Несмотря на свою решимость, Пола почувствовала, что ее сердце часто забилось. Теперь до этого оставались считанные минуты.

4

Русские не доверяли и шпионили друг за другом задолго до отречения царя в марте и захвата власти Лениным в октябре 1917. В результате стало уже традицией, что власти особенно боялись того, что не могли предсказать. И особенно непредсказуемого поведения своих подчиненных. Рецептом выживания на каждом уровне власти стало: выполнять приказы, не задавать вопросов, не высовываться и всегда быть предсказуемым. Последствием этого стало удушение инициативы и творчества. Кроме того, русские никогда почти никогда - не отклонялись от установленного порядка. Аналитики из отдела тайных операций РУМО выяснили, исходя из сообщений о предыдущих туристических поездках на "Валентину Терешкову", что расписание, маршрут поездки, процедуры всегда были одинаковыми. Этот факт здорово помог при составлении плана миссии.

Когда группа посетителей, около ста человек, собралась после спуска внизу на центральной площади, уже на самой земле, экскурсоводы разделили ее на несколько меньших групп в соответствии с интересами, указанными еще в заявках. Посетители смогут увидеть все, что они хотели, не перегружая себя бесполезными поездками. Больше того, им разрешалось менять группы в самый последний момент, что было совсем непохоже на русских. Конечно, некоторые так и поступали. В этой поездке точно несколько человек сделают так, потому что перед отлетом их попросили об этом. Об действительной причине они не знают.

Размер и состав групп будет в течение некоторого времени не вполне точно известным. Русские смогут, конечно, точно проследить за каждым, если захотят, но без пересчитывания туристов, как скота, по головам, им не обойтись; раньше они воздерживались от этого. Тем не менее совершенно точно было известно, что такая проверка будет проведена, когда все группы соберутся вместе на обед два часа спустя. У Полы и Эрншоу было около часа сорока пяти минут, чтобы выполнить их задачу и успеть к тому моменту, когда группы будут собираться вместе на центральной площади, перед тем, как отправиться в ресторан.

План требовал от них выйти за те границы, в которых разрешалось передвигаться посетителям, и первой проблемой были пропуска, выданные при въезде. Как любой, знакомый с практической стороной обеспечения безопасности, мог бы предположить - и проверка по различным источникам подтвердила это - в пластиковые карточки была встроена микросхема, которая при облучении определенным инфракрасным сигналом в ответ передавала уникальный код носителя. Когда, скажем, кто-то пройдет в дверь, то пропуск будет облучен и его ответ направится в компьютер. Если владельцу пропуска не разрешено быть там, то компьютер поднимет тревогу.

Эрншоу и Пола отошли в сторону, к краю площади. В какой-то момент группа смешалась, люди переходили из одной группы в другую, кто-то уходил в короткий коридор, ведущий к туалетам, кто-то возвращался. Эрншоу оглянулся, не видя ничего подозрительного, кивнул, и они направились в коридор. Проход был достаточно широким, справа - заведение для мужчин, слева - для женщин, а дальше несколько складских комнат. В дальнем конце коридора, напротив них был служебный выход, который, как их учили, вел к мастерским и в машинные отделения. Над выходом висела табличка, на нескольких языках гласившая ПОСЕТИТЕЛЯМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН. Охраны здесь не было - слишком дорого стоила перевозка людей с Земли, чтобы они целыми днями бездельничали, но не было сомнения, что поднявший тревогу не пройдет слишком далеко. Им нужно было именно в эту дверь.

Эрншоу вошел в мужской туалет, снял с плеча камеру и кофр. Внутри было человек шесть, и некоторые кабинки были заняты. Рядом со входом был шкаф для техперсонала, закрытый белой дверью наподобие жалюзи. Эрншоу оглянулся, посмотрел вверх, но не заметил никаких следов наблюдения. В рапорте ЦРУ утверждалось, что Советы применяют такие сложные устройства, как скрытые камеры в туалетах, только на самых секретных объектах. Вряд ли здесь было самое секретное место на "Валентине Терешковой", хотя, разумеется, если судить по советским источникам, вся станция была ничем иным, как гражданским экспериментом по колонизации космоса. С другой стороны, если станция действительно была замаскированной боевой платформой... Без риска все равно не обойтись.

