Одноразовый доктор

Май Брумович еще спал. Его разбудили. Время поджимало, и вывозить Мая Брумовича на какую-нибудь местность никто не стал. Жену заперли в кухне, а с ним самим провели самую пафосную беседу в истории компетентных органов.

– Что ж, если так надо… – выдавил бледный Май Брумович.

Происходящее фиксировалось со всех сторон, и у сторон не осталось сомнений в добровольном согласии жертвы. Пришельцы наскоро проверили, не мудак ли он все-таки, и убедились, что еще нет – единственный на всю поликлинику.

Укол ему сделали сразу.

– Подействует через сутки, – объяснил седой генерал медицинской службы. – День и ночь побудете прежним, а уж наутро, завтра…

– Завтра конец света, – безжизненным голосом подхватил Май Брумович.

– Что вы, вовсе нет, как раз наоборот! Вы спасете Отечество!

– Это рассказ был с таким названием, – вздохнул Май Брумович. – Я полагаю, на этом все?

Действительно, на этом было все. Незваные гости удалились, а мир, конец которого припомнил Май Брумович, ни о каком конце не ведал, преспокойно где-то проснулся, а где-то уснул и вообще продолжил сравнительно безмятежное существование.

Продолжили его и Май Брумович с супругой. На работу они решили в этот день не ходить: им сказали, что можно, все предупреждены. Но где-то, наверно, произошел сбой, и уж с работы Маю Брумовичу незамедлительно позвонили. Накричали и назвали мудаком, на что он ответил, что пока еще нет, но скоро. Это последнее обещание почему-то особенно задело собеседника.

Жена Мая Брумовича вообще заранее отключила свой телефон. Они решили сходить в кино. Вышли, зная, что отовсюду за ними следят.

– Давай не будем об этом думать, – предложил Май Брумович.

– Давай, – согласилась жена, хотя ей было трудно не поднимать глаза и не коситься на дрон, зависший на уровне третьего этажа.

Фильм оказался дурацкий, под аудиторию, но они посмотрели его от души.

Потом пошли прогуляться по набережной, завернули в сад, посидели на лавочке. Нашли небольшое кафе, заказали блины и уху.

– Знаешь, а я тебя и таким любить буду, – сказала жена.

– Это ты сейчас говоришь, – ответил Май Брумович.

Они прошлись еще немного, потом разорились на такси и вернулись домой. Заняться было нечем.

– Надо бы привести в порядок дела, – неуверенно предположил Май Брумович.

– Какие? Зачем? Ты же все-таки не умрешь.

– Это как посмотреть. Но дел и правда нет. Можно заплатить за квартиру.

– Ничто не помешает тебе сделать это и завтра, и когда угодно.

Помаявшись, отважились на любовь, однако тут у Мая Брумовича случилась осечка.

– С каждым бывает, – сказали оба в унисон.

– Я тебя все равно…

– Да знаю, – улыбнулся Май Брумович и включил телевизор.

Они взяли орешки, чай, устроились на диване и посмотрели несколько передач подряд.

– Мне кажется, укол уже начинает действовать, – пожаловался под конец Май Брумович.

Жена вместо ответа поцеловала его в лоб.

Никто их не беспокоил, звонков больше не было. Дрон отлетел в сторонку, чтобы не маячить в окне. Очевидно, его страховали и следили с крыши дома напротив.

Легли рано, едва стемнело. Перед сном немного почитали.

Жена обняла Мая Брумовича со словами:

– Ты герой. Ты это знаешь?

– Еще не знаю. Может быть. Ты завтра… ну, это… если я вдруг чего…

– Тсс. – Она приложила палец к его губам. – Давай спать.

– Давай.

Но сон не шел долго, и оба лежали молча, неподвижно, прислушиваясь к тиканью часов и уличному шуму. Заснули, не заметив как.

Жена очнулась первой в семь утра. Приподнявшись на локте, она уставилась на мирно сопевшего Мая Брумовича. Наглядевшись, встала и отправилась готовить завтрак.

Май Брумович нарисовался минут через десять. Он с хрустом потянулся и сладко тявкнул, когда зевнул. Такого за ним раньше не водилось. Жена ничего не сказала, но уронила ложку.

– Женщина придет, – заметил Май Брумович и скрылся в ванной.

Выйдя оттуда, он сел за стол и в один присест умолотил много всего. Рыгнул. Взглянул на помертвевшую супругу, расплылся в улыбке и подмигнул.

– Не терпится спросить, как оно?

– Не терпится, – призналась она.

Он подмигнул еще раз.

– Все будет хорошо. Я не стал тебе вчера говорить, но мне сообщили под строжайшим секретом: они подписали дополнительный протокол. Секретный. Наши тоже не дураки. Марсиане то ли не поняли, то ли не стали возражать.

– И что там сказано?

– Мы настояли, чтобы добавили одно слово, – ответил Май Брумович и со значением поднял палец. – Оно изменит ситуацию в корне. Добровольца превращают в хитрого мудака.

Штрихи к биографии

Пирожок, съеденный в очередной новоиспеченной пекарне, аукнулся поэту тяжелым поражением всех органов и систем. Сутки помаявшись между жизнью и смертью, поэт вообразил, что дело обошлось малой кровью, но не тут-то было. Что-то разладилось. Желудок – наверняка, а печень и все остальное – весьма вероятно. Неделю просидев на сухарях, поэт достиг опасной степени малодушия. Он отправился разбираться в частную клинику, которая как раз и открылась напротив пекарни.

