Остановив велорикшу в нескольких сотнях метров от дома на Клонг-Чула-роуд, я прошелся пешком вдоль реки по спадающей вечерней жаре. Пангсапа вышел ко мне сразу же.
— Имеющаяся для вас информация, — сказал он, — стоит примерно пятьдесят тысяч батов.
Я подумал, что слишком поздно, но промолчал. Забавно было бы сейчас выдоить эту сумму с расходного счета Ломана. И пусть бы потом в Лондоне они его поджаривали.
— Пятьдесят тысяч, — повторил я. — О'кей.
— Можете гарантировать оплату?
— Устно — да.
— Вашего слова мне достаточно.
И тут я понял — приходить не стоило. Сумма оговаривалась немалая, значит, и информация будет соответствующая, а я не хотел ее, не хотел ввязываться.
Тихо и спокойно Пангсапа сказал:
— Три дня тому назад один из профессионалов пересек Меконг и проник в Таиланд со стороны Лаоса. Сегодня вечером он прибыл в Бангкок.
— Кто из них?
— Куо. Монгол.
Все. Больше я с этим ничего не мог поделать.
Глава 4
СПЕЦИАЛИСТЫ
«Профессионалы» — это специалисты, и каждый из них использует свой собственный метод. Сорби душит, но никогда — руками; почти всегда это нейлоновый чулок, реже — шнур. Он развратен и, как правило, находит себе работу в ночных клубах европейских столиц. Называет себя «частным оператором»: половина его жертв — женщины, заказы он получает от людей состоятельных или занимающих высокое положение. Как те, так и другие одинаково не желают разоблачения. Именно Сорби стоял за нашумевшим и попавшим в июне 64-го на страницы всех парижских газет «Делом голубой комнаты» (мадам Латрелль-Вуазэн) и за «Делом автострады ангелов» в 65-м в Милане, повлекшим за собой отставку трех членов итальянского правительства (разумеется, клиент Сорби вышел из воды сухим). Таким образом, Сорби вступил в контакт с политиками и сейчас, по разговорам, берется и за политические дела, ибо гонорары в этой сфере изрядно повысились.
Живчик, грек, использует нож. Он совершил до сих пор только два убийства. Оба имели политический характер и были настолько важны и так чисто выполнены, что в одном случае (лидер «промежуточного» боливийского кабинета) официальной версией так и осталось самоубийство. Грек не падок на деньги, его привлекают дела, громкие, подолгу не сходящие с передовиц. Говорят, что где-то в Аргентине и в Венесуэле он владеет пятнадцатью тысячами акров земли в ключевых для развития этих стран районах, но доживет ли он до той поры, когда сможет насладиться своими земельными угодьями, — большой вопрос, потому что, как сказал мне Пангсапа, Живчик капитально сидит на игле.
Винцент в работе необуздан и непредсказуем, ему никто не доверяет. Зато он отличается исключительным упорством и настойчивостью. Если ему названо имя, можете не сомневаясь считать этого человека покойником. Он использует все, что попадется, окажись то пистолет, нож, яд, бомба или, в крайнем случае, голые руки. И недорого берет, а по некоторым слухам — не требует оплаты вовсе (стоял за государственным переворотом в Египте, когда подполковник Ибрагим был найден в своем «кадиллаке» на дне Нила — на машину наткнулся ковш землечерпалки).
Хидео, японец, знает дело в совершенстве. Работает эффективно на сто процентов. Предпочитает аэрозоль цианида — возможно, на него повлиял «клинический» успех кэгэбэшника Богдана Сташинского, признавшегося в, 61-м в убийствах Ребета и Бандеры (лидеров украинских эмигрантов), осуществленных в Мюнхене четырьмя годами ранее. На счету Хидео три политических убийства высшего уровня, включая уничтожение турецкого посла в Объединенном Королевстве, известное под названием «Дело золотого карандаша». Золотой карандаш, принадлежащий жертве, нашли на тротуаре Керзон-стрит, и это привело к обнаружению тела в покинутом водителем такси на Уоллас-Мьюс. Хидео питает слабость к технике, во всей Японии ни у кого нет более сложной и искусно выполненной модели железной дороги.