- Долго добирались до Диснейленда? - поинтересовался румяный здоровяк, вытирая руки у зеркала.

- Это в самом деле должна быть настоящая Космическая Горка. - ответил Эрншоу. Здоровяк рассмеялся и вышел.

Эрншоу закрылся в кабинке и начал преображение. Немного крема, чтобы огрубить кожу, тени, чтобы подчеркнуть морщины, седеющие, небрежные сталинские усы, и чуть-чуть осветлителя волос сделали его на десять лет старше. Свитер, вывернутый наизнанку, превратился в поношенную фуфайку, костюм - в темно-зеленую, перепачканную маслом рабочую униформу, а пара накладок на туфли превратила их в старые потертые ботинки. Кофр оказался не таким твердым, как можно было подумать, и когда оттуда была вынут каркас, его тоже вывернули. Каркас был вставлен на место и кофр стал очень похож на сумку для инструментов, достаточно большую, чтобы вместить разобранную "камеру". Напоследок он втер немного грима в складки на руках и под ногти, мазнул по лбу, и натянул кепочку.

Когда русский стюард сунул голову в туалет, то никого из посетителей не было.

- Никто не заблудился?" - поинтересовался он у техника, ковырявшегося в шкафу у двери.

- Все ушли. - буркнул Эрншоу по-русски, не оборачиваясь.

- Там такое творится. Ты знаешь, со школьниками - и то меньше хлопот, чем с этими.

- Никакой дисциплины, вот в чем дело.

- Точно. Хотя там есть такие американки - я бы не отказался. Откуда у них столько денег на такие шмотки?

- Если они не зарабатывают денег, то кто-то платит за них. Это капитализм.

- Ладно тебе. Прямо как член партии.

Эрншоу уложил инструменты в сумку и повернулся от шкафа, держа в руках катушку провода. Он спрятал красного цвета пропуск туриста в шкафу, а вместо него прицепил на грудь имитацию голубого пропуска жителей колонии.

- Слушай, - обратился он к стюарду, - а я тебя не знаю. Ты что, из КГБ?

- Скажешь тоже! Меня перевели из Ландау пару дней назад.

- Ясно. Ландау, да? - Эрншоу вынул из шкафа стремянку. - Наверно, еще многих ваших переведут сюда.

- Наверно. Ладно, мне пора идти. Еще увидимся.

- Это точно.

Стюард исчез. Эрншоу подождал несколько секунд и вынес стремянку в коридор. Он поставил ее на пол, под светильником, залез наверх и только начал откручивать плафон, как из женского туалета вышла Пола. На ней тоже была униформа техника, с лица исчезла косметика, а волосы стали черными.

Когда толстяк в голубой рубашке вышел из-за запретной двери, они уже вовсю были заняты работой, несколько ламп-трубок были сняты и провода свисали из-под открытых панелей на потолке. Они работали молча и толстяк прошел мимо них в туалет. Эрншоу полез в сумку и достал оттуда одно из устройств, на которые была разобрана камера. Этот прибор ничем не отличался от тестера электрика, но в нем была установлена миниатюрная линза с датчиком инфракрасных лучей. Когда толстяк вышел из туалета и направился обратно к служебной двери, Пола нацелила устройство в его сторону, чтобы записать сигнал проверки, который подал передатчик, установленный над дверью. Мгновение спустя был записан и отраженный стеной ответный сигнал электронного пропуска, на дисплее "тестера" зажегся сигнал, подтверждающий запись. Это значило, что компьютер внутри устройства теперь может точно воспроизвести код пропуска толстяка. Пола подняла глаза на Эрншоу и кивнула.

Эрншоу спустился с лестницы, и Пола подключила к первому устройству второе, точно такое же, чтобы запрограммировать и его. Потом протянула "тестер" обратно. Теперь у обоих были электронные устройства, излучающие настоящий контрольный код. Эрншоу поднял свою сумку и они направились к служебному выходу. Когда он проходил сквозь дверь, его устройство мигнуло огоньком, подтверждая, что оно ответило на поступивший запрос. Вслед за ним прошла Пола. Невидимая черта была пройдена. Они немного прошли вдоль стены коридора и остановились, поставив сумки с инструментом, у панели выключателей. Пола сняла крышку и стала ослаблять соединения внутри, пока Эрншоу, согнувшись над своей сумкой, делал вид, что что-то ищет в ней, и одновременно старательно проверяя все вокруг. Двое мужчин прошли мимо, занятые разговором, и исчезли за углом. Из двери вышла женщина и направилась в другую сторону.

