Нейтрализатор страха

Эдмонд Гамильтон

Нейтрализатор страха

© Edmond Hamilton — «The Fear Neutralizer», 1939

— Страх, — внушительно сказал доктор Баском, — это проклятие мира.

Он наставительно поднял свой тощий палец, чтобы подчеркнуть свою мысль, его маленькая фигурка была напряжена, а глаза за блестящими стёклами очков строго смотрели мне в лицо.

Я поспешил произнести подобострастное «Да, сэр» и постарался выглядеть как можно более внимательным и почтительным. В глубине души мне хотелось сбежать от старого зануды и разыскать Хелен, его дочь, но я слишком боялся вспыльчивого маленького учёного, чтобы сказать ему об этом.

— Только взгляните на наше охваченное страхом человечество! — воскликнул доктор Баском. — Всё его счастье разрушено и отравлено страхом — страхом перед тем, что могут подумать другие люди, страхом перед будущим, страхом перед последствиями каждого поступка.

Подумайте, насколько счастливыми были бы все, если бы у них не было постоянного страха перед чем-либо. Говорю вам, Джон, человечество никогда не достигнет настоящего прогресса или счастья, пока полностью не избавится от страха!

— Так точно, сэр! — поспешно ответил я, когда он снова сделал риторическую паузу.

К тому времени я почувствовал, что в последнее время слишком часто повторял «Да, сэр».

Доктор Баском понизил голос.

— Джон, я буду тем человеком, который освободит человечество от рабства страха!

— Вы, сэр? — тупо повторил я.

На самом деле я с тревогой думал, не ушла ли Хелен, пока я находился здесь, словно запертый в клетке.

— Да, я! — гордо заявил доктор Баском. — Подойдите сюда, Джон, и я покажу вам, что я сделал.

Он подвёл меня к столу в углу лаборатории. Рядом со столом возвышался большой цилиндрический предмет, накрытый брезентовым чехлом, но моё внимание привлёк механизм на столе, на который указывал учёный. Будучи страховым агентом, я не мог понять, что это за штука. Она выглядела как сложное электрическое устройство, защищённое никелевым кожухом, с медной спиралью, обвивающей цилиндрический кожух снаружи.

— А теперь взгляните на это, — важно произнёс доктор Баском, доставая из-под стола две проволочные клетки.

В одной была обычная мышь. В другой — пушистый кот дымчатого цвета, в котором я узнал персидскую кошку Хелен. Интересно, знала ли она, что её отец экспериментировал с этим животным.

Доктор Баском поместил мышь в ту клетку, где сидела кошка. Крошечный грызун забился в угол, парализованный ужасом. Кошка посмотрела на него, затем распласталась по дну клетки, её хвост начал подёргиваться.

— Видите, — серьёзно сказал маленький учёный, — мышь смертельно боится кошки.

— Замечательный эксперимент, доктор, — с готовностью поздравил я его.

— Вы болван! Это не эксперимент, — огрызнулся он. — Всем известно, что мыши боятся кошек. Но теперь смотрите!

Он поставил маленький цилиндрический механизм на клетку с двумя животными, дотронулся до выключателя, и крошечный механизм издал слабое жужжание.

Я наблюдал. Затем с изумлением увидел, как мышь вылезла из угла, в который её загнал страх. Маленький грызун беззаботно принялся умываться лапками.

Затем, обнюхивая пол клетки, он подошёл к коту. С любопытством обнюхал лапы перса и его приплюснутую морду. Кошка, казалось, слишком оцепенела от такой наглости, чтобы наброситься на мышь.

Доктор Баском протянул руку к грызуну и посадил его обратно в его клетку. Затем он торжествующе повернулся ко мне.

— Вы видели, что произошло?

— Эта мышь, должно быть, была пьяна или что-то в этом роде, — сказал я. — Я помню, как однажды читал рассказ…

— Нет, нет! — бушевал маленький учёный. — Разве вы не видите, что именно это моё устройство, стоящее поверх клетки, нейтрализовало обычные страхи мыши и сделало её совершенно бесстрашной по отношению к кошке? Оно нейтрализовало и кошачьи страхи, но в её случае, конечно, мы не заметили никаких изменений, потому что кошки всё равно мышей не боятся.

Я уставился на маленький механизм.

— Вы говорите, эта штука сделала так? Как это могло случиться?

Доктор Баском широко улыбнулся.

— Это мой секрет, Джон. Но я не прочь рассказать вам об основном принципе этого явления. Страх, Джон, — это эмоция. Но что в значительной степени управляет нашими эмоциями? Ответ таков: железы внутренней секреции. За последние несколько десятилетий физиологи выяснили, что такие железы, как щитовидная железа, гипофиз и другие, в значительной степени определяют психическое и эмоциональное состояние животного количеством выделяемого ими секрета.

Я изучал железы внутренней секреции в течение многих лет. Недавно я обнаружил, что одна из них, безусловно, отвечает за выработку чувства страха. У некоторых людей эта железа секретирует свободно, и, следовательно, такие люди всегда напуганы и ведут себя как трусы. У других людей железа страха секретирует не так сильно, и такие люди необычайно мужественны.