Зотта. Он — сын одного из членов мафиозной группы, первоначально называвшейся «Компания «Смерть»». Его конек — это миниатюрные взрывные устройства. Как он утверждает, его оружие действует настолько «личностно направленно», что, если оно установлено верно, в строго определенном месте, то убийство происходит абсолютно чисто, без какого-либо вреда для окружающих. Большая доля правды в этом безусловно есть — когда Шерман Уиллз, президент крупнейшего акционерного банка «Чартер энд Эквити Бэнк», снял в комнате заседаний совета колпачок с авторучки (1963, Нью-Йорк), заседание так и не состоялось и никто, кроме него, не пострадал. А год спустя, когда единокровный брат короля Риада Али, отплыв от Дамаска на королевской яхте, решил побриться и включил электробритву, все прошло столь гладко, что в его отдельной каюте не вылетело ни одно стекло. Зотта, как и Хидео, очень хорошо мыслит технически, но гораздо менее стабилен. Когда он умрет, много женских слез не прольется.
Они все — профессионалы, специалисты своего дела, и у каждого свой метод.
Куо использует огнестрельное оружие.
Пангсапа мне очень понравился. Он послал со мной человека — маленького суетливого индуса, — чтобы тот помог мне найти монгола Куо и показал его. Индус все время кого-то боялся, то ли меня, то ли Пангсапы, то ли кого-то еще.
Куо наблюдал за тренировочными боями каратистов-профессионалов, которые проводились в гимнастическом зале Королевской атлетической ассоциации недалеко от полей для игры в поло в Люмпини. Схватка только началась. Мы заняли места рядом с главным входом. Кондиционеры работали, но запах резины, пота и мазей для растираний все равно чувствовался. Несколько минут мой гид рассматривал зрителей, потом вдруг остановился взглядом на ком-то внизу и прошептал мне на ухо:
— Он во втором ряду, справа, в центре. В дымчатых очках.
По интонации я понял, что боялся он Куо.
Я медленно перевел взгляд туда.
— Можешь идти теперь, — сказал я, — если, конечно, ты уверен.
— Уверен. Одно время я хорошо знал его.
Пока индус не вышел из зала, я следил за дерущимися: на тот случай, если его уход заметят. Затем я опять посмотрел на Куо. Мой гид мог бы и не говорить ничего, не указывать на него, я узнал бы его и так. Передо мной был человек дела, в нем чувствовались власть и сила. Одет Куо был по-европейски: светлый костюм из тергальской ткани, превосходно пошитый и носимый им с небрежным безразличием, темно-голубой галстук с золотым узором и маленькие золотые запонки. Сила проявлялась и в том, как он смотрел, и в его позе, и в посадке головы. В этом не было ничего показного, бой каратистов захватывал его целиком. Справа и слева от него сидели двое телохранителей, тоже одетые в западном стиле, их равнодушие к происходившему в зале было таким же полным, как и интерес того, на кого они работали.
Я пожалел, что не вижу его глаз. Позднее мне придется узнавать его, узнавать сразу, даже на расстоянии, даже при недостаточно сильном освещении. А глаза важны. Глаза и еще походка. Чтобы увидеть походку, придется остаться до конца.
Каратисты наносили удары ногами, я слышал их шумное дыхание. Чемпионы Таиланда, им предстоит драться во время Визита. Я следил, как в свете прожекторов мелькают по пружинящему полу их быстрые тени.
Куо то напрягался — и я вспоминал тогда Пангсапу и его бойцовских рыбок, — то расслаблялся, то, смеясь, откидывал назад голову и поворачивался к одному из телохранителей, как бы приглашая его разделить удовольствие.
Я смотрел на него в течение часа. Следил за каждым жестом, каждым поворотом головы. Когда через несколько сидений от меня, в том же ряду, сели какие-то люди, я поднялся. Лицом к сидящим, спиной к арене я проскользнул к проходу и, перейдя в конец зала, сел немного выше и сбоку от Куо, чтобы запомнить, как он выглядит со спины. Завтра я начну слежку, буду жить с ним, изучать его. Пока не узнаю, как брата.
