Ларс II

Мое окружение привыкает к моим жестам и говору. К примеру, здороваясь за руку с Метиком, по привычке из прошлой жизни, я заметил, что мои ближники повторяют между собой такое приветствие. Подобное обращение входит в обыденную жизнь. Некоторые словечки ближники повторяют за мной не осознанно. Даже слово «бухгалтерия», после того, как я раскрыл его значение Аршаку, вошло в обиход в финансах царства.

На прощание я попросил Арщака найти толковых людей, которые смогут создать рунный алфавит и наладят запись всех известных сказаний и верований в царстве. А попутно запишем свод законов царства Гардарики. Метик и Добрыня уже общались на предмет создания печатного станка. Эдик взял себе на контроль исполнение этого вопроса. Для открытия школы при больнице нужны учебники, поэтому мой лекарь и согласился курировать это направление. Грамотность будем повышать всеми доступными способами.

Кирилл и Мефодий не будут в этом мире создавать нам алфавит. Мы сами его придумаем. Авторство оставим за моим народом. Руны ничем не хуже кириллицы. А с точки зрения экономии — выгоднее. Одна руна может обозначать слог и, даже, слово. Справимся. Вон у китайцев голова не распухла от того, что у них в письменности около шестидесяти тысяч знаков. И мы сможем.

Я попросил Аршака собрать всех видных купцов, как будет время. Он предложил собрать их сейчас, так, как все они здесь и сейчас находятся в центре. Через полчаса купцы были собраны в одном из залов для переговоров, которые есть в каждом царском торговом центре. Лица у торгашей были напряженные. Еще бы, я ведь первый раз их собрал в таком составе.

— Я прошу вас, мои верные помощники, — начал я, свою речь — помочь царству. Да, вы не ослышались, вы — помощники. Каждый купец, из сидящих здесь, помогает царству жить и процветать, ведь торговля — это главная движущая сила любого государства. И тем разумнее слышать от меня просьбу в помощи царству. Для того, чтобы ваши караваны ходили быстрее нужна одна главная вещь — хорошие дороги. Не везде можно пройти речным транспортом. А вот дороги могут соединить единой цепью Хольмгард и, чего уж скромничать, Царьград, — послышался одобрительный ропот, — поэтому, тот из вас, кто вложится в постройку дорог, получит послабление от государства. Скажем, — я сделал вид, что задумался, хотя цифры были уже оговорены с Аршаком, — освобождение от налогов сроком на год.

Народу понравилась идея. По большому счету они выигрывали не так уж и много. Сумма, которую мы возьмем у купцов, будет на 10–15 процентов ниже той, которую мы получили бы от налогов. Но здесь вступал фактор «помощи царю». Так они думали, что окажут мне услугу, а следовательно, я буду более сговорчивым к их просьбам. Наивные. Но не буду их разочаровывать. В целом, идея им пришлась по вкусу. Одобрили.

Второй вопрос, который я хотел поднять — это строительство храма у Ладоги. Нужно было создать противовес Упсале, придумать точку для поклонения верующими. Расписав торговцам преимущества храма в Ладоге, уровнем выше, чем Упсала и священный город Аркона, я предложил им освободить их от налогов сроком еще на полгода, если они сами вложатся деньгами в постройку храма. Религия всегда была прибыльным направлением и многие здесь сидящие это понимали. Обсуждения особого по этому вопросу не было. Я ведь дал им огромный куш, который в итоге останется у меня. Срок же начнется сейчас, а храм построится в лучшем случае через год-полтора. Так что, максимум, что они получат — это пару месяцев работы храма. Торговля возле храма приобретет огромные масштабы. Уверен, Аршак вынужден будет построить не один, а сразу два торговых центра на Ладоге.

В итоге, довольный результатом, я покинул собрание, оставив Аршака разбираться с мелочами. Дома меня ждала Милена. Она обещала рассказать какой-то секрет. Ходот должен был быть уже в курсе этой тайны. Рогнеда сейчас в столице. И Милена меня удивила. Такой новости я не ожидал.

Глава 4

Царство Гардарики, Хольмгард, весна 827 г.

Утро следующего дня было превосходным. Царский совет я нагрузил по самое не балуй. Каждый советник был загружен так, что еще неделю не сможет вздохнуть свободно. Постройка дорог и храма славянских Богов была в зоне ответственности Аршака и Гостомыла. Метик контролирует постройку школы при больнице, заведует созданием стратегического запаса лекарств и спирта. Добрыню я ввел в совет в качестве советника по промышленности. Не сразу народ понял это слово, но я растолковал роль кузнеца-заводчика. Ходот и Сокол должны были удвоить тренировки и наладить быт новобранцев. Василько и Куляба отправлены на подмогу к Годславу. Радомысл должен провести разъяснительную беседу с Лукой и показать то, как устроена жизнь в Хольмгарде, чтобы Туров имел понятие об эталоне, на который надо равняться.