Там его встретил дружный, единодушный в оценке коллектив во главе с дюжим администратором. Поэта провели по десяти кабинетам. Везде ему плескали руками, кивали, ахали, морщили лбы и насчитывали кто двадцать, кто тридцать тысяч рублей. Нащелкало порядочно. Поэт дернулся убежать, но администратор придержал его за локоть.

– Как же так? – удивился он укоризненно. – Мы потратили на вас столько времени! Давайте, подписывайте договорчик. Вот здесь. И здесь.

Через месяц к директору клиники пожаловал посетитель.

Директор, упитанный коротыш с колючими глазками, прятался в кресле и напряженно выглядывал из бороды. Посетитель имел внешность человека художественного, не от мира сего. Пончо, шарф, берет, желтые пальцы, зеленое лицо, пронзительный взгляд.

– Здравствуйте, – улыбнулся гость и сел. – Я к вам по неожиданному вопросу.

Директор молча кивнул и подобрался.

– Я литератор, пишу биографии. Серия «Жизнь замечательных людей». Видели эти книжки? Хочу написать о вас.

– Почему? – осторожно осведомился директор.

– Что – почему?

– Почему вам пришла в голову мысль написать обо мне?

Директор произнес это строго, но было заметно, что он уже растрогался и немного растаял.

– Но как же, – развел руками гость. – Само существование вашей клиники – уже достаточный повод. Вы современный успешный человек, выразитель эпохи. Ведь вы француз?

– Почему – француз?

– Так ведь написано, что клиника французская.

– Ну, у меня там дом, – застенчиво ответил директор. – Во Франции. А вообще, у нас французская аппаратура, французские лекарства…

– Знаю-знаю, – быстро сказал биограф. – Все это будет отражено.

– И почем? – спросил директор, не сомневаясь более в прочем.

– Что – почем? Книга?

– Да. Сколько вы хотите за написание?

– Помилуйте, да ровным счетом ничего. Она сама окупится. Я свое дело знаю. Готовы приступить?

Директор поерзал в кресле.

– Все это довольно неожиданно… Что ж, я могу. О чем рассказать-то?

Гость расчехлил планшет, утопил кнопку.

– Начинайте, а я потом наведу порядок…

– Только без диктофона.

– О чем разговор! Я понимаю. Не беспокойтесь, я быстро печатаю и стенографию знаю…

Директор глубоко вздохнул и возвел очи горе.

– Стало быть, так. Взял я кредит… Это было очень нелегкое дело. Моя история не устроила сперва один банк, потом второй, третий. Неприятности вообще навалились… не прошла одна важная платежка, я тогда занимался другим бизнесом. Подвел партнер… помню, мы вернулись из леса…

– Стоп, – выставил ладонь биограф. – Это весьма увлекательно, но несколько преждевременно. Не будем забегать вперед. Давайте сперва о детстве.

…Прошел еще месяц, к фигуре биографа привыкли. Он примелькался, получив дозволение опрашивать сотрудников. Всем им велели освещать слияния, поглощения и конкурентную борьбу, преподнося это в выгодном свете. Сам директор разошелся и многое рассказал о внутренних клинических делах: кто кого подсидел, кого вышвырнули за пьянство, кто копает под руководство, кто посматривает на сторону и ябедничает.

Однажды биограф ворвался в его кабинет окрыленный. Уже давно без стука. Он сиял.

– От вас понадобится подпись! – воскликнул он.

– Где? Зачем? – напрягся директор.

– Передача прав на экранизацию. Я принес альбом. Можете выбирать.

– Что именно?

– Актера, который вас сыграет. Вот, ознакомьтесь.

Директор задохнулся. На сей раз его по-настоящему проняло. Дрожащими руками он принял альбом, начал листать.

– Что, и этого можно? – ткнул он трясущимся пальцем.

– Этот – известная шельма, много берет. Но ничего. Можно. Мы его уломаем. У него сейчас творческий кризис. Он уже много лет снимает всякую дрянь и сам же играет.

– Да? А мне нравится…

– Вот я ему и скажу. Так и передам: не все, мол, потеряно. Подписывайте вот здесь…

Биограф упорхнул. Директор еще долго сидел в объятиях миража. Его выдернул из грез начмед. Директор разомкнул веки и обнаружил, что тот стоит на ковре – судя по виду, уже довольно давно.

– Есть деликатный момент, – заговорил начмед. – В коллективе гуляют довольно странные слухи. Они безобидные, ничем никому не грозят, но вызывают недоумение. Это касается некоторых деталей вашего прошлого.

– Кто рассказал? – взметнулся директор. – Кому отрезать язык?

Начмед отшатнулся.

– Нет-нет, ничего такого. Мы же помалкиваем. Но возникают вопросы… скажите, это правда, что вас в детстве украли цыгане?

Директор переменился в лице.

– Какие цыгане?

– Мы так и подумали. А правда ли то, что вас переправили в Таиланд и продали в сексуальное рабство?

Директор не ответил. Он побагровел, и начмед снова ответил сам:

– Именно так и отнеслись. У сотрудников зародились сомнения. Еще одно… речь идет о нашем уборщике. Как его там… длинная фамилия, не русская. Вы в самом деле собираетесь отойти от дел и прочите его на свое место? Я понимаю, что лезу не в свое дело и он достойная личность, но все же…