Куо направился к выходу. Я наблюдал, как он идет. Хорошая походка. Руки двигаются свободно, кисти расслаблены, ступает неторопливо, как бы взвешивая каждый шаг. Один из телохранителей заговорил с ним, Куо легким поворотом головы дал понять, что слушает. Его можно было бы принять за президента банка, покидающего конференц-зал. Он исчез в дверях. Я решил, что пока хватит. Если он не придет сюда завтра, с помощью Пангсапы я смогу его найти и продолжу свои наблюдения.
Первое, что я сделал следующим утром, это позвонил Варапхану и сказал, что мне нужен гелиотроп, и как можно скорее. Звонок Ломана раздался через час. Когда мы с ним вновь встретились на Сой-Суэк-3, он показался мне чем-то настороженным.
— Мне доложили, ты собрался улетать, — сказал он.
— Я остаюсь.
— Почему передумал?
— Ты знаешь, кто вчера объявился в Бангкоке?
— Пангсапа сказал мне.
— Но что заставило тебя с ним встретиться? Я считал, ты не намерен этого делать.
— У меня не было подобного намерения, ты прав. Но когда мне сообщили о твоей выходке, я решил выяснить, не раскопал ли он что-нибудь.
— Мне до чертиков надоело пытаться разыскать тебя, Ломан, и мне крайне не по душ£ пришелся проф-осмотр в посольстве. Кто эта женщина?
Он изобразил любопытство.
— Но в посольстве работает не одна женщина.
— В аппарате атташе по культурным связям. Кто она? Эм-Ай-6, или Безопасность, или кто?
— Ты, наверное, имеешь в виду Винию Мэйн.
— Она в нашей группе?
— О нет.
— Хорошо. Тогда передай, чтобы не стояла у меня на дороге. Устроила проверку, а потом еще и проследила. Не нравится она мне. А теперь послушай: задание я понимаю, но на моих условиях. Дело не твоего профиля, Ломан, но ты втянул Бюро; втянул сразу же, как только этим дельцем запахло, потому что оно сулит тебе очередную блестящую побрякушку на грудь, сознайся? — Я внимательно наблюдал за его лицом. — Если во время Визита что-то где-то разладится и я должен буду остановить Куо, наверху, я уверен, зазвенят медали, а что я о них думаю — тебе известно. Но кто-то же эту медаль поймает, раз ее бросят, а ты уже всех в очереди растолкал — посмотрите, как же, направляющий директор по линии Бюро, все предвидел и организовал.
Ломан сидел совершенно неподвижно, только глаза его сверкали. Сверкали ненавистью.
Я продолжил:
— Но это ладно. Я добиваюсь, чтобы ты понял одну вещь. А именно — то, что я работаю не на тебя. Я работаю
Он встал, отошел и, положив ладони на стеклянную верхнюю крышку коробки с образцами, принялся разглядывать камни. Но он слушал.
— Ты говорил, в посольстве будут совещания. Меня там не ждите. Я работаю один. Но мне от тебя потребуется информация, собирать которую самому мне будет просто некогда. С точностью до минуты — время его прилета двадцать девятого, распорядок каждого дня, все программы, последняя поездка по городу, остановки и так далее. При возникновении срочной необходимости вступить с тобой в контакт я должен иметь возможность сделать это в любой момент. Мне все равно где, здесь или в другом доме. И последнее: меня не беспокоить, если, конечно, не будет изменений в плане.
Ломан постоял еще немного, любуясь самоцветами, затем повернулся и спросил:
— Это все?
— Все.
— Что ты задумал? Что у тебя на уме? — Тон его был спокоен: я был для него букашкой, и ему хотелось понять, как эта букашка ползает и функционирует.
— Куо. Единственное, что у меня на уме, это Куо. Я знаю его репутацию — в стрельбе из винтовки с дальнего расстояния он лучший — и его послужной лист — ни разу не промахнулся.