Пола старалась справиться с дрожью рук и выглядеть нормально занятой работой. Метод, который они использовали, был далек от стопроцентной надежности, и возможно, что несмотря на тишину - ни сирены, ни мигающих огней - они все-таки подняли тревогу. Если компьютер, проверяющий сигналы электронных пропусков, был запрограммирован на отслеживание передвижений каждого жителя станции, например - а вся информация, необходимая для этого, у него была, - то он просто придет к выводу, что один и тот же человек прошел через одну дверь три раза в одну сторону и ни разу не вернулся. Возможно, система использовала одноразовый код для пропусков, изменявшийся после каждого использования по определенной формуле. В особо секретных секциях такие предосторожности, как эта, были обычными. Впрочем, основной идеей плана было избегать именно таких мест, и это место было выбрано именно потому, что здесь не предполагалось никаких особых секретов. Вашингтонские эксперты заявили - возможно, перекрестив пальцы за спиной, как слишком поздно догадалась Пола, - что автоматическое слежение за персоналом в этом районе маловероятно, и пока ничто не укажет на то, что пара посетителей потерялась или кто-то попал не туда, куда положено, компьютер не будет поднимать шума.

Эрншоу, похоже, был удовлетворен результатами осмотра.

- Пошли, - прошептал он.

У них оставалось час пятнадцать минут.

Оставив на раскрытом блоке выключателей табличку на русском ОСТОРОЖНО ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ, они подхватили инструменты и направились по коридору к железной лестнице. Спуск вниз привел их в помещение, похожее на машинное отделение, с узким мостиком вверху вдоль стены. Они спустились еще ниже, до конца лестницы, где начинался узкий небольшой проход. Мужчина в белом халате шел им навстречу, он посторонился, когда они проходили мимо, что-то буркнул и не оглядываясь, пошел дальше.

Одна из стен прохода вскоре после входа оказалась без обшивки, открывая трубопроводы, разветвления, кабеля, силовые электрические щиты. Он шел дальше, но они свернули в одну из боковых галерей, спустились по нескольким ступенькам в небольшую нишу, частично скрытую из коридора каким-то механизмом, через который им пришлось протискиваться. В трех стенах этой ниши были установлены ряды серых металлических ящиков: компьютеры управления и наблюдения. Сюда сходились сигналы от тысяч датчиков и приборов из множества отсеков. Хотя обычно здесь никого не было, в нише стоял пульт, которым во время проверок и ремонта пользовались инженеры по обслуживанию. С одной стороны пульта была установлена панель управления, контрольные приборы, переключатели, клавиатура и дисплей, множество служебных разъемов. Один из разъемов был стандартным разъемом для подключения переносных компьютеров, чтобы обслуживающий персонал имел доступ к базе данных отдела техобслуживания; сложность современного оборудования достигла такого уровня, что для необходимых справочников и руководств потребовалась бы небольшая тележка. Именно внутри банка данных отдела техобслуживания Волшебником была спрятана копия файла "Апельсин", файла, восстановление которого было целью всей операции.

Эрншоу достал из сумки последнюю часть "камеры". Это был специально разработанный микрокомпьютер со стандартным русским разъемом для передачи данных. Пола вытащила из-под пульта стул, села, подключила компьютер к пульту, включила его в сеть и запустила программу поиска, пробовавшую найти путь для входа в систему; работала она быстро и нервно, на секунду замирая, чтобы прочесть ответы, вспыхивавшие на миниэкране и ввести новую команду - чтобы скорей закончить все это. Эрншоу стоял сзади, молча наблюдая за входом в нишу. Такие, как этот, пункты техобслуживания были расположены по всей "Валентине Терешковой", но этот был самым безлюдным. Вот почему его и выбрали.

Пола прикусила губу, подавляя напряжение, когда система дала положительный ответ. В системе отдела техобслуживания применялась довольно простая система кодов, что, в общем, ожидалось, так как хранилась здесь не самая важная информация. Когда на экране появилась еще одна строка кода, открывая доступ к системе управления файлами, она возблагодарила Господа за то, что у Волшебника хватило сообразительности спрятать этот файл именно в этой системе. Может быть, потому, что он здесь работал? Пытаться проникнуть в систему с более высоким уровнем секретности, например, в базы данных научно-исследовательского центра или КГБ за столь короткое время было бы бесполезно.

