Валлийский рассказ

И все же теперь она казалась не такой мрачной, даже когда обливалась потом у пылающей плиты, и перестала раздраженно покрикивать на своих мужиков. Когда же, незадолго до пасхи, она почувствовала себя плохо, никто не услышал от нее жалоб, а мужчины, конечно, ничего не заметили, поскольку их бекон был всегда на столе и сладкие пироги не переводились, вода для мытья нагрета и рубашки на выход выглажены.

У нее не было времени подумать о своем недомогании до самых пасхальных праздников, когда представилась возможность слегка отдохнуть от работы, поскольку мужчины отправлялись на собачьи бега в долину Маерди. Она почувствовала себя так, словно по телу ее проехали колеса нескольких вагонов, груженных углем, однако еще держалась на ногах. Когда мужчины вернулись в полночь домой, а были они навеселе, их ждала свежеподжаренная рубленая печень с приправами, шипевшая в ароматном жиру на больших сковородах, а их рабочая одежда была готова к утренней смене. Мать подавала им, но как-то медлительно, лицо ее было замкнуто, а ростом она стала вроде бы ниже, поскольку у нее подгибались ноги. Но мужчины так ничего и не заметили, болтая про собачьи бега.

Соседка миссис Льюис сказала, что ей следовало бы полежать недельку в постели. Мать ответила: нужно кормить мужиков.

Недели две спустя, незадолго до того, как мужчины должны были вернуться из шахты, в раскаленной, словно печь, кухне у матери сами собой подкосились ноги, тяжелая сковорода вырвалась из рук и отлетела в сторону, и когда они вошли, то обнаружили ее лежащей на полу с почерневшим лицом, среди ломтиков поджаренного бекона. Ночью она умерла, как раз в тот момент, когда сестра милосердия заботливо смачивала ей губы. Уолт, спавший внизу, на стуле, не успел с ней попрощаться: когда он поднялся к ней, было уже поздно.

В результате этого события привычный порядок в доме нарушился, и никто должным образом не накормил мужчин, поэтому ни один из них в то утро в шахту не пошел. В десять часов соседка миссис Льюис, впервые за тридцать лет скрытой дружбы с покойной, со значительным видом вступила в их дом. Все наставления она получила заранее, еще много недель назад. Некоторое время спустя соседка кликнула сверху мужчин, которые сидели в кухне, словно на иголках.

 — Поднимайтесь, теперь она готова.

Один за другим они вошли к ней на цыпочках — шесть здоровенных мужиков с понурыми головами, выбитые из привычного ритма ежедневной трудовой жизни, питания и посещения пивной.

Они вступили в комнату, чтобы взглянуть на мать в последний раз, и тут же все застыли в изумлении.

На постели лежала незнакомка. Великолепная, переливающаяся шелковая рубашка легкими складками ниспадала на ее ноги; она лежала словно леди, которая прилегла отдохнуть в чистоте и покое. Мужчины глядели на нее, не отрывая глаз, словно она была ангелом, окруженным сиянием. Но лицо ее с выступающей челюстью было суровым, будто запрещало нарушать желанный покой, который она наконец обрела.

Первым нарушил молчание отец:

 —  Гляди-ка, какая красивая баба. Даже лучше, чем когда я на ней женился!

 — Потрясающая рубашка, пробормотал Энок.— Наверное, медсестра принесла в чемоданчике?

 — Это называется саван,— поправил Эмлин.

 — Он входит в стоимость медицинского обслуживания, — рассудительно произнес отец.— Мало, что ли, они выдирают каждую неделю из нашей получки?

Поглазев еще с минуту на белый призрак величественной незнакомки, лежавшей перед ними, они друг за дружкой потопали вниз. Там их поджидала миссис Льюис.

  — У вас есть какая-нибудь родственница, которая могла бы приходить и помогать вам по хозяйству?— поинтересовалась она.

Отец отрицательно покачал головой и нахмурился, силясь сосредоточиться на неожиданно возникшей проблеме. Большой, с черными вьющимися волосами и все еще подвижный, он сидел в окружении пяти своих рослых сыновей, от которых, как и от него самого, исходило тепло могучей жизненной силы.