Ломан кивнул.
— Если верить Пангсапе, Куо в Бангкоке только для того, чтобы посмотреть поединки каратистов. Они готовят к Визиту специальную программу, а этот монгол — истинный aficianado. Но, возможно, ты и прав. Во всех своих действиях мы будем исходить из предположения, что он приехал организовать и осуществить покушение.
— На инструктаже ты сказал, что я должен спланировать террористический акт по уничтожению Персоны и дать потом тебе схему. Этим я и займусь. Прежде всего мне нужно узнать этого человека, изучить его привычки, попробовать нащупать его местные связи. Если мне повезет, возможно, я сумею разгадать какие-то звенья его плана — а он будет эффективнее моего: Куо занимался этим раньше.
— Мне кажется, — осторожно заметил он, — ты уже поразмышлял на досуге. Над письмом, пришедшим в Лондон.
— Оно не от Куо. Никто, всерьез взявшийся за дело, такого бы не написал. Поэтому меня это не интересует.
— Нельзя отрицать, оно имело ценность для нас. Не получив его, мы бы не встревожились. И нас бы с тобой здесь не было.
— Стыд и позор, — сказал я без всякой злобы.
В ответ Ломан тут же улыбнулся. Что ж, свою ненависть он пока проглотил, и ладно. Но он ее еще выплюнет. Поймает момент, когда я раскроюсь, и собьет. По крайней мере попытается.
— Тебе нужна будет схема обеспечения безопасности, — сказал он. — В этом регионе получить ее для меня проблема. Официально мы не существуем, поэтому обычные каналы получения информации для нас закрыты. К тому же люди из спецслужб сами по себе очень скрытны. Вот что я узнал: в поле зрения пока держат троих. Один, конечно, Куо, но его рейтинг не самый высокий. Куо уважают, и как только он пересекает границу страны, можно не гадая утверждать, что охрана главы государства будет удвоена, это уже заведенный порядок. С другой стороны, Куо много ездит. Даже находясь, если можно так выразиться, не «при исполнении». При условии, что он останется на виду и не исчезнет, службы удовлетворяются уже принятыми мерами, иными словами — обычным удвоенным наблюдением. Но если он все-таки исчезнет из их поля зрения, они, естественно, предпримут попытки к его обнаружению, но используют при этом опять-таки свои рутинные методы, в результате чего рискуют опоздать. Ты же в отличие от них получишь возможность сконцентрироваться на Куо целиком и полностью, и если удача тебе не изменит, от тебя скрыться ему не удастся. — Он ударил меня ясным открытым взглядом. — Не теряй его, Квиллер. Обещаешь?
— Обещаю. А также обещаю не есть много карамели. — В Лондоне они все одинаковы. Надоели. Талдычит и талдычит одно, как гувернантка.
Тем же назидательным тоном. Ломан продолжил:
— Запомни: министерство внутренних дел и служба безопасности Таиланда поставлены в известность о полученной в Лондоне угрозе. Наши люди здесь в средствах не ограничены. Король Адулдей постоянно находится в курсе событий. Он весьма определенно выразил желание, чтобы в целях защиты дорогого гостя принимались все возможные меры. Можно забыть про все остальное, но о доброй репутации этого города он печется необычайно ревностно — в его представлении улицы Бангкока должны быть абсолютно безопасны для любого проходящего и проезжающего.
Когда Ломан говорил не как гувернантка, его речь напоминала выступление официального представителя консервативного студенческого общества. Я, однако, не перебивал.