Я сказал себе: «Баском, ты величайший учёный своего времени, совершивший это открытие! Но ты станешь ещё более великим, ты станешь высшим благодетелем человечества, если сможешь найти способ полностью остановить секрецию железы страха!»

Он был в восторге от собственных слов.

— И я нашёл этот способ, Джон! Я узнал, что определённый тип электрического излучения оказывает полностью ингибирующее воздействие на эту конкретную железу. Этот механизм испускает такое излучение. У любого субъекта, которого я подвергну воздействию этого механизма, секреция железы страха будет подавлена, и он немедленно потеряет весь свой страх.

— Замечательно! — сказал я ему. — Но насколько это поможет человечеству, если с помощью этой штуки сделать мышей храбрыми?

— Джон, вы полный дурак, — сердито сообщил мне маленький учёный. — Этот маленький аппарат — всего лишь модель, которую я построил, чтобы проверить принцип. Но если я использую проектор во много раз большего размера, способный транслировать нейтрализующее страх излучение на большую площадь, способный воздействовать на всех людей в этом районе, это будет…

Он внезапно замолчал, раздражённый моим непонимающим взглядом.

— Что объяснять деревянному столбу, что такому идиоту, как вы, — огрызнулся он. — Убирайтесь отсюда, пока я не вышел из себя!

— Да, сэр! — сказал я с большей радостью, чем за все последние полчаса, и поспешил покинуть лабораторию, прежде чем доктор Баском успел передумать.

Я поспешно обошёл весь большой загородный дом в поисках Хелен, но не смог её найти. Затем я вышел на улицу и увидел, как она отрабатывает подачу на залитом солнцем теннисном корте.

Она увидела меня и поднялась на веранду, размахивая ракеткой и насмешливо улыбаясь.

— Я думала, ты пришёл сегодня днём, чтобы увидеть меня, — сказала она.

— Да, — поспешно ответил я ей, — но я разговаривал с твоим отцом и не смог вырваться скорее.

— Бедный Джон, — поддразнила она, садясь рядом со мной. — Почему ты не собрал всё своё мужество и не сказал ему, что тебе просто неинтересно?

Я смотрел на Хелен Баском с голодным, безнадёжным восхищением. Я был влюблён в неё больше года, но так и не набрался смелости сказать ей об этом. В её смуглой красоте было что-то гордое, в холодных глазах — что-то слегка презрительное, что всегда вызывало у меня благоговейный трепет, когда мне хотелось выразить ей своё восхищение. И теперь она внушала мне всё тот же благоговейный трепет, поэтому я сидел и отпускал бессмысленные замечания о теннисе и погоде.

И вдруг это случилось! И, клянусь, это удивило меня не меньше, чем кого-либо другого. Я почувствовал, как у меня запылали уши, а в голове раздался низкий, сильный гул, потом я внезапно обнял Хелен и спокойно сказал:

— Давай, детка, поцелуй меня.

Она была так ошеломлена, что на мгновение не смогла сдержаться. Не успела она опомниться, как оказалась у меня на коленях, и я поцеловал её — да, я имею в виду, что Я поцеловал её!

Уверяю вас, она была удивлена не меньше, чем я. Но, несмотря на всё моё удивление, я по-прежнему нисколько её не боялся. Я снова поцеловал её, и от этого стало ещё лучше.

Затем изумление Хелен прошло, и, к моему ещё большему удивлению, она теснее прижалась ко мне, теперь в её глазах не было и тени презрения, а была нежность и обаяние.

— О, Джон, — проворковала она. — Я так рада, что ошибалась на твой счёт.

— А? — сказал я. — Что значит «ошибалась на твой счёт»?

Она нежно объяснила:

— Я всегда была влюблена в тебя, но не признавалась в этом даже самой себе. Мне была так ненавистна мысль о том, чтобы выйти замуж за бесхребетного кролика, каким ты казался. Но теперь я вижу, что всё это было притворством, что на самом деле ты именно тот властный мужчина, который мне нужен.

Я от души рассмеялся, представив себя бесхребетным кроликом. Да ведь я ничего на свете не боялся!

Я поднял её на ноги и направился к своему родстеру.

— Давай, малышка, мы поедем в город и поженимся прямо сейчас.

— Тебе не кажется, что нам сначала нужно рассказать об этом отцу? — спросила Хелен. — Он очень рассердится, если мы этого не сделаем.

— Он это переживёт, — беспечно сказал я ей, и она беззаботно рассмеялась, садясь со мной в машину.

Я чувствовал себя превосходно, и, рыча мотором, выехал на родстере в город. На отдельных участках дороги мы разгонялись до семидесяти пяти и восьмидесяти, а повороты преодолевали на двух колёсах.

Глаза Хелен блестели от возбуждения.

— Эта самая высокая скорость, на которую ты способен? — спросила она, перекрывая рёв ветра.