Она попробовала непосредственно обратиться к файлу. Не удалось. Указатель адреса был стерт и файл стал невидимым. Тогда она обратилась к таблице распределения секторов, нашла нужный ей заголовок и дала команду на принудительное считывание. Система подтвердила, что файл существует, и потребовала пароль, подтверждающий право на его чтение. Пола ввела код. Пауза. Новая строка, запрос на вывод информации. "Кажется, вошла" прошептала Пола через плечо.

Он повернулся и наклонился на экраном, глядя через ее плечо. Пола ввела еще одну строку и напряженно вглядывалась в экран. Две секунды тянулись бесконечно долго. Затем вспыхнули слова подтверждения. И чуть ниже загорелась строка на английском:

GP700"АПЕЛЬСИН"; КОНТРОЛЬ ОК; ГОТОВ К ЧТЕНИЮ. ВЫВОД? ИМЯ ФАЙЛА? РАЗМЕР БУФЕРА?

Пола переключила клавиатуру с кириллицы на латинский и продолжила диалог. Появилась последняя фраза:

ИДЕТ КОПИРОВАНИЕ

Она откинулась назад и глубоко вздохнула. Пальцы Эрншоу легли ей на плечо и ободряюще сжали. Она моргнула и опять посмотрела на экран, словно не веря своим глазам. Сообщение все еще светилось там, сияя ярким и торжественным светом. Это значило, что файл Волшебника копировался на кристаллические матрицы памяти высокой плотности в их переносном компьютере. Копирование займет не больше нескольких секунд, а затем оригинал, находящийся в базе данных отдела технического обслуживания, будет уничтожен. И все, что им останется - это доставить копию файла домой.

КОПИРОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО И ПОДТВЕРЖДЕНО

СТЕРЕТЬ ИСТОЧНИК?

Пола наклонилась вперед чтобы ответить...

Она не поняла, что она почувствовала: то ли движение, замеченное углом глаза, то ли бессознательное ощущение движения у нее за спиной. Эрншоу все еще стоял у нее за спиной, глядя на экран. Она повернула голову, чтобы выглянуть ему за спину - и громко ахнула от неожиданности и испуга.

- Ни с места! - рявкнул русский офицер, поднимая пистолет. Голова Эрншоу дернулась, он резко обернулся. Пола не могла пошевелиться, оцепенело глядя на русского.

Сзади стояло еще четверо охранников в форме, двое из них - с поднятыми автоматами. Офицер сделал шаг вперед и взглянул на пульт. У него было татарское лицо, оливковая кожа, высокие скулы, узкие глаза под островерхой фуражкой.

- Поднимите руки вверх! - скомандовал он. - Теперь медленно к задней стенке. Не делайте резких движений.

5

Ночной дождь освежил воздух после недели подавляющей майской жары и редкие облака в утреннем небе над Вашингтоном обещали небольшую прохладную передышку. Бернар Фоледа опустил штору в окне спальни и с довольным "пум, пум, пум, пум, пум-пум-пум-пум-пум" на тему моцартовской увертюры к "Директор театра" довязал узел галстука. Он вынул из шкафа пиджак от костюма и, накинув его на плечо, пропумпумкал вниз по лестнице завтракать. Причин весело мурлыкать себе под нос у него не было, учитывая размеры неприятности, постигшей его департамент на прошлой неделе, это была просто привычка, выработанная годами. Кроме того, давным-давно назад он понял, что люди его профессии, начинающие принимать все очень близко к сердцу, долго не живут.