— Силами городской полиции подготовлена и в настоящий момент разворачивается операция-невод, чтобы выловить всех, кто известен или только подозревается как подрывной элемент. Первая волна арестов прокатится через два дня. В аэропорту «Дон Муанг», в Королевском дворце и на всех основных пунктах остановок по пути следования автомобильного кортежа вовсю идут усиленные проверки. Вся почта и все иные послания и обращения к Персоне, которым предстоит быть ему здесь врученными, просвечиваются приборами; в кухнях и в гараже дворца бессменно дежурят наряды полиции. Отведенные Персоне апартаменты специально…
— Стоп, достаточно, — я устало остановил его. — То, как они готовятся, — их дело. Есть десятки способов — синильная кислота в черной икре, бомба в подброшенной посылке, змея под матрасом… Но ты же сам сказал; наше предположение — Куо послан сюда, чтобы лично заняться покушением. Так что позволь мне думать только об этом. И вот моя первая мысль в данном направлении: метод будет использован классический; метод, которому наиболее трудно противостоять, а именно — выстрел с дальнего расстояния.
Глава 5
ИСЧЕЗНОВЕНИЕ
Простое правило мнемоники гласит: если какое-то лицо вам нужно запомнить, то не видя его, постарайтесь о нем забыть. Попытка воспроизвести изображений в памяти в отсутствие оригинала чревата опасными искажениями.
Допустим; человек некрупного телосложения, отличающийся угрюмым нравом, имеет короткую седую бороду и чистую светлую кожу — с первого же взгляда эти два признака легко запечатлеваются в памяти. Но позднее, когда оригинала перед глазами нет, память, фокусируясь на этих двух отличительных особенностях, проявляет склонность к преувеличению: борода удлиняется и белеет, лицо кажется румяным. Затем изображение начинает обрастать мелкими деталями, необходимость удерживать его в памяти диктует свое, а механизм, который должен бы это делать, подавляется. И вот уже глаза воспринимаются не иначе, как ярко-голубые, внешний облик в целом приобретает внушительность, походка — неуклюжесть.
Вы не сомневаетесь, что в следующий раз без труда узнаете его, но…
Когда доходит до дела, вы этого человека даже не замечаете. Вместо нарисованного вашим воображением двойника Санта-Клауса вы сталкиваетесь с раздражительным, вспыльчивым коротышкой с карими глазками и с пожелтевшей от табака седой бороденкой.
Большинство случаев плохого запоминания — это подобные примеры обратно-активного вмешательства: погоняемая сознанием, принуждаемая к работе память начинает фантазировать. Но оставьте ее в покое, дайте самым первым нейтральным впечатлениям остаться абсолютно чистыми — и оригинал будет опознан, как только окажется у вас перед глазами.
Куо, монгол, как объект запоминания являл собой очень нелегкую задачу; частично потому, что он действительно был выходцем из Монголии, частично — потому что типично монгольскими его черты я бы не назвал: Куо вполне можно было принять и за уроженца Маньчжурии, Сихотэ-Алиня, Кунлуна, а то и Кантона. Во всяком случае, никаких попыток вспомнить его лицо после получения первого впечатления в атлетическом зале я не предпринял, и таким образом процесс воскрешения его облика в моей памяти не подвергся никакому вредному вмешательству.
На следующее утро я узнал его сразу. Куо вышел из зала за несколько минут до полудня. Я поджидал его, так как знал, что тренировочные бои проводятся на этой неделе каждое утро и каждый вечер.
Машину из проката «Компакт-Хаер» я выбрал такую, как надо — сделанную будто на заказ для предстоящей работы: «тойота-корона-1500», шкала спидометра до девяноста, старт с места на четверть мили — девятнадцать и семь. Она была достаточно юркой, чтобы справиться с дорожной неразберихой на Нью-роуд в час пик; а скорость, которую она могла развивать, позволяла не потерять из вида почти любой другой автомобиль, следующий впереди нее по замысловатым переплетениям пригородных шоссе и автострад, даже если объекту захочется избавиться от слежки. Небольшой угол наклона лобового стекла позволял мне без существенных искажений наблюдать за Куо в полевой бинокль. Верхнелицевое отражение света на объективе бинокля почти не сказывалось. Используя восьмикратное увеличение, я увидел, как Куо сошел по ступенькам.
Так мы и начали.