Избавившись от основных проблем, благо у меня есть грамотные помощники, я с Эдиком направился в Ладогу. Глуповатая улыбка не покидала мою физиономию все утро. Еще бы! После такой новости от Милены, хочется радоваться, петь и плясать. Эта девушка смогла меня зарядить надолго. Не думал, что на меня так повлияет новость о том, что я буду отцом. Казалось бы, какая мелочь, но «взбодрило». Раньше я жил для эфемерного чувства справедливости, для намерения изменить будущее, а сейчас я получил «волшебный пендель», позволяющий убедиться в верности своих действий. Я еще не знаю, буду ли я хорошим отцом, но само осознание того, что будет кроха с отчеством Ларсович или Ларсовна — заставляет уголки рта стремиться ввысь. И вот не надо кривить моськи от всех этих моих няшных телодвижений. Радуется парень, не надо ворчать!

После того, как Милена сообщила о беременности, мне хотелось устроить пир такого масштаба, который переплюнул бы пирушку сделанную отцом в день моей коронации. Жена попросила пока не делать столь грандиозных событий, иначе подвалы Гостомысла к моменту самого рождения ребенка будут пусты, как дырявый карман.

Поэтому у меня и было хорошее расположение духа. Я, Ага и Эдик прогулочным шагом направлялись на север. Солнце светило и наполняло жизнью округу. Стук копыт по новой дороге приятно отдавался в ушах. Течение времени отшлифует неровности покрытия.

До крепости мы добирались двое суток. Сама крепость Ладога представляла собой пятиугольник, на углах которых разместились башни, вооруженные требушетами. Крепость была деревянной, но в следующем году она должна будет превратиться в каменную твердыню, закрывающую север царства от любых набегов. А еще через год крепость будет объединена с храмом и превращена в город, который будет не по зубам любому неприятелю.

Жаль, что я не знаю состав и особенности производства пороха, но мои потомки будут знать от меня достаточно интересной информации, которые я запишу им. Будет соответствующее, скажем, «настояние потомкам», передающееся от одного правителя к другому. Кстати, Метик и Аршак смогли скооперироваться и нашли нужных людей, которые смогут создать новый рунический алфавит царства Гардарики. Знаю, звучит аляповато, но зато народ проникся задачей. К концу года должны быть готовы первые результаты в виде азбуки и небольшого свода законов.

Когда мы доехали до крепости, уже вечерело. На фоне красивого заката крепость была словно жемчужина на берегу ровной плоскости озера. Небольшой лесок, уютно примостившийся с краю, еще больше оттенял открывающийся вид на мою будущую цитадель.

Мы ускорились и через десяток минут вошли по подъемному мосту в ворота Ладоги. Внутри крепости кипела жизнь. Строился донжон крепости. Рядом с центральной башней примостилась казарма и склад. У стен стояли навесы под конюшню. Лошадей было мало. По стенам крепости несли службу варяги. Нас встретил сотник-командант крепости. Узнав цель визита, он проводил нас в отдельное здание, используемое в качестве столовой на первом этаже и оружейной — на втором.

Поднявшись на второй этаж, мы вошли в просторную комнату. Помещение было хорошо освещаемым за счет широких окон. В одном углу комнаты находилась кровать, на которой, полулежа, располагалась Эса. В другой стороне находился огромный стол, усеянный разнообразными травами и горшочками. За столом готовила очередные снадобья наша одноглазая Забава. Поздоровавшись, я подошел к Эсе. Ага встал возле двери. Эдик направился к Забаве.

Я сел возле воительницы на нашедшийся рядом стул. Она спала. Ее лицо было с корками засохшей крови. Раны и рубцы затягивались У Эсы появился шрам начинающийся на середине лба и опускающийся к правому глазу, располовинивая щеку. Губы девушки были потрескавшиеся и синеватые. К счастью на лице алел румянец, придавая ее мертвенному цвету кожи живой облик. Ранее у воительницы были роскошные волосы, которые пришлось состричь, чтобы зашить рубцы на голове. Ее мерное и спокойное дыхание говорило о том, что у девушки здоровый сон. Это дарило уверенность в ее благополучном выздоровлении.

Рассматривая Эстрид, я снова начинал злиться на тварей, сотворивших с ней такое. Реснички девушки затрепыхали и она открыла глаза.

— Ларс, — на лице Эсы появилась улыбка.

— Княгиня Эстрид, дочь Улофа, ты меня напугала так, как никто не смог это сделать в этом мире, — ответил я на ее улыбку.

И да, я дам ей титул княгини. Впереди много войн. И место князя в захваченных княжествах будет у нее. Она своей преданностью заслужила быть на голову выше многих нынешних князей за пределами моего царства.

Девушка округлила глаза от своего титулования.

— Спасибо, царь, — Эса снова улыбнулась.

— Ага, — прошептал у меня над головой верзила.

Пришлось подвинуться, чтобы великан смог бережно обнять свою сестру. Сестра и брат трогательно поддерживали друг друга ласковыми словами. Ага, сдерживая увлажнившиеся глаза, осторожно поцеловал щечку девушки и отвернулся, шмыгая носом. Он ушел к двери, старательно пряча глаза.

Эдик, заметив пробуждение пациента, подошел к нам, спросил самочувствие, послушал сердцебиение девушки и чистоту легких.

— Забава хорошо потрудилась, но я позже проверю твои раны, Эстрид, — успокоил Метик.

Девушка благодарно кивнула и лекарь отошел в сторону.

— Эса, тебе тяжело говорить? — поинтересовался я.

— Нет, Ларс, — хмыкнула она, — тяжелее смотреть на то, как ты обращаешься со мной, будто наседка с цыпленком.

— Шутит, значит идет на поправку, — заметил Метик.

— Шутница, — я проворчал про себя нечто о неблагодарных вассалах, — тогда расскажи мне что произошло в тот день, в храме?

Эстрид опустила голову и закрыла глаза.

— Что ты знаешь о «гостях»? — спросила она, вглядываясь в меня, будто отслеживая реакцию.

— В смысле? О каких гостях?

— Тех, что кочуют во времени и вселяются в слабые тела.

Я покосился на Эдика, тот заинтересованно приподнял бровь. Эстрид сейчас о попаданцах говорит? А что мне ей сказать? Вот я есть такой «гость», а рядом еще один «гостик». И как это связано с моим вопросом о дне, когда Эсу чуть не убили и пленили?

— Я, видимо, не понимаю сути вопроса. К чему ты спрашиваешь это?

— Храм Упсалы — это не просто орден убийц. Они являются оружием в руках более могущественных людей. И эти люди знают о том, что произойдет в будущем от этих «гостей». «Гостями» их называют потому, что ранее им не принадлежали эти тела. Они из другого мира. «Гости» вселились в тела нынеживущих и живут обыденной жизнью, но имеют знания о том, что будет вскоре. И если волхвы говорят о том, что может произойти, то «гости» предсказывают то, что произойдет. Без каких-либо сомнений. «Гости» раньше становились влиятельными и богатыми людьми, пока нынеживущие не решили противостоять им.

Эстрид перевела дыхание и откинулась на спинку кровати.

— Хорошо, допустим такое положение вещей. Ты-то при чем? Почему на тебя напали?

— Храмовники решили, что в Гардариках появился «гость». Они считают, что благодаря «гостю» возникло царство и был побежден Гунульф. В Упсале считают, что кто-то из твоего окружения, а может быть и ты сам, — Эса замерла, будто ожидала ответа, но не дождалась, — является «гостем». Меня заподозрили в том, что я «гость». Спрашивали о странных вещах.

— О каких, например, — спросил Метик.

— О том, что произойдет в будущем. О каких-то крестных походах.

— Крестовых, наверное, — поправил я.

— Да, о них, — Эса сузила глаза и уставилась на меня, словно в первый раз увидела.

— Что еще спрашивали? — игнорируя ее взгляд, я задал вопрос.

— О летающих железных птицах и самодвижущихся повозках, — прошептала девушка.

— О самолетах и автомобилях.

— Да, — Эса открыла рот, удивленно посматривая на меня.

— Почему в храме считали, что «гостя» нужно убить? — отвлек внимание девушки Метик.

— Когда последний раз такого «гостя» упустили из виду, он разграбил Рим и разрушил империю.

— Это кто же такой был? Гунны, что ли, — удивился Метик.

— Аларих. Великий вождь вестготов.

— И кто за всем этим стоит? — спросил я.

— Я не знаю, как они себя именуют. Это какая-то тайная организация. Но точно знаю, что один из них — это император Византии. Второй — сидит в Риме. Храмовники получили заказ на поиск «гостя» с Византии.