Майра сидела за кухонным столом с чашкой кофе в руке, глядя выборку из утренних новостей, дисплей на серванте был развернут в ее сторону. Как и ему, Майре было уже за пятьдесят, высокая и чуть полноватая женщина, она все еще ухитрялась сохранить спокойно-веселое выражение, несмотря на то, что глаза и щеки были еще впалыми - всю зиму она проболела. Кожа на внутренней стороне рук обвисла, в темных аккуратно причесанных волосах появились серые стрелки, и она не пыталась скрыть их краской. Они были женаты уже почти тридцать лет, и в отличие от таинственных, замкнутых шпионских боссов в кинофильмах, Фоледа постоянно говорил с ней о работе. Ему было непонятно, почему сценаристы считают, что люди его круга, кроме всего прочего, еще и дома скрытничают и секретничают. Может быть, им просто нужно было ввести в сюжет обаятельную женщину - обычно по каким-то неясным причинам китаянку, - которая зарабатывает себе на жизнь тем, что в перерывах между напряженными занятиями любовью выуживает секреты из полукоматозных правительственных лиц. Если это действительно было так, то у Фоледы, пожалуй, не было возражений - для того, чтобы вербовать новичков, имидж был подходящим.

- Дождь кончился, - заметила Майра, когда Бернар вошел на кухню. Похоже, сегодня будет облачно. Немного прохлады - для разнообразия.

- Да, я вижу. Это как раз кстати. - Бернар повесил пиджак на стул, подошел к кухонной машине, вынул из нее две тарелки яичницы с ветчиной и булочки, нажав на кнопку, включил тостер. Жена налила ему кофе. На дисплее был сюжет об японском астронавте, который попал в новости потому, что достиг второй космической скорости, как следует разогнавшись и прыгнув с поверхности Деймоса, меньшего из двух спутников Марс. "Может быть, старая считалочка не так уж и глупа, если ее чуть-чуть изменить" - комментатор нес эту ерунду тоном, на взгляд Бернара просто пошлым. - "А корова, фу ты - ну ты спрыгнула с луны!"

Фоледа фыркнул. "Что еще новенького?"

Майра коснулась пульта, лежавшего рядом с чашкой, и на стенной панели засветился желтый огонек, указывая, что домашняя система управления включена. "Выключи" - чуть громче обычного сказала она. Картинка на экране сменилась электронным меню. "Пять - три", скомандовала Майра, и появился новый список. "Польша" - вместо списка был заголовок: ДЕМОНСТРАЦИИ В ВАРШАВЕ ПРОДОЛЖАЮТСЯ. Она взглянула на Бернара, тот кивнул. "Да" сказала она панели. "Икс - выключайся". Огонек погас.

В новостях говорилось о советской реакции на очередную волну забастовок и протестов в Польше и Восточной Германии. Как обычно, средства массовой информации уделяли основное внимание военным аспектам, драматически подавая сцены с советскими войсками, противостоящими толпам, и подразделениями НАТО, приводимыми в боевую готовность. Кадры с танками Фоледа узнал, им было уже несколько месяцев, и они не имели никакого отношения к текущим событиям. Политические и военные деятели давали интервью по поводу риска общеевропейской эскалации - это была передача, привлекающая людей в лапы рекламодателей и другой передачи ожидать было трудно. Западная разведка следила за развитием событий задолго до того, как на них стала обращать внимание широкая публика, и пришла к выводу, что вероятность каких-то реальных конфликтов мала.

Советы ускорили наращивание своей военной мощи еще в последние десятилетия прошлого столетия. В их намерения не входило развязывание войны, они не больше других хотели стать жертвами опустошения; извлекая уроки из горького для демократии опыта Мюнхена, они, как и Гитлер, рассчитывали на то, что, устрашенные, их соперники отступят без боя. И, как и раньше, западные пацифисты выступали за "умиротворение" и вспомнили об моральном ущербе только тогда, когда выяснилось, что каждая трибуна, каждый пацифистский лагерь оказались не дальше двадцати минут от какойнибудь ракетной шахты. Только в начале двадцать первого века Советы заколебались. Это был решительный момент - они обнаружили, что могут стать лицом к лицу не только с западной военной технологией, но и с Азией с ее потрясающим перевесом в населении. Первоначально Бомба восстановила баланс между сторонами, чьи различные политические системы привели к неравным вооруженным силам. По иронии судьбы, когда оба противника сравнялись даже в масштабе Большой Бомбы, решающим на весах стали люди. Привлекательность марксизма падала по мере того, как благосостояние азиатов росло, и в споре за души и умы Советы стали отставать. Момент был упущен.

Парадоксально, но именно это сделало настоящую ситуацию столь неустойчивой. Одно время, еще до Хрущева, коммунистические догмы гласили, что капиталисты скорее начнут последнюю, самоубийственную для них войну, чем позволят нерушимым законам Маркса восторжествовать. Теперь все было наоборот: отчаявшись, иррациональные элементы в советском руководстве могут решить, что уж если им придется идти ко дну, то они захватят с собой и всех остальных. Ситуацию стабилизировали азиатские армии, защитой для которых была, в свою очередь, западная орбитальная оборонная система "Звездный Щит". Если этот щит будет уничтожен, то вся система устрашения и сдерживания вокруг советского блока распадется и на сцену выйдет именно тот сценарий смертельной игры до конца, которого больше всего опасались западные аналитики. Вот почему так важно было узнать истинную природу "Валентины Терешковой".

В воздухе носилось что-то, с этим соглашалось большинство разведывательных агентств США, Западной Европы, Восточной Азии. В течение этого года что-то должно было случиться. Но когда и где, не мог предположить никто. По мнению многих, игра вступала в свою заключительную стадию, эндшпиль. Но эндшпили имеют пугающую тенденцию неожиданно изменять свой ход. И в этом конкретном эндшпиле места для ошибки не было.

- Я прочту, если будет время - попросил Бернар. Майра опять включила систему управления и приказала направить распечатку текста в рабочий кабинет. Бернар запил кофе остатки бутерброда, и встал. "Как у нас со временем?" - спросил он.

Майра выглянула в окно, выходящее на улицу с рядом деревьев на тротуаре, обычно спокойную и тихую, оживающую лишь по утрам, когда все едут на работу. На другой стороне улицы через квартал стоял черный Шевроле. "Они здесь" - будничным голосом сказала она.

- Черт - буркнул Бернар, когда она помогала ему натягивать пиджак. Это значило - он опаздывает. Два агента КГБ из советского посольства, ежедневно сидевшие у него на хвосте, появлялись очень пунктуально и перед тем, как остановить машину, три раза объезжали квартал. Он бросился в кабинет, схватил пачку только что отпечатанных для него новостей и сунул их в дипломат. Майра поджидала его у дверей с плащом в руках.

- Ты бы лучше надел это, а то опять дождь начнется.

- Спасибо, конечно. - Он схватил шляпу с вешалки.

- И если не будет ничего срочного, то не забудь, что сегодня вечером приезжают Элла и Джонни. Ты ведь не захочешь пропустить день рожденья твоего внука?

- Я постараюсь. А что мы ему купили?

- Набор для начинающего шпиона, конечно. Невидимые чернила, фальшивые борода с усами, кодовая книжка и к ней какие-то программки и миникамера. Все, как настоящее.

- Ага. Значит для подслушивания телефонных разговоров там нет ничего? - Дай только срок, милый.

- Ладно. До вечера.

- Не скучай. - Майра легонько поцеловала его в щеку и долго смотрела, как он спускается от дверей по лестнице, ведущей к гаражу, и влезает в свой каштановый Кадиллак. Дверь наружу открылась и он выехал задним ходом.

Минуты спустя, в гуще утреннего движения на кольцевой, поворачивая с виадука по спуску направо - на шоссе, углом глаза он заметил за собой машину КГБ, прочно засевшую в четырех машинах за ним. Еще несколькими машинами дальше, только въезжал на виадук голубой ФБРовский Форд, каждое утро следивший за КГБ. Фоледа покачал головой и включил фортепианный концерт, чтобы немного расслабиться перед началом рабочего дня. Сумасшедший мир, подумал он.

Джеральд Керн был прирожденным паникером. Когда он был моложе, он беспокоился об вычитанном где-то истощении мировых ресурсов. Когда ресурсы не истощились и ученые стали убеждать мир в том, что проблема была преувеличена, он стал беспокоиться о том, что избыток ресурсов приведет к избытку людей. Когда у власти была правая администрация, он беспокоился о консервативных фашистах и фундаменталистах, а когда у власти были левые, он беспокоился о либерал-фашистах. И конечно, он всегда боялся войны, которая вот-вот должна разразиться, чем дольше времени проходило - а война все не начиналась - тем больше накапливалось смертоносного оружия, тем страшнее будет, когда война все-таки начнется. Особенно он боялся того, о чем не знал, и поэтому старался быть информированным обо всем. Это сделало его очень полезным человеком, детально знающим о многом, и этим объясняется его карьера до очень высокого положения в аппарате секретаря обороны. Это положение вполне устраивало его, и если уж дел дойдет до худшего, то он предпочел бы быть в центре событий - не потому, что смог бы повлиять на их ход, но потому, что хотя бы будет знать в чем дело.

Утром 4 мая, когда Керн ехал к мосту через Потомак, в Пентагон, внутренний голос подсказывал ему - это начинается. Он не понимал, в чем дело, это был не первый раз, когда начинались дипломатические перебранки, не первый прокол у разведки, и уж точно не в первый раз Советы хватали на горячем пару агентов. Может быть, присутствие Русалки задним числом придавало этому такое значение. Но что-то в этой ситуации наполняло его холодной и глухой уверенностью в том, первый шаг, за которым начинается головоломное безудержное падение к Большой Войне.

Керн всегда боялся опоздать на назначенные им встречи и всегда приходил заранее. Когда он вошел в кабинет Фоледы, никого еще не было. В приемной были только Барбара Хейнс, личный помощник Фоледы, высокая, седеющая но по-прежнему элегантная женщина за сорок, которую он прекрасно знал, и Роза, личный секретарь Фоледы: склонившись над экраном, они о чем-то спорили. Из приоткрытой двери в кабинет доносились звуки классической музыки (Керн не знал, что это, сам он предпочитал джаз), говоря о том, что хозяин кабинета уже здесь.

- Передавали, что на мосту Джорджа Мейсона была крупная пробка. Мы не ждали, что ты так скоро доберешься. - обратилась к нему Роза.

- Там грузовик с овощами рассыпался. Но я вовремя выехал. Это было не так уж и страшно.

- Хорошо, хоть дождь кончился.

- Слава Богу, я сегодня ехала другой дорогой. - добавила Барбара.

- Кто пришел? - раздался из кабинета голос Фоледы.

- Джерри Керн. - откликнулась Барбара.

- Пусть заходит. Ты тоже заходи, Барб. Надо пошевелить мозгами, пока остальные не съехались. Сейчас Волст, - Волст был госсекретарем, позвонил, он говорит, что ему лично нужен доклад сегодня за обедом, до того, как начнутся совещания. У меня такое впечатление, что день будет долгим.

Керн вошел внутрь, Барбара последовала за ним, перебросившись напоследок несколькими словами с Розой. Фоледа нажал под столом кнопку, выключив музыку, и отодвинул в сторону бумаги, которые он читал. "Привет, Джерри".

- Доброе утро, Берн. Если оно действительно доброе.

- А почему нет? Дождь кончился. Сядь, расслабься. Ты выглядишь озабоченным.

Керн выдвинул из-за огромного стола, установленного перпендикулярно к столу Фоледы, одно из кресел и сел, положив свой кейс перед собой. Барбара захлопнула дверь.

- А ты бы не был озабоченным? - ответил Керн - Так все закрутилось.

- Спустя миллион лет об этом никто и не вспомнит. - успокоил его Фоледа.

- Кто еще сейчас будет?

- Пирс и еще кто-то из Госдепа. Золанский из отдела операций. Ты его знаешь?

- Видел пару раз.

- Ага. И дядя Фил, он явится около одиннадцати, посмотреть до чего мы дойдем. - Филип Борден был директором РУМО. Фоледа вопросительно взглянул на Барбару.

- Заместитель Золанского, вероятно, тоже придет. - ответила она из-за дальнего конца стола.

- Но придержи свои застольные шуточки, Джерри. - предупредил Фоледа. - Они будут не в настроении.

Керн поковырялся с замком своего дипломата и вытащил наружу записную книжку, ручной коммуникатор и несколько папок. "Так что мы имеем?" поинтересовался он - "Есть что-то новенькое?".

- Ничего. - Фоледа покачал головой.

- А прикрытие Службы Новостей Пасифик?

- Забудь о них. Они тут ни при чем. СНП согласилась предоставить нам прикрытие для этой операции. Если наши агенты не вернулись, это наша проблема. Советы не заявили никаких протестов СНП, и СНП не собирается наживать себе с ними неприятности.

- Советы знают, что это наши люди, и хотят, чтобы мы попотели. добавила Барбара. Это означало, что реакция Советов придет через официальные каналы.

- Пока через Госдеп ничего не было?