Шесть дней он не предпринимал абсолютно никаких попыток скрыть, что он делает. Это меня беспокоило. Он был слишком любезен и уступчив. Эта открытая демонстрация уверенности в себе мне не нравилась, потому что я знал — да и он знал, не мог не знать, — что таиландские спецслужбы ни на секунду не спускают с него глаз. Чтобы не дать себя обнаружить, мне приходилось крутиться вовсю. Это означало, что я в основном вел наблюдение через бинокль с большого расстояния (полевой бинокль я взял у Ломана), а сейчас, в частности, когда Куо, проведя в зале несколько часов, вышел наконец на улицу, это означало, что двигателю бедной маленькой «тойоты» предстоит работать с холодного старта. Такое повторялось раз за разом, и я постоянно рисковал потерять Куо окончательно.
Никакой закономерности в передвижениях Куо по городу не просматривалось; экскурсии его, по-видимому, носили случайный характер, во времени он никак себя не ограничивал. Предпринятый им поверхностный осмотр достопримечательностей Бангкока состоял из прогулки на катере по Чао-Пхрая и базарным каналам, поездок в монастырь Утренней зари и к изумрудному Будде в Уат-Пхра-Кео. Куо не торопясь все разглядывал, отдыхал и наслаждался жизнью, а мне не оставалось ничего другого, как сидеть со своим «юпитером А. О.» где-нибудь в стороне в ста ярдах от него — нога на педали сцепления, пальцы на ключе зажигания, передача уже включена, а один глаз косит в зеркало заднего вида, чтобы не задеть кого-нибудь ненароком, если вдруг за две секунды потребуется покинуть тот тесный парковочный пятачок, на поиски которого у меня ушло минут двадцать. Один раз утром я потратил целый час, наблюдая, как ловят и хватают королевских кобр, а потом выдавливают у этих кобр яд; дело происходило на ферме по разведению змей при институте Пастера. Куо всем этим очень заинтересовался.
Вознаграждение за потраченные время и труд я получил только одно: я знал теперь — Куо ведет себя нетипично. Вернее, он ведет себя типично для туриста, но туристом он не был: Город ему знаком, он здесь бывал раньше. (В сообщениях до сих пор упоминается, что Куо находился в Бангкоке 9 июля 1946 года, когда короля Ананду обнаружили убитым выстрелом из пистолета. Пистолет валялся рядом с телом. Однако самоубийство так и не было окончательно установлено, и решение властей по сей день оспаривается и подвергается сомнению многими лицами из королевского окружения).
За шесть дней, в течение которых Куо осматривал достопримечательности города, произошел один-единственный инцидент, когда монгол, припарковал свою «хино-контессу-1300» перед Королевским дворцом, у главных ворот на Санам-Чай-роуд, и оставался там довольно долго. Из оставшегося на обочине сзади автомобиля выскочили четверо в строгих костюмах, подошли к машине Куо и что-то сказали ему через окно. Куо вышел, пересел в их автомобиль, и они уехали. Все закончилось в полицейском участке в Пхра-Рачуанг у реки, возле которого, дожидаясь, пока Куо отпустят, я провел битых два часа. Информация ко мне просочилась лишь на следующий день: в участке Куо допросили, обыскали и засветили пленку в его фотоаппарате.
Совершенно ненужный ход. Куо знал, что за ним следят. Им незачем было раскрываться. Не могли же они в самом деле надеяться, что найдут предлог либо подержать его какое-то время под замком, либо выпроводить за пределы страны. Их цель была очевидна с первого же дня: предоставить Куо свободу передвижения, не выпуская при этом из виду, дождаться, пока он запустит механизм подготовки покушения и уж тогда, в последний момент, на пятьдесят девятой секунде двадцать девятого числа, схватить его за руки, чтобы он не смог ни улизнуть, ни придумать и сделать что-то еще.
Правда, и моя цель от этого ничем не отличалась. Но мне непонятно было, зачем раскрываться. Взять Куо у ворот дворца — это все равно что мне подойти к нему на ступеньках спортивного комплекса Королевской атлетической ассоциации и предупредить, что если он не уйдет с дороги, то я его перееду. Никакого смысла. Единственное, что я мог предположить, — ребята, в патрульной автомашине, увидев, как профессионал, остановившись у ворот, откуда рукой подать до открытых окон дворца, сидит за темными стеклами и непонятно чем занимается, запаниковали и слегка его потревожили.