— Ни в коем случае, — крикнул я в ответ, вдавливая педаль газа в пол. — Держись крепче, детка!

Мы неслись по бетонной дороге, как комета. Я чуть не перевернул машину, объезжая повозку с сеном, и мы с Хелен покатились со смеху, увидев, что нам чудом удалось спастись.

По правде говоря, в глубине души я был удивлён и озадачен собственным безрассудством, ведь я всегда был одним из самых осторожных водителей. Но теперь я получил огромное удовольствие, увидев, насколько близко мне удалось сделать мой старый тарантас похожим на самолёт.

Все остальные водители на дороге неслись с такой же убийственной скоростью. Машины мчались наперегонки, бешено обгоняя друг друга и идя на самый дикий риск. Мы видели с полдюжины серьёзных аварий, прежде чем добрались до города, но они нас ничуть не обеспокоили — мы были в восторге.

Я въехал в город, по-прежнему несясь со скоростью около шестидесяти миль в час. Движение там было бешеным, машины игнорировали светофоры и знаки «стоп», сталкиваясь друг с другом на каждом углу. Я направился к зданию суда, чтобы получить там свидетельство о браке.

Мне пришлось резко затормозить, когда я подъехал к аварии, перегородившей улицу. К нам подбежал полицейский-регулировщик с совершенно безумными глазами, и сунул голову в мою машину.

— Вы ехали по этой улице со скоростью мили в минуту! — прорычал он. — Вы, водители, что, совсем растеряли те крохи мозгов, которые у вас были?

— С кем, по-твоему, ты разговариваешь, Игнац?[1] — огрызнулся я.

И тогда я сделал то, что мне часто втайне хотелось сделать. Я протянул руку и ударил регулировщика правым кулаком прямо в челюсть. Он резко опрокинулся назад.

Хелен хихикнула. Я, больше ни о чём не думая, спокойно развернул машину и объехал место аварии.

Мы припарковались в квартале от здания суда, и первое, что я увидел, была массивная фигура мистера Уилсона, моего босса, который шёл по улице в нашу сторону.

Он заметил меня и, подойдя к нам, нахмурился, как грозовая туча.

— О чём ты думаешь, Джон Стюарт, бегая по городу с девушкой? — спросил он. — Я думал, что отправил тебя поискать потенциальных клиентов в Бедфорде!

— Эти клиенты могут подождать, пока я не разберусь со своими делами и не буду готов к встрече с ними, — холодно сказал я своему боссу. — У меня важное дело.

— Важное дело? — взвыл он. — Ты, молодой дурак, занимаешься продажей страховых полисов, и если ты не займёшься этим сейчас же, я тебя уволю!

— Вы не можете уволить меня. Я увольняюсь сам! — огрызнулся я, а затем отвернулся от него. — Пошли, Хелен.

Пока мы уходили, Уилсон смотрел мне вслед, разинув рот.

— Ты только что уволился с хорошей работы, не так ли? — беззаботно спросила Хелен.

— Конечно, но я найду другую, если захочу, — небрежно ответил я ей. — Завтра всё образуется.

В здании суда клерк, выдающий свидетельства о браке, как раз закрывал своё окно. Я снова распахнул его.

— Давайте, выдавайте свидетельство, — приказал я. — Вы должны закрываться только через два часа.

— Ну и что? — усмехнулся он. — Мне хочется отдохнуть после обеда, и я собираюсь это сделать немедленно.

— Давай мне свидетельство, козявка, или я приду и разнесу твой офис и тебя самого, — зловеще сказал я ему.

Должен признаться, я его ни капельки не напугал. Это был сухонький человечек размером с пинту, которым я мог бы подмести пол, но он только скучающе зевнул, как будто был раздражён каким-то пустяком, и протянул мне бланк.

— Заполните это, — сказал он мне, нахмурившись. — И нечего грубить, иначе я могу и в глаз засветить.

Когда мы вышли оттуда со свидетельством и начали искать священника, мы обнаружили, что на улицах творится подлинное безумие.

Я заметил, как маленький мальчик остановился перед кондитерской. Он посмотрел на соблазнительные сладости, выставленные в витрине, а затем небрежно разбил витрину бейсбольной битой и принялся угощаться.

В полудюжине мест на улице дрались на кулаках. Затем мы услышали шум, доносившийся из банка, расположенного в квартале от нас, и через несколько мгновений узнали, что туда вошли двое головорезов и хладнокровно попытались ограбить банк, не имея никакого оружия, кроме голых рук!

Полиция бешено носилась по округе, но из-за сумасшедшей манеры езды повсюду были аварии и пробки на дорогах. И каждый раз, когда сталкивались две машины, их водители выскакивали из них и устраивали схватки возле места аварии.

Рядом с нами остановился здоровенный парень и восхищённо уставился на Хелен.

— Ну ты и красотка, детка! — нагло сказал он ей. — Как насчёт того, чтобы послать подальше этого маменькиного сынка и пойти со мной?

— Это я — маменькин сынок? — зарычал я и прыгнул на него.