 — Придется мне искать новую хозяйку,— сказал отец.— Вы не знаете кого-нибудь в округе, миссис Льюис, какую-нибудь достойную женщину, которая могла бы для нас готовить и стирать? Мне приходится заботиться о своих ребятишках. Может, у вас есть на примете симпатичная вдовушка или еще кто-нибудь в этом роде, кто вышел бы за доброго, работящего малого? Здесь ее ждет хороший дом, но, видать, пройдет немало времени, прежде чем я найду такую женщину, которая сможет кормить и обслуживать нас так же славно, как та, что лежит сейчас наверху; она работала безотказно, как часы, что правда, то правда.

  — Вряд ли я смогу рекомендовать вам какую-нибудь женщину,— заметно краснея, отвечала миссис Льюис.

  — Жаль, что вы не вдова! Да ладно, придется спросить хозяйку пивной «Мискин», может, она кого знает,— озабоченно сказал отец.

Артур Мейкен

Огненная Пирамида

I

—  Вы говорите, место загадочное?

  —  Да, загадочное. Помните, как три года назад мы встретились и вы рассказывали мне о своем доме на западе Уэльса, средь заброшенных полей, дремучих лесов и бесприютных холмов с круглыми вершинами? Я сидел за письменным столом, слышал уличный грохот в центре бурлящего Лондона и представлял себе эту картину, которая всегда меня зачаровывала. Но когда вы здесь объявились?

   — Я только что с поезда, Дайсон. Приехал на станцию рано утром и успел на поезд 10.45.

 — Очень рад, что вы обо мне не забывали, Воген. Как поживаете? Похоже, что вы до сих пор не женаты?

 — Ваша правда. Веду жизнь отшельника, как и вы сами. Ничего для бессмертия не совершил, бездельничаю помаленьку.

Воген держал зажженную трубку; он сел, ерзая и оглядываясь по сторонам, видимо чем-то обеспокоенный. Дайсон развернул свое кресло на колесах лицом к гостю и теперь сидел, удобно облокотившись одной рукой о стол, а другой поглаживая обложку рукописи.

—  А вы все тем же занимаетесь?— полюбопытствовал Воген, указывая на ворох бумаги на столе.

Да, тщетная погоня за литературным успехом, столь же безнадежная, как поиск философского камня, и такая же захватывающая. Полагаю, вы побудете еще в городе; чем же мы займемся вечером?

— Мне бы хотелось хоть на несколько дней пригласить вас к себе на запад. Вам это будет очень полезно, поверьте мне.

 — Вы так добры, Воген, но в сентябре мне трудно покинуть Лондон, он так красив. Доре не смог бы нарисовать более прекрасного и мистического места, чем Оксфорд-Стрит осенним вечером: закат пылает, голубая дымка превращает обыкновенную улицу в дорогу, ведущую в «божий град».

 — И все же мне хочется, чтобы вы приехали. Вам понравится бродить по холмам. Неужели этот гам не прекращается ни днем, ни ночью? Он выводит меня из себя; удивляюсь, как вы можете здесь работать. Уверен, вы будете наслаждаться покоем моего старого дома в лесной глуши.

Воген снова зажег трубку и выжидательно взглянул на Дайсона, чтобы удостовериться, насколько действенными были его увещевания, но литератор лишь покачал головой и улыбнулся, словно давая сам себе обет нерушимой верности городским улицам.

   — Вам меня не соблазнить.

   — Может, вы и правы. В конце концов мне, наверное, не следовало бы так расхваливать деревенский покой. Когда у нас случается трагедия, все выглядит так, будто камень бросили в воду; круги все расходятся и расходятся, и кажется, им не будет конца.

 — В ваших местах тоже случаются трагедии?

 — Ну не то чтобы трагедии. Но примерно месяц назад произошло событие, которое довольно сильно меня взволновало. Не знаю, было ли это трагедией в привычном смысле слова.

   — Что же произошло?

 — При весьма загадочных обстоятельствах исчезла девушка. Ее родители — зажиточные фермеры Треворы; Анни, их старшая дочь, слыла деревенской красавицей; она действительно была очень хороша собой. Однажды после полудня девушка решила навестить тетушку, вдову, которая сама обрабатывала свою землю; их дома разделяли всего пять-шесть миль, и Анни отправилась в путь, сказав родителям, что пойдет напрямую, через холмы. У тетушки она так и не появилась. До сих пор неизвестно, где она. Вот и вся история.

 — Какое необычное происшествие! Среди этих холмов, я думаю, нет заброшенных шахт? Или пропасти?

 — Нет. Путь, по которому отправилась девушка, совершенно безопасен; просто тропа, идущая по диким, безлесым холмам; там нет даже проселочных дорог. Вокруг на много миль ни живой души, и, повторяю, путь безопасный.

—  А что говорят обо всем этом в деревне?

 — О, болтают всякую чушь. Вы понятия не имеете, насколько суеверны обитатели тамошних мест. Прямо как ирландцы, только еще более скрытные.

       —  И что же они говорят?

        — Что бедная девушка ушла вместе с феями или ее украли феи. Какая-то ерунда! Можно было бы только посмеяться, но так или иначе девушка исчезла.

Дайсона эта история, как видно, заинтересовала.

        — Да, слово «фея», без сомнения, звучит несколько необычно для современного человека. А что думает полиция? Полагаю, они не принимают гипотезу о феях?

        — Нет. Но они, по-моему, идут не по тому следу. Опасаюсь, что Анни Тревор встретилась в пути с какими-то негодяями — Каслтаун, как вы знаете,— большой морской порт, там с иностранных кораблей сбегает всякий сброд; они-то часто и рыщут среди наших холмов. Несколько лет назад испанский моряк по имени Гарсиа вырезал целую семью — решил ограбить, а у тех добра оказалось меньше чем на шестипенсовик. В этих подонках не осталось ничего человеческого, и боюсь, бедная девушка умерла ужасной смертью.

— А видели в окрестностях хоть одного иностранного моряка?

—  Нет. Ведь сельские жители сразу же примечают любого чужака, по внешности и одежде. И все же моя версия самая правдоподобная.

—  Убедительных фактов нет,— задумчиво произнес Дайсон.— А не любовная ли тут история или что-нибудь в этом роде?

—  Это исключено. Уверен, будь Анни жива, она нашла бы способ дать о себе знать своей матери.

 — Без сомнения. Трудно предположить, что она жива и не может сообщить об этом. Это происшествие вас сильно взволновало?

 — Да. Меня угнетает неизвестность, особенно та, за которой скрывается ужасное преступление. Честно говоря, мне хотелось бы докопаться до истины. Но приехал я сюда не только для того, чтобы рассказать вам об этом.

— Догадываюсь,— сказал Дайсон, слегка удивленный озабоченностью Вогена.— Вы приехали побеседовать о более приятных вещах.

— Вовсе нет. Происшествие с Анни произошло около месяца назад, а недавно случилось нечто такое, что несомненно в большей степени задевает меня лично; не скрою, я приехал в Лондон, рассчитывая на вашу помощь. Помните тот любопытный случай, о котором вы мне поведали во время нашей последней встречи: историю со специалистом-оптиком?

— Помню. Я очень гордился своей проницательностью; по сей день полиция понятия не имеет, кому понадобились те желтые очки. Однако, Воген, вы взволнованы, надеюсь, ничего серьезного не случилось?

—  Нет, думаю, что я все преувеличиваю, и мне бы хотелось, чтобы вы меня успокоили. Но история действительно очень необычная.

— А что случилось?

— Уверен, вы посмеетесь надо мной, но случилось следуюидее. Мой сад пересекает тропа, она идет вдоль стены. Пользуются ею немногие — то лесник пройдет, то ребятишки пробегут в деревенскую школу. Так вот, несколько дней назад я прогуливался перед завтраком и остановился набить трубку как раз напротив калитки в стене сада. В нескольких шагах от сте ны лес кончается; тропинка затенена кронами деревьев. Утро было ветреное, я еще подумал, что нашел неплохое убежище, и решил постоять и покурить. Взгляд мой скользнул по земле, и рядом со стеной на траве я увидел фигуру, выложенную из небольших кремней; что-то вроде этого...— мистер Воген взял карандаш и что-то нарисовал на листе бумаги.— Там было, если пе ошибаюсь, двенадцать камешков, тщательно выложенных в линии, расположенные на равном расстоянии одна от другой, нот так. Камни заостренные, острыми концами аккуратно повернуты в одну сторону.

  — Конечно,— проронил Дайсон без особого интереса,— конечно же, дети по дороге из школы играли там. Они ведь очень любят выкладывать всякие узоры из устричных ракушек и кремней, из цветов и вообще из всего, что попадается под руку.

 — Я рассудил точно так же: отметил, что кремни уложены определенным образом, и отправился дальше. Но следующим утром я снова вышел погулять, это у меня в привычке; и снова я увидел на том же месте выложенную из кремней фигуру. На этот раз она была удивительной — нечто похожее на спицы колеса, а в центре была изображена чаша.

 — Да,— заметил Дайсон,— случай необычный, тем не менее логика подсказывает, что эти фантастические фигуры принадлежат ребятишкам.

 — Поначалу я не хотел обращать на это внимания. Дети проходят через калитку в половине шестого каждый вечер, а я шел мимо в шесть и обнаружил, что с утра фигура ничуть не изменилась. На следующий день я встал примерно без четверти семь и увидел, что фигура уже не та. В траве была выложена пирамида. Детей я заметил полутора часами позже, но они пробежали мимо, даже не взглянув на то место. Вечером я снова следил за ними, а сегодня утром, подойдя к воротам в шесть часов, наткнулся на фигуру, напоминавшую полумесяц.

—  Таким образом, рисунки чередовались следующим образом: вначале параллельные линии, затем спицы и чаша, потом пирамида и, наконец, сегодня утром — полумесяц. Правильно?

— Да. Но, поверите ли, все это очень обеспокоило меня. Вероятно, это покажется абсурдным, но я не могу отделаться от впечатления, что под самым носом у меня кто-то подает условные сигналы, а такое, естественно, выводит из равновесия.

— Чего же вам бояться? Разве у вас есть враги?

— Нет. Но у меня есть ценное старинное столовое серебро.

— Значит, вы опасаетесь воров?— с неподдельным интересом спросил Дайсон.— Вы знаете своих соседей, среди них есть подозрительные личности?

 — Думаю, что нет. Помните, что я рассказал вам о моряках?

— Вы доверяете своим слугам?

— О, вполне. Столовое серебро хранится в сейфе; лишь дворецкий, старый слуга нашей семьи, один знает, где хранится ключ. Тут как будто все в порядке. Тем не менее всем известно, что у меня много старинного серебра, и местные жители только и делают. что судачат об этом. Слухи о нем могли просочиться за границу.

— Да, но должен признаться, что в версии с ворами концы с концами не сходятся. Кто кому сигнализирует? Не могу принять такое объяснение. Как вы связываете серебро с этими фигурами из кремней?

 — Одна фигура имела форму чаши,— сказал Воген. в моей коллекции есть очень большая и очень ценная чаша дуя пунша, принадлежавшая королю Карлу Второму. Гравировка восхитительная, вещь эта стоит немалых денег. Фигура, которую я вам описал, в точности напоминала мою чашу для пунша.

 — Странное, конечно, совпадение. Но как быть с другими фигурами или узорами: у вас есть предмет, похожий на пирамиду?

 — Это и вовсе может вам показаться подозрительным. Чаша для пунша вместе с набором редких старинных ковшей хранится в ларце красного дерева, имеющем форму пирамиды. Все четыре стенки ларца наклонные, верх уже основания.

 — Очень любопытно,— сказал Дайсон.— Что ж, продолжим. Что можно сказать о других фигурах; как насчет Шеренг — давайте так условно назовем первую фигуру, а также Лунного Серпа, или Полумесяца?

 — Две эти фигуры мне трудно с чем-либо связать. И все же, как видите, мое желание докопаться до истины вполне естественно. Очень обидно лишиться любого предмета коллекции; она почти целиком принадлежала нашей семье и передавалась из поколения в поколение. Никак не могу примириться с мыслью, что какие-то негодяи намереваются меня ограбить и каждую ночь обмениваются сигналами.

—  Откровенно говоря,— заметил Дайсон,— я не могу сделать из услышанного никаких выводов; мне, как и вам, ничего не ясно. Ваша гипотеза, без сомнения, представляется единственно возможной, и все же в нее трудно поверить.

Он откинулся на спинку кресла; собеседники выглядели очень сосредоточенными, сбитыми с толку.

— Между прочим,— после долгой паузы снова заговорил Дайсон,— какова геологическая структура ваших мест?

Воген поднял глаза, удивленный этим вопросом.

— По моим сведениям — красный песчаник и известняк раннего периода,— ответил он.— А под ними — угольные пласты.

 — А кремня нет ни в песчанике, ни в известняке?

 — Нет, я никогда не видел его у нас. Потому-то кремни меня сразу и насторожили.

 — Охотно верю. Это важное обстоятельство. Между прочим, как они выглядели?

 — Я случайно захватил с собой один из них; подобрал его сегодня утром.

 — Из Полумесяца?

 — Точно. Вот он.

Воген протянул ему небольшой, длиной с мизинец, кремень, суженный с одного конца.

Лицо Дайсона вспыхнуло от волнения, когда он его взял.

 — Сомнений нет,— неторопливо произнес он,— в ваших краях обитают прелюбопытные существа. Думаю, что вряд ли их могут заинтересовать фигуры на вашей чаше для пунша. Известно ли вам, что это наконечник стрелы, сделанный в глубокой древности, к тому же уникальной формы? Я видел образцы наконечников стрел со всех частей света, но этот — совершенно необычной конфигурации.

Он отложил трубку в сторону и достал из ящика справочник.

 — Мы еще успеем на поезд 5.45 до Каслтауна,— сказал он.

II

Дайсон сделал глубокий вдох, набрав полные легкие воздуха, напоенного ароматами холмов; места здесь были удивительно красивые. Было раннее утро, он стоял на террасе, пристроенной к фасаду дома. Предок Вогена поставил этот дом у подножия большого холма, под защитой дремучего леса, окружавшего жилище с трех сторон. Фасад был обращен на юго-запад; холм здесь полого спускался в долину, прихотливо извивался ручей, чье русло можно было проследить по зарослям черной ольхи, сверкавшей на ветру изнанкой своей листвы. На террасе ветра не чувствовалось, было тихо и дальше, под сенью деревьев. Единственное, что нарушало тишину,— шум ручья, который пел внизу свою песню, песню чистой и сверкающей воды, перекатывавшейся через камни, шептавшей и бормотавшей что-то, по мере того как она растекалась по темным, глубоким впадинам. Через ручей, чуть ниже дома, был перекинут серый каменный мост, сводчатый, с опорами, времен средневековья, а за мостом, насколько хватал глаз, снова вздымались холмы, круглые, словно бастионы, покрытые темными лесами с густым подлеском. Но вершины были безлесые, на сером дерне кое-где рос папоротник, тронутый золотом увядания. Дайсон поглядел на север и на юг, там тоже увидел вереницу холмов да дремучие леса, а еще ручей, который вился между ними; все кругом казалось серым и тусклым в утреннем тумане под серым тяжелым небом в недвижном, словно зачарованном воздухе.

Тишину нарушил голос Вогена.

   —  Мне казалось, вы устали с дороги и не проснетесь так рано,— приветствовал он гостя.— Вам нравится здешний вид, да? Тут очень красиво, не правда ли, хотя думаю, старый Мейрик Воген не слишком большое значение придавал окружающему ландшафту, когда строил дом. Странное, серое, старое как мир место. Правда?

 — Да, но как прекрасно дом вписывается в окрестности! Он словно частичка серых холмов и серого моста внизу.