Серьезных намерений у них быть не могло. Двое из известных «международников» — Зотта и Винцент — никогда не въезжают открыто в страну, где собираются осуществить убийство; иногда их в этой стране не видит ни один человек и только потом, определенное время спустя, когда уже поздно, по индивидуальной манере и схеме покушения становится ясно, кто приложил руку. Куо предпочитает другой стиль. Он всегда солиден, для иммиграционных властей небрежно торчит из кармана паспорт; возможно, ему нравится, какой переполох поднимается вокруг его персоны, а возможно, ему доставляет удовольствие тот факт, что всякий раз, когда монгол Куо пересекает границу, жизнь президента страны считается поставленной под угрозу. Хотя в девяноста процентах случаев он путешествует как безобидный турист, желающий своими глазами увидеть Олимпийские игры или поволноваться за исход поединка претендентов на мировое первенство.
Имей они серьезные намерения, Куо в полицейском участке в Пхра-Рачуанг подвергли бы настоящему допросу. И выперли из страны. Но этого они не хотели. Не хотели потерять его, потому что в этом случае он немедленно снова пробрался бы в Таиланд из Лаоса, Камбоджи или Бирмы, но на этот раз инкогнито, и начал действовать из-под прикрытия, не показываясь. А что такое Куо, работающий «из-под земли»? Исход известен заранее. Чтобы зря не трепать никому нервы, вы можете просто застрелить его будущую жертву сами: Куо все равно это сделает. Прятаться, не имея задания, он бы не стал.
Да, вероятнее всего, ребята просто запаниковали. Понять можно, такая служба никому медом не покажется. На руках приказ, подписанный в самой высшей инстанции: обеспечить безопасность любым путем, — а по городу свободно разъезжает известный профессиональный убийца. Тут не до сна уже, и тем более не до разноцветных фонариков, развешиваемых над улицами и мостами, не до флагов, которыми украшают фасады зданий, чтобы достойно встретить уважаемого полпреда далекой страны, прилетающего через каких-то тринадцать дней, считая сегодняшний.
Я подумал: не связаться ли с Ломаном? Хотел задать только один вопрос: они
Был момент, когда Куо вышел из ресторана, а я оказался зажатым со всех сторон автомобилями и не мог выбраться минут пять или шесть. Мне пришлось заставить отъехать назад машину «скорой помощи» и проскочить в запрещенном направлении по улице с односторонним движением. В результате я срезал два квартала, и потом потребовалось еще несколько маневров, и в конце концов я снова пристроился за ним. «Тойоту» свою я трепал на износ. Интересно знать, как в Центре отреагируют на такую, например, телеграмму: «Автомобиль, взятый прокате медленно приходит негодность зпт плане возмещения ущерба предлагаю осторожно направить Компакт-Хаер чек на разумную сумму тчк Причиной указать плохое обращение казенной техникой». Может быть, их это позабавит?
На шестой день мне удалось заполучить городскую газету с последними новостями. Кое-что я успел прочитать, пока Куо нежился в турецких банях на Сукумвит-Сой-21.
Прошла вторая волна арестов, в ходе которой бангкокская «Метрополитен-полис» задержала более пятисот подозрительных личностей и конфисковала краденого имущества на сумму приблизительно девяносто тысяч батов. Операция была названа «очередным наступлением на преступность», о каких-либо подрывных элементах или действующих по тайному заданию агентах не говорилось ни слова. В статье на первой странице сообщалось, что власти города, выбирая наиболее подходящий маршрут для запланированного на двадцать девятое число текущего месяца торжественного проезда Персоны по Бангкоку, столкнулись со «значительными трудностями». (Это было первое публичное упоминание о том, что в день прибытия Персоны по улицам города проследует автомобильный кортеж).
Поделиться книгой: