: и когда ругались, и когда жили мирно, и когда уходили на работу, и когда возвращались. Гладили, трепали за ушами, обнимали. «Всё-таки хорошо было там. Очень», – пёс загрустил и, чтобы немного отвлечься от невозвратности прежней жизни, посмотрел вниз.
На диване, обнявшись, плакали Катя и её сын Петька, с которым Бимка в последнее время сошёлся на короткой ноге и даже благосклонно выносил его бесконечные телефонные звонки по время вечерних прогулок. Катя за несколько лет постепенно перешла в разряд хозяйки, но занять место Антонины в собачьем сердце не смогла. Сейчас, правда, Биму казалось, что зря он так, что она тоже его по-настоящему любила, но отмотать назад киноленту жизни он не мог. Почему-то вспомнилось, как гадко он однажды поступил, сбежав от мальчишки на прогулке. Тогда Петька с головой ушёл в телефонную реальность, но, конечно, это было слабым оправданием безрассудству Бима. Хотя сначала ему это казалось славным приключением, а об оставленном хозяине он думал меньше всего.
В тот вечер Бим во весь опор нёсся по морозным улицам, и его нестоячее ухо от такой гонки стало вдруг прямым, как спина хозяйки во времена её балетной молодости. «Да, раздолье тогда было, кувыркайся в снегу сколько влезет, гоняй с чужими собаками, гуляй, когда захочешь». Целый день пёс веселился, радуясь нежданной свободе, однако вечером его пыл и резвость значительно умерились: новые друзья разошлись по домам, ему захотелось поесть, погладиться и услышать привычное: «Бимастик, спать пора!» Он оглянулся по сторонам – чужие дома, чужие запахи, чужие люди, да и тех почти не осталось рядом. Весь следующий день Бим пытался найти обратную дорогу, но только больше и больше запутывался и не мог вспомнить, в какой стороне дом. Правда, голод не сильно донимал – удалось перехватить брошенную кем-то косточку, а вот тоска по хозяевам начинала погладывать собачью душу. Да и погода на улице не шептала «останься». К тому времени Бим уже навалялся в снегу за все предыдущие годы, и ему очень хотелось в тёплый дом, ведь снежинки, такие красивые и славные на вид, на деле оказались очень холодными и немилосердно кусали за лапы и живот. Пёс потрусил по улицам в поисках ночлега. Мелькали подъезды, занесённые снегом скамейки, луны фонарей и запахи одиноко спешащих прохожих. Ночь наступала медленно, но неотвратимо. Бим совсем было собрался ночевать прямо в снегу, как вдруг увидел дыру под лестницей, ведущей вниз. Пёс сбежал по ступеням и с трудом протиснулся в узкий прогал. «Откормили меня, однако», – он вспомнил о далёких хозяевах, и радость от обретённого ночлега сменилась тоской, такой же серой, как стены подвала, в котором он оказался. Постепенно усталость взяла своё, и пёс провалился в беспокойную дрёму.
Он спал и не знал, что хозяева только недавно вернулись домой после безуспешных поисков любимца, а утром они опять пойдут обходить улицу за улицей, смело подбегая ко всем встреченным собачьим стаям, станут громко «бимкать» по подвалам всех домов и площадкам магазинов. Не знал он и того, что весть о пропаже коротколапого питомца с одиноко стоящим ухом облетела Интернет, что завтра вечером кто-то увидит его, лежащего в снегу, голодного и усталого, и позвонит таким же уставшим и несчастным хозяевам. Ничего этого Бимка не знал. Он чуть не сошёл с ума от радости, когда услышал знакомое: «Бимасик!» и увидел рядом с собой заплаканное лицо Кати. Она обнимала его за шею, стряхивала с шерсти налипшие за время странствий ледышки и лихорадочно пристёгивала замёрзшими руками поводок к ошейнику: от радости она выскочила из дома без варежек. Потом они бегом неслись погружёнными в дремоту улицами, а дома его ждал вкусный бульон и новая тёплая подстилка.
Бим загрустил и, чтоб было позволительно завыть, достал из тайников души самые печальные воспоминания. Про мартовский день, когда они, как обычно, отправились на прогулку с Антониной. С некоторых пор любимая хозяйка, когда-то разглядевшая в маленьком смешном комочке родственную душу, стала совсем медленно и неуверенно ходить, а её некогда прямая спина – зависть всех соседей – согнулась. Антонина теперь ходила, сосредоточенно глядя вниз, уверенная, что Бим никуда не убежит. И он честно семенил рядом, но удержать падающую на скользкой весенней дорожке хозяйку не смог. Вот если б он был овчаркой, водолазом или хотя бы ротвейлером, с мощными лапами и спиной, может быть, такого несчастья и не случилось бы. Но Бим уродился всего лишь дворовым коротколапым псом.
«Как долго тогда пришлось звать на помощь. Никто меня не понимал, все отмахивались, пока не вышла соседка тётя Надя». Биму нравилось после прогулки заходить к ней в гости, там всегда что-нибудь вкусненькое давали. Сначала соседка сама хотела поднять Антонину, но не смогла. Приехала белая машина и увезла хозяйку. «Хотел я бежать следом, да тётя Надя не пустила. Как же долго Антонины не было! Зато когда она вернулась домой на другой белой машине, я так обрадовался! Гонял, гонял по квартире, кричал, кричал. Антонина больше не ходила со мной гулять. Она целыми днями лежала на диване, иногда опуская руку и нашаривая мою голову. Такое счастье бывало редко, но зато в эти моменты казалось, что у нас всё по-прежнему. Я даже на кухню за едой стал редко ходить и на улицу не просился: вдруг хозяйка захочет погладить, а меня нет?! Однажды она совсем перестала опускать руку, потом приехали чужие, пахнущие бедой люди. Я не хотел их пускать, но они всё равно увезли Антонину, и я больше никогда её не увидел». Слеза медленно скатилась и оставила мокрый след в густой шерсти пса, за ней по проторенной дорожке побежали другие. «Конечно, Катя, её дочка, – хорошая, и кормила вкусно, и в лес с ней ходили, но с Антониной у нас и душа была одна на двоих». На Бима навалилась такая тоска, что перехватило дыхание. Ему казалось, что свет опять уходит от него, как было сегодняшним утром, когда боль разрывала на части всё его неуклюжее тело с короткими лапами и большой головой, которую Катя положила себе на колени и гладила, заливая слезами. Биме было страшно, почти так же страшно, как несколько лет назад. Катя с Петькой тогда уехали на море, а они с Антониной наслаждались долгими прогулками и чаем с печенюшками. И вот в один из этих блаженных деньков на него вдруг накатил такой ужас, такая непроглядная тоска по уехавшим домочадцам скрутила сердце, что он завыл леденящим душу голосом. И выл, не переставая, пока тьма, неожиданно накрывшая его собачий мир, не стала рассеиваться, уступая место лучу надежды, пробившему ужас отчаяния. Через несколько минут позвонила Катя и, заикаясь от волнения, рассказала, что они с Петькой только что чуть не утонули. Антонина плакала и от страха за дочь, и от умиления: пёс за тысячи километров почуял беду своим любящим сердцем.
Таким же леденящим холодом отчаяния встретило Биму сегодняшнее утро, особенно тяжёлое после ночи, проведённой в бесконечных поисках места, где будет не так плохо. Звуки и запахи медленно уходили из его жизни, за которую цепляться не осталось сил. Наконец он провалился в мрачную темноту, где не было тепла, родных голосов, привычной подстилки и зелёных стен большой комнаты. Бим барахтался в этой жуткой теми, пока какая-то неведомая сила не подхватила пса с одиноко стоящим ухом и не вынесла в луч света, который рос, рос и наконец превратился в огромную сияющую радугу. Она занимала всё небо, вернее, она и была целым небом, и здесь, на этой разноцветной лестнице-дуге было тепло, мягко и уютно, боль исчезла, а тело стало удивительно лёгким.
Вынырнув из липкой паутины печальных воспоминаний, Бим подумал, что он всё-таки мужчина, хоть и собачьего роду, и плакать, как девчонке, ему не пристало. Он пошмыгал чёрным мокрым носом и принялся наблюдать, что делается дома. Бим смотрел вниз, на плачущих Катю с Петькой, и немного грустил от того, что он не с ними. Конечно, на радуге ему очень понравилось, но ведь внизу остались те, кого любил он и кто любил его.