Вот это поворот. Византийский кесарь хочет моей смерти? Чем ему-то я не угодил? С Гунульфом — понятно. Там старые терки, кровная месть, обиды и прочее. А с Византией что не так? Чем Гардарики им помешали?

— Откуда ты все это знаешь? — не удержался я от естественного вопроса.

— Сначала, когда меня пытались раскусить на предмет наличия «гостя», храмовники хотели склонить меня к добровольному признанию, потом — старались склонить в свою организацию, а после — перешли к пыткам.

Не знаю, насколько можно верить подобной информации. Храмовники могли же все это придумать.

— Ты сама-то что считаешь? Не могли же они тебе правду говорить, — поинтересовался я у девушки.

Эса прикрыла глаза и задумалась.

— Я считаю, что они верили в то, что говорят. Про «гостей» — верю, про «тайную организацию» — не знаю. А что ты мне скажешь, Ларс? — спросила Эстрид.

Я оглядел присутствующих в комнате. Здесь доверенные мне люди. Ага стоит истуканом у входа. Метик задумался, сложив руки и нахмурив брови. Забава замерла у стола, боясь пошевелится. Я им всем доверяю. Нужно ли знать обо мне-попаданце Аге, Забаве и Эсе? Не знаю.

Я когда-нибудь расскажу Эсе правду. Вот только пока пусть обойдется полуправдой. И дело не в том, что я не доверяю присутствующим, а в том, что некоторые знания опасны сами по себе.

— Я могу сказать, что знаю одного «гостя». И сами они себя не считают «гостями». Они говорят, что являются попаданцами. Они попали в этот мир. И никто не хотел приходить по своей воле. Судьба распорядилась так, что попаданцы возникают в этом мире помимо своей воли. Благодаря одному из этих попаданцев я могу изменять будущее. И если его, это будущее, не менять, то оно станет… — я пытался подобрать слово, — да его просто не станет. В будущем война превратит наш мир в сплошное ничто, в котором не будет ничего живого. Именно поэтому я пытаюсь изменить реальность, чтобы уйти от того, будущего, которое, я надеюсь, не настанет из-за моих действий.

— И кто этот твой «гость-попаданец»? — спросила Эса, не раздумывая, косясь на Эдика.

— А вот этого я тебе не скажу, пока не выздоровеешь, — хмыкнул я.

Метик, оказывается, затаил дыхание на этом вопросе, судя по шумному выдоху, который его точно «спалил».

— Что будем делать с храмовниками? Забава сказала, что вопрос с ними решен, но что именно ты сделал, она не говорит, — пряча улыбку, спросила Эстрид.

— Я посчитала, что не стоит Эсе волноваться, поэтому ничего и не говорила, — заявила одноглазая девушка.

— А нет больше храмовников, — ответил я воительнице, — как и храма, как такового.

— Что ты сделал? — взволнованно спросила Эса.

— Сравнял с землей. Ну, почти. Кучку камней оставил.

— Они будут мстить.

— Некому. Мы уничтожили всех. Одного только оставили, но его пока не трогаем. Не до него было. Нужно было сначала с тобой поговорить, узнать что случилось на самом деле. А несколько десятников послушниц мы вызволили как раз вместе с тобой. Они не похожи на убийц и ярых приверженцев Упсалы.

— Послушниц?

— Да, они сидели за решеткой вместе с тобой.

— Нужно их изолировать. Они станут нашими лазутчиками, — загорелась Эса.

— В смысле?

— В храм отбирали тех, кто мог действительно что-то противопоставить в интригах, в схватках за спинами правителей, либо очень одаренных умных девушек. Ты не понимаешь, какое чудо ты захватил в плен. Из них можно ваять все, что угодно. Они идеальные убийцы.

— Интересный подход. Метик, будь осторожен с ними, — обратился я к лекарю.

Эдик кивнул и посмотрел на вспыхнувшую Забаву. Ну да, она же не знала, кого лечила все это время. Девки, как девки. Что с них взять? На лбу у них не написано, что они могут лишить жизни при желании.

Итак, что мы имеем? Некое тайное общество властьимущих, у которых с руки кормятся местные «асассины». Один из них — византийский император, второй располагается в Риме. Кто там в Риме? Папа? Сколько этих кукловодов всего на самом деле можно узнать только у ближайшего — царьградского кесаря. Они, властители, контролируют попаданцев и с помощью них пытаются изменить ход истории в свою пользу. Собственно, я делаю то же самое. Возникновение царства Гардарики — это явный сигнал для них. Мое царство — дело рук попаданца-гостя. Так они считают.

В то же время, у меня есть подозрение, что интерес к этому региону появился из-за торговли по пути «из варяг в греки». Мне кажется, что Гунульф в их планах имел не последнее место и он мог быть отличной пешкой для контроля севера бывшей Руси. Мезислава же используют втемную для контроля юга. Опять же, не ясно кто все это делает. В случае с киевским князем прослеживается рука хазаров. Может быть и хазарский каган входит в эту тайную шайку? Не будем откидывать такой вариант.

Что же, будем напрягать Аршака, чтобы подключил свои связи со старшим Аршаком и пусть прощупывает почву под византийским троном. А я пока заберу Киев и прогуляюсь до Царьграда. Благо армия позволяет пройтись по этой империи, уничтожая все что есть. Дабы не повадно было вмешиваться в мои дела.

Будем строить свою империю. Главное не увлечься и не убрать с карты Византию. Она будет нужна моим потомкам, чтобы подготовиться к вторжению арабских завоевателей. А своего человека-марионетку я там попробую найти с помощью того же Аршака. А после можно и посмотреть на Рим. Но только после личной беседы с императором Византии.

С моей стороны разглагольствования о победе над Византией могут звучать самонадеянно. Но мне кажется, что моей армии хватит на то, чтобы захватить как минимум Царьград. А там, имея казну империи в руках, можно подключить наемников, которые преподнесут провинции империи в руки царя Гардарики.

Техническое оснащение моей армии сейчас на высоте. Можно говорить о том, что при встрече с равным по количеству воинов противником, моя армия выйдет победителем в девяти случаях из десяти.

А если учесть, что мы наладили штамповку кирас, то защита моих воинов была лучшей в мире. Изготовление кирас было поставлено на поток. Для придания формы использовалось некое подобие горячей штамповки: брали лист железа, раскраивали его по форме изготавливаемой части кирасы, раскаляли докрасна и вкладывали в чугунную форму-матрицу, после чего выбивали ручными молотами, так, что он в точности приобретал форму поверхности последней. Если поверхность формы была достаточно гладкой, то кираса сразу выходила из неё в готовом виде, практически без необходимости править ее вручную. После этого в ней оставалось просверлить отверстия под фурнитуру, прикрепить подкладку, опушку из шнура и пуговицы для наплечных и поясных ремней, а также окрасить черной краской. Чернение было необходимо для предотвращения повреждения упрочненного поверхностного слоя металла, который закаливался при быстром остывании от контакта с холодной формой.

Поэтому, большинство моих воинов было в черной броне. Выглядит это эпично. Когда зимой была готова первая тысяча кирас, мы нарядили в нее наше войско. Метик назвал кирасиров «черным легионом». И это наименование быстро прижилось. Дружинник с такой кирасой получал статус легионера. В народе мои легионеры получили почет и уважение. И не столько из-за кирасы, а столько из-за того, что броню изначально получили лучшие в своем воинском искусстве.

На сегодняшний день у нас около пяти тысяч легионеров. Поселок Добрынин превратился в полноценный городок, с населением в пятьсот человек. Часть легионеров отказалась от кирас ввиду того, что броня существенно сковывала их умения в бою. Таким мы сделали другие кирасы, пластинчатые. В итоге среди легионеров появилась особая каста ловкачей.

Наблюдая за модернизацией армии, я все больше приходил к мысли, что мои действия приводят к появлению особой прослойки — военной знати. И рано или поздно этот «слой» подарит мне проблемы в будущем. Общаясь с Метиком на эту тему, мы решили, что не сможем сейчас как-то препятствовать естественному их появлению. Слой бояр появится в любом случае. Нужно только лишить его возможности передавать по наследству свое титулование. У меня вертится мысль узаконить «служивых бояр» — всех тех, кто возглавляет мои войска, количество которых больше ста человек. Каждый сотник будет служивым боярином, который может заменить тысячника-князя. Эдакое промежуточное звено между князем-полководцем и просто хорошим десятником. Нужно будет обязать каждого тысячника назначить к себе сотника-заместителя, которому и даровать титул боярина на службе государства с соответствующей оплатой за службу.

Что-то я сильно задумался. Вон Эса как всматривается в меня своими лупыриками.

— Что же, княгиня, — хмыкнул я, — жду твоего выздоровления и вверяю тебе в подчинение всех послушниц. С одним условием — отпусти сразу тех, кто изъявит желание уйти. Остальным обещай достойную оплату из казны царства.

— Слушаюсь, царь, — прошептала Эстрид, засыпая.

— Ее восстановление займет не меньше месяца, — заметила Забава.