«О! Кошачьи миски закрыть забыли, ура! Вот почему у Пуськи с Люськой еда всегда так вкусно пахнет? Несправедливо. А они её вечно не доедают. Ничего, сейчас я за ними подчищу!» – обрадоваться было пёс, но потом вспомнил, что хвостатые подружки уже могут не опасаться его набегов. Бим, растянувшись на жёлтой части радуги, положил морду на лапы и снова стал смотреть на своих. Внизу надвигались сумерки. Первый вечер без домашнего любимца. Катя по привычке взяла поводок, а потом, зашмыгав носом, унесла его на балкон. «Надо же: у них – вечер, темно. А здесь – день, свет, ветерок приятный», – Бим задумался о странностях мира и не заметил, как задремал.
Проснулся он от ощущения чужого присутствия рядом. Вообще, он всегда спал чутко, никому незаметно мимо хозяйской квартиры прошмыгнуть не удавалось: Бим всех громко «сдавал». А тут, то ли от переживаний, то ли от боли, так измучился, что глубоко провалился в омут сна, и никак не мог из него выбраться. Когда удалось уговорить глаза открыться, Бим увидел, что рядом сидит чёрная кошка. Она задумчиво рассматривала пса, лениво помахивая кончиком пушистого хвоста. Зрачки янтарных глаз, то суживаясь до тонкой ниточки, то расширяясь, обдавали собаку холодным блеском. «Как это у них так получается? Кошки вообще существа странные, совсем на нас не похожие. Но ругаться я с ними не люблю, я ж сильнее. Вернее, не любил… Или всё-таки не люблю? Если меня нет, я же, наверное, ничего чувствовать не должен? Но я так же люблю хозяев и по-прежнему не люблю ругаться с кошачьими. Да, странная штука жизнь. Или не жизнь? А что тогда?» Бим всегда был философом, но на радуге его любовь поразмыслить расцвела пышными побегами. Наверное, неземной свет, щедро разлитый вокруг, весьма этому способствовал.
Из пелены размышлений его вырвал голос чёрной кошки.
– Здравствуй, – протянула она вальяжно и вместе с тем холодно.
– Привет, – радостно и миролюбиво застучал в ответ по зелёной дуге Бим.
Кошка помолчала, посмотрела вниз.
– Переживают, – полувопросительно-полуутвердительно протянула она.
– Угу, – скульнул Бим, мелко подрагивая. Эта привычка робко заявила о себе, когда он впервые зашёл в медицинский кабинет, пахнущий резко и незнакомо, и окончательно утвердилась после того, как в заднюю лапу вонзилась сотня игл. Правда, Катя утверждала, что их было всего четыре, но пёс был с ней не согласен, о чём громко заявил на все окрестности. С тех пор он всегда начинал дрожать, когда встречался с чем-то болезненным или сильно грустным.
– Лира, – с достоинством произнесла чёрная кошка, лениво махнув хвостом, что, видимо, означало у неё высшую степень дружелюбия.
– Бим, – с готовностью ответил пёс, изо всех сил колотя по радуге пушистым хвостом. Его он не без основания считал выдающейся частью своей привлекательной натуры.
– Знаю, – Лира роняла слова, как плохо закрытый кран – капли.
– Откуда? – удивился Бим. Он, конечно, знал, что ему посвящены стих, рассказ и повесть, но что об этом известно и здесь, пёс, конечно, предположить не мог.
– Вы читательница, то есть, почитательница? – с надеждой спросил прототип литературных творений, готовясь дать автограф. Правда, он не знал, как он это сделает, зато точно знал, что понаслаждаться славой у него точно выйдет.
– Щасссс! – фыркнула Лира. Подумав пару мгновений, она грациозно уложила хвост вокруг лап и снизошла до кратких объяснений.
– Хозяева наши дружили. К тому же здесь все всё знают про там. – Она слегка кивнула в сторону земли. – Привыкай.
– А, – догадался пёс смешанной породы, – ты та самая кошка, которая хозяйского сына от врача защищала?
Поделиться книгой: