— Езус-Мария, неужели ты влюбилась? — с каким-то ужасом вскричала она.

— Возможно, — выдавила я из себя с трудом. — Во всяком случае, никакой другой мужчина меня не привлекает. Даже такой победоносный красавчик, как Арман.

— А Гастон?

— Чувствую — с него как-то слетел весь пыл, Арман таки добился своего. И очень прошу тебя — помоги, как подруга!

— А он не дурак, этот Арман, — задумчиво произнесла Эва. — Знал, какую политику выбрать. Увидел соперника и прибегнул к единственно верному ходу — показать, что ты — его женщина. Ведь у тебя на лице написано, что ты не из тех, которые знай меняют сексуальных партнеров, верность прямо-таки излучается из тебя, как свет из морского маяка. В таких случаях любой пришлый самец сразу поймет — здесь ему делать нечего, не отломится ничего.

В полном отчаянии я взмолилась:

— Потому и обращаюсь к тебе за помощью, что-то такое я и сама инстинктивно почувствовала и видела, что Гастон вот-вот... смоется, оставив нас одних, чтобы не мешать. Такая тактичность! Такая деликатность чувств! В прежние времена я бы знала, как вести себя, а сейчас все еще чувствую себя чужой в этом мире...

Ну вот и проговорилась, а ведь так следила за собой, никто не должен знать, что я перескочила через проклятый барьер времени. Ох, как же трудно сразу жить в двух разных эпохах! В прежнее время скрылась бы я от настырного поклонника за стенами своего поместья, за частоколом многочисленной прислуги, не ездила бы с ним в одиночестве на прогулки верхом, а уж в доме, в гостиной, при наших встречах всегда бы присутствовала какая-нибудь родственница, кузина, двоюродная бабушка. Да любая приживалка бы сгодилась, вот мне и защита! Здесь же, при свободных нравах, когда для любовных игр не обязательно скрываться за стенами домов, можно предаваться им всенародно и никакая полиция тебя пальцем не тронет, здесь таким дерзким нахалам и карты в руки. Нет у меня ни мужа, ни опекуна, который мог бы меня защитить от покусительств этого наглеца, приходится рассчитывать лишь на себя. Да вот на подругу.

Подруга оказалась на высоте.

— Да что ты так отчаиваешься, Каська? Отобьемся! И конкретно скажи мне: сделать все, чтобы отшить Армана, или намекнуть Гастону на истинное положение вещей и малость его подтолкнуть? Придать, так сказать, бодрости?

— Хорошо бы сделать и то, и другое, если сумеешь. А сегодня у меня такие планы...

Эва целиком и полностью одобрила мою стратегию, и мы вернулись к нашим мужчинам.

Как задумала, так и сделала. Причем, воодушевленная помощью подруги, и сама не дремала, явно давая понять, кого из своих ухажеров предпочитаю. Не скажу, чтобы мое отношение убило Армана. Нет, оно даже не отбило в нем охоты продолжать ухлестывать за мною, хотя теперь вместо прежней самоуверенности сильнее ощущались гнев и раздражение.

А потом я опять удалилась в туалет и уже не вернулась к нашему столику. Роман ждал меня в условленном месте, и даже не было необходимости ему сообщать, что сегодня вечером я не намерена принимать гостей...

* * *

Арман проявил такую наглость, что я просто слов не нахожу! Мне кажется, его поступок отличается особым бесстыдством и в данную эпоху, а в мою же такое и представить трудно. Заявился в мой дом ни свет ни заря, заставил Флорентину разбудить меня, не слушая ее возражений, ибо она с трудом сдержала его натиск — порывался силой ворваться в мою спальню, а Роман, как назло, уехал на автостанцию заняться машиной.

В данной ситуации мне ничего другого не оставалось, как вместе с ним выйти из дому в неурочный час, когда отлив совсем обнажил прибрежную полосу пляжа и купаться нельзя было. Я не сомневалась — этот наглец всеми силами старался меня скомпрометировать, создать впечатление, что он остался у меня на ночь и вот мы, проведя вместе ночь и позавтракав, как двое влюбленных, отправились, за ручку взявшись, на пляж. В прежние времена моя репутация была бы тем самым навеки погублена, да и теперь я себя не помнила от ярости, главным образом из-за Гастона.

И Эва тоже хороша, еще подруга называется. Неужели не смогла что-нибудь вчера предпринять, чтобы оградить меня от подобных преследований?

Я уже упоминала, что от моего дома до пляжа рукой подать, но и этот короткий путь стоил мне немало нервов. То и дело выдергивая свою руку из руки нахала и уворачиваясь от его объятий, я плотно завернулась в халат. Выходя, я велела Флорентине немедленно прислать на пляж Романа, как только тот появится.

Роман вскоре появился и принялся раскладывать для меня лежак и раскрывать зонтик. Не стесняясь его, Арман набросился на меня чуть ли не с бранью:

— Почему ты вчера сбежала от меня? За идиота меня держишь?

— Смысл таких выражений до меня не доходит, — холодно ответствовала я.

— Не на того напала, дорогуша! Учти, в кошки-мышки я с тобой играть не намерен! И я ясно вижу — тебя так же тянет ко мне, как и меня к тебе. Как понимать твое поведение? Перверсия или просто топорное кокетство, чтобы сильнее завлечь?

Мимоходом подумав, что вчера в эту пору меня и в самом деле тянуло к этому сильному, красивому мужчине, я обиженно возразила:

— Ни к изощренному, ни к топорному кокетству я не прибегаю. Это была просто ошибка...

Отбросив остатки приличий, он страстно обнял меня, гневно восклицая, невзирая на наличие зрителей:

— Какая там ошибка, я спать из-за тебя не мог, ты меня с ума сводишь! И на кой ляд ты меня на пляж вытащила? Предпочитаешь на свежем воздухе? А ну пошли обратно к тебе, в твою уютную постельку, уж там я тебе покажу...

Вырвавшись из объятий Армана, я отъехала со своим лежаком так, чтобы он не мог до меня добраться, и решила сражаться с ним его же словесным оружием:

— А если я не желаю тебя видеть? А если я уже насмотрелась в своей жизни столько, что с меня достаточно? И вообще, мне противно твое общество, чтоб ты знал! Даже если на какой-то миг и создалось впечатление, будто я... ну так это потому, что выпила лишнее. А теперь ко мне вернулась обычная трезвость и я не желаю больше выслушивать такие... предложения! И вообще предпочла бы остаться в одиночестве.

Нет, я не знала Армана! Любого другого такая отповедь отрезвила бы, но этого, похоже, ничто не проймет. Он расхохотался на весь пляж, хотя в глазах его мелькнул гнев. Однако стал вести себя намного сдержаннее, всем поведением давая понять, как сильно его тянет ко мне. Я поняла — от своего присутствия он меня не освободит, а поведение, демонстрирующее нашу близость, рассчитано на зрителей. Увы, боюсь, в первую очередь, на Гастона.

Но Эва, Эва! Так я ее просила помочь мне! Надо было позвонить ей и спросить, сделала ли она вообще хоть что-нибудь? Да неудобно было звонить в такую рань. Впрочем, знай я о том, что меня ожидает с самого утра, позвонила бы, наплевав на все требования приличия.

Роману пришлось удалиться по своим делам, и я опять осталась под зонтиком один на один с Арманом. А он выглядел так, словно в любой момент способен на меня наброситься. Спасение зависело лишь от меня самой! Быстро вскочив с лежака и опять закутавшись в пляжный халат, я отправилась собирать ракушки. Сейчас, в отлив, отлично ходилось по твердому мокрому песку на самой кромке воды. Ясное дело, Арман поспешил за мной. Злая как черт я раздумывала, что бы предпринять. Бросить к черту любимый пляж и отправиться куда-нибудь в людное кафе? Пойти к Эве? Попросить Романа придумать что-нибудь? Домой нельзя было ни в коем случае возвращаться, там не скроешься от страстного поклонника, одна Флорентина с ним не совладает. Я уже сожалела, что нет у меня многочисленной прислуги, причем и крепких мужичков, как в моем поместье в Секерках. Правда, вернется Роман, но я не знала, на что способен негодяй Арман, и не хотела подвергать опасности Романа. А вдруг тот его просто под каким-нибудь предлогом в полицию сдаст? Не знаю я пока еще всех здешних порядков.

И пришлось самой изыскивать для себя меры спасения. Я принялась собирать ракушки. Отлив всегда оставляет на твердом песке вместе с тиной не только множество всякой ненужной гадости, но и ракушки, которые я с детства любила собирать, а потом с наслаждением нанизывала на нитку. У меня до сих пор сохранились бусы, сделанные мною лет двадцать назад... ох, не двадцать, а сколько же?

Подсчитывая годы, я потеряла бдительность, и, воспользовавшись этим, Арман здорово стиснул меня в своих железных объятиях. С криком «а вон еще одна» я выскользнула из клещей и подняла действительно очень затейливую раковину, которую тут же сунула в руки настырного ухажера, попросив подержать. И стала так поступать со всеми следующими находками. Вскоре обе руки Армана были заполнены моими морскими сокровищами, и я видела, как в нем борются два желания: бросить ракушки к черту и тем смертельно обидеть меня, а может, и окончательно потерять мое расположение, или послушно носить их за мной, будучи лишенным возможности лапать меня. В сообразительности этому парню не откажешь, он выбрал второе, во всяком случае, уже не мог демонстрировать снедающую его страсть всем желающим это видеть.

Под зонтик я вернулась лишь тогда, когда издали заметила там какое-то оживление. Ага, подтянулась помощь, можно возвращаться. И в самом деле, у моего зонтика уже сидел Филип, тут же подошел Гастон, а почти сразу же за ним явился и Шарль. Без Эвы. Она, по его словам, в это время всегда занималась косметическими процедурами.

Разумеется, я проявила большое внимание и к друзьям, и к ракушкам. Нет, не бросила их на песок, тут же позабыв о них, а всячески демонстрировала, какое это ценное сырье для изготовления бус и ожерелий. Попросив Романа принести дополнительный лежак, я сначала велела своим кавалерам доставить в купальных шапочках потребное количество воды, в которой споласкивала каждый найденный экземпляр даров моря, затем, рассортировав их, приказала каждый сорт запаковать отдельно. Работы хватило на всех, а тут уже солнце принялось излишне припекать, пришло время отправляться на ленч. Подошла Эва, мы по дороге занесли мою добычу ко мне домой, и в кафе я отправилась в большой компании.

Я нашла возможность уединиться с ней и переговорить.

— Ты права, — озабоченно говорила мне Эва. — Этот твой Арман...

— ... только не мой, не мой! — горячо возразила я.

— Да я ведь только так сказала, ну что ты взвилась? — удивилась Эва.

— Потому что он меня уже... как это говорится...

— Достал? — догадалась Эва.

— Именно! Не знаю, как от него спасаться.

— Так вот, ты права, — продолжила свою речь подруга. — Он не просто красавец мужчина, избалованный успехом у женщин, он агрессивен.

— Боже! — ужаснулась я, еще не совсем понимая, что это значит.

— Такие идут к своей цели по трупам, их ничто не остановит, — пояснила Эва. — Будь ты многоопытной выдрой, может, ты бы с ним и справилась, хотя не исключено, что и многоопытной дамочке дорого пришлось бы заплатить за разрыв, если он этого почему-то не желает. Так что насчет Армана я пока могу тебя лишь предостеречь, ведь о нем я ничего не знаю. А что касается Гастона, то здесь я, как и обещала, помогла подружке.

— Правда? — обрадовалась я.

— Да, мне удалось с ним переговорить и я дала официальное опровержение насчет настоящего характера отношений, которые связывают тебя и Армана.

— Езус-Мария, аж официальное опровержение? — ужаснулась я. — Ведь дело тонкое, нельзя так прямо!

— Шуток не понимаешь? Конечно же, я была предельно тактична. Я лишь нашла удобный повод рассказать ему об истинном характере твоих чувств по отношению к этому излишне настырному молодому человеку, а дальнейшие выводы Гастон пусть сам делает, не маленький. Еще я узнала, что он развелся, детей нет, а развелся совсем недавно, около года назад.

Надо же, как за столь короткое время изменились мои взгляды на многие жизненные явления! Еще совсем недавно при известии, что Гастон был женат и развелся, я бы себя не помнила от горя, ибо данный факт лишал приличную женщину возможности поддерживать с таким мужчиной всякие отношения. Ну как же! Разведенный, что люди скажут? Теперь же я радовалась этому обстоятельству, оно лишь свидетельствовало о том, что мой избранник — свободен.

Новость очень улучшила мое настроение, и, вернувшись за стол, я первая заговорила с Гастоном, а он сразу откликнулся, словно только того и ждал. В темах разговора недостатка не было, заговорили о лошадях, в которых Гастон тоже разбирался и, кажется, был большим любителем верховой езды. Арман попытался вмешаться в наш разговор, заговорив о тотализаторе на бегах, но тут к нему обратился с каким-то вопросом Шарль. Я не сомневалась — сделал он это по наущению Эвы. Затем, сделав вид, что желаю обсудить с Гастоном некоторые деловые вопросы, которые поверенный передал мне через Гастона — не передавал, но какое это имеет значение? — я, перевоплотившись в этакую деловую женщину, пригласила Гастона к себе на вечерний чай для обсуждения не терпящих отлагательства дел по наследству.

И Гастон пришел. Я не успела вернуться с вечернего купанья в море, как он уже постучал в дверь.

Только тут я до конца поняла, каких же разных мужчин послала мне судьба!

Гастон не набросился на меня, как оголодавший волк, не крутился вокруг меня с комплиментами весьма сомнительного свойства. Но зато, когда он вежливо, даже трепетно поцеловал мою руку, я сама вся затрепетала и покраснела с ног до головы.

Да, мы говорили о делах, почему бы и не поговорить? Но не только о них... Не знаю, до чего бы мы договорились, если бы нашу беседу не нарушил телефонный звонок. Звонил месье Дэсплен. Поневоле подумалось, что от окончательного морального падения меня оберегает какая-то высшая сила, действующая под видом совершенно не связанных с моими чувствами случайных событий.

Месье Дэсплен — даже по голосу чувствовалось, что этот респектабельный нотариус утратил свое обычное хладнокровие — настоятельно просил меня прибыть на несколько часов в Монтийи. К сожалению, это не телефонный разговор, поэтому он, Дэсплен, может лишь сказать, что речь идет о той самой, запертой комнате в доме. Он, Дэсплен, рассчитывал, что я пробуду в Трувиле, как и говорила, дня два, а поскольку задерживаюсь, он вынужден меня поторопить. Ведь дела по передаче мне наследства так и не завершены окончательно, тогда было несколько препятствующих этому моментов, а теперь возникло большое осложнение, как раз связанное с запертой комнатой. Под окном комнаты стал выть пес, что весьма нервирует людей из конюшен, а совсем недалеко в доме какие-то звуки слышались, а главное, он, Дэсплен, готовясь передать мне все имущество целиком, с прискорбием обнаружил отсутствие весьма ценной старинной шкатулки с еще более ценным содержимым, которое он при инвентаризации видел собственными глазами, а теперь не видит. Завтра предполагается вскрыть подозрительную комнату, для чего вызваны специальные слесаря, учитывая прочность двери и замков, и очень желательно, чтобы я, наследница, при этом вскрытии присутствовала лично. Так он полагает.

Я не стала подвергать сомнению решение опытного судейского — безусловно, в таких случаях обязан присутствовать главный наследник, и пообещала к десяти приехать. Телефонный разговор слышал Гастон и позволил себе тактично поинтересоваться, чего от меня хочет сутяга. Я ему все рассказала.

— Мадам графиня должна ехать, — не сомневался Гастон. — Вы не против, если я буду вас сопровождать? Может, и помощь смогу какую-нибудь оказать, ну хотя бы при взламывании двери.

Я ждала с его стороны такого предложения, но согласилась сдержанно; не запрыгала от радости, не захлопала в ладоши, а как положено хорошо воспитанной девице из благородной фамилии, с многочисленными оговорками — а располагает ли месье Монпесак временем, а не злоупотребляю ли я его хорошим отношением ко мне и пр. — и милостиво выразила свое согласие. В прежние времена такое бы совершенно исключалось. Боже, только теперь осознаю, каким же множеством общественных пут и предрассудков были мы облеплены, наподобие тоже, как оказалось, совершенно излишних нижних юбок, которые лишь сковывали движения. Насколько женщины в этом веке свободнее в своих действиях.

Отбросив ненужные в данном случае теоретические рассуждения, я поспешила вызвать Романа и сообщила ему о завтрашней поездке в Монтийи.

— Раз вы договорились быть там к десяти, надо выехать в половине восьмого, — подумав, сказал Роман. — В Париже мадам графиня собирается куда-то заезжать?

— Нет, разве что позднее, после встречи с месье Дэспленом. А так мы прямиком едем в Монтийи. Так что если месье Монпесак рассчитывает на Париж и его не устраивает...

— Меня устраивает абсолютно все, чего бы ни пожелала госпожа графиня, — галантно ответил Гастон де Монпесак, не упустив возможности уже в который раз поцеловать мне ручку. И опять блаженство разлилось по всем моим членам.

Тут подошло время обеда, появился постылый Арман, следом за ним подтянулись Эва с Шарлем. Эва уже полностью освоила свою роль наперсницы, охраняющей меня от приставаний нежелательного поклонника, и делала все от нее зависящее, чтобы отравить последнему жизнь. Я на ухо рассказала ей о нашей завтрашней поездке в Монтийи, и она посоветовала не говорить Арману о ней, причем задержаться в тех краях подольше, раз уж я еду с милым мне Гастоном.

На следующее утро мы выехали ровно в половине восьмого утра, что для меня не представляло никакого труда, ибо в предыдущей своей жизни я привыкла вставать рано.

* * *

При более внимательном осмотре дверь запертой комнаты, которой мы в прошлый раз не придали значения, оказалась исключительной толщины и прочности. Причем была заперта на два чрезвычайно сложных замка — совершенно исключительное явление, остальные замки в доме были совсем простенькие, а большинство дверей и вовсе были их лишены.

Всех удивляло — зачем такие прочные замки в помещении буфетной. Пожалуй, мне одной это не представлялось странным. Ведь у хорошей хозяйки, кроме буфетной, где хранились обычные продукты, было и особое помещение для так называемых колониальных товаров, стоивших в мое время немалых денег.

К ним относились, кроме сахара и пряностей, кофе, чай, некоторые редкие бакалейные товары, а также особоценные изделия местных мастериц, вроде сухого киевского варенья и всевозможных наливок-настоек. Эти продукты экономка имела обыкновение оберегать с особой тщательностью. В моем доме, правда, не было необходимости в таких мерах предосторожности, ибо в прислуге я была уверена, но в окружении прадеда, возможно, были не только честные слуги. К тому же в таких запертых помещениях держали обычно и наиболее ценное из фамильного столового серебра. Перечисленные предметы могли бы соблазнить не одного из нечистых на руку дворовых или их бесчисленных родичей, кумовьев и приятелей, обычно сшивающихся в барском доме.

Прибывший по вызову поверенного слесарь уже приступил ко взлому замков, а месье Дэсплен, отозвав нас с Гастоном в сторонку, стал рассказывать о том, о чем умолчал в телефонном разговоре. Сначала о шкатулке, которой вдруг не оказалось при вторичном осмотре имущества. Оказывается, в ней хранились старинные дуэльные пистолеты, чуть ли не двухсотлетней давности, огромной ценности. И не только потому, что представляли собой изумительные по мастерству произведения искусства: они еще были украшены драгоценными камнями большой ценности, алмазами и рубинами. Он, месье Дэсплен, увидев их впервые, даже подумал, что столь редкие в наше время камни имеет смысл извлечь из этих «памятников старины», как он выразился, и использовать просто как ювелирные украшения, однако специалист-эксперт раскрыл ему глаза: выколупать камешки из старинных пистолетов — недопустимое варварство, да и камни, вставленные на свое место, вкупе с изделием гораздо дороже стоят, чем сами по себе. Но это так, к слову. В общем, шкатулка с драгоценными пистолетами, внесенная в инвентарную опись, хранилась в кабинете покойного прадедушки, прошлый раз нотариус ею любовался, а тут вдруг ее не оказалось.

Что касается меня, то, обходя тогда в первый раз вместе с поверенным огромный дом, собственно дворец, я не обратила особого внимания на пистолеты, а в ответ на деликатный вопрос месье Дэсплена, не прихватила ли я их случайно с собой, соблазненная красотой старинных камней, безо всякой обиды честно ответила — нет, пистолеты я не забрала, вообще ничего тогда из дома не взяла, а если мне и хотелось что увезти с собой в Трувиль, так это уж скорей огромный и совершенно прелестный веер прабабки, тоже наверняка старинный и очень ценный, потому что он мне страшно понравился, да и жара стояла во Франции невыносимая. Но и его я не взяла, только подумала.

Затем месье Дэсплен рассказал мне о еще кое-каких неприятных обстоятельствах, связанных с запертой комнатой. Ну, во-первых, подробности о собаке, которая ни с того ни с сего стала вдруг выть под окном этой комнаты, вызывая беспокойство и недовольство людей, работающих на наших конюшнях, а во-вторых, о подозрительном шуме, который слышали в доме те же люди из конюшни...

Месье Дэсплен вынужден был прервать свои сообщения, ибо вдруг один из конюшенных рабочих, помогавший слесарю взламывать замок двери, с тревогой проговорил:

— Запах какой-то неприятный пошел. Крыса, должно быть, в той комнате сдохла.

Мартин Бек, управляющий конюшнями, тоже присутствующий при церемонии вскрытия — уж не знаю, из любопытства или его специально пригласил месье Дэсплен, со знанием дела заявил:

— На крысу пес мог выть, крысу он непременно учует.

Я огляделась — в прихожей и прилегающих помещениях столпилось довольно много работников конюшни, чьи постройки были хорошо видны в окно. Ближайшие мои соседи. И всех интересует, что же произошло в доме. Ничего удивительного, в наше время народ тоже бы сбежался.

Тут слесарь вынул один из замков в дверях запертой комнаты — и кому понадобилось ее запирать? — в десятый раз удивлялся месье Дэсплен, в дверях образовалась дыра, и слесарь, повернувшись к нам, недовольно произнес:

— Не люблю говорить неприятные вещи, но сдается мне, что там — целое стадо дохлых крыс.

Честно признаюсь — у меня не было никаких плохих предчувствий да и не особенно занимала меня запертая дверь, гораздо больше интересовал Гастон, который не отходил от меня ни на шаг. Но тут слесарь вынул второй замок, на что ушло у него намного меньше времени, и мне ни с того ни с сего опять вспомнился несчастный мертвый заяц, что завалился за буфет в моем поместье много лет назад. Однако я ничего не сказала и спокойно стояла, пока слесарь не распахнул дотоле запертую дверь.

Нет, мне даже вспомнить страшно последствия этого — и вонь, и вид. Нас как обухом ударила тяжелая, удушающая вонь и вид чего-то страшного на полу, несомненно когда-то бывшее человеком.

Да, не напрасно под окном этой комнаты выла собака...

Первой с криком умчалась секретарша месье Дэсплена, второй сделала попытку уборщица, вызванная загодя поверенным, но сил ей не хватило, и она со стоном повалилась на пол. Мартин Бек, бесцеремонно растолкав преграждающих ему путь, заткнув нос, бросился в ванную, а слесарь — к ближайшему окну. Не знаю, что делали остальные, не успела заметить, потому как сама, не произнеся ни слова, пала на грудь Гастона и судорожно ухватилась за отвороты его пиджака, пытаясь скрыть в нем лицо. Тоже ни слова не говоря, молодой человек подхватил меня на руки и бегом вынес в другую буфетную, где, бережно положив на диванчик, немедленно достал из буфета графинчик коньяка и влил в меня солидную порцию. В себя тоже.

Хладнокровие сохранил один месье Дэсплен, ну да ему по должности положено. Заткнув нос носовым платком, он мужественно вошел в комнату и внимательно все осмотрел. После этого отыскал нас в другой буфетной и тоже подкрепился коньяком.

— Что ж, вот и обнаружилась пропажа, — сухо заметил он.

— Вы о ней? — смогла пролепетать я.

— Я о них. Раскрытый ларец и оба пистолета, причем один из них вынут.

— Надо вызвать полицию, — сказал Гастон, вытащив из кармана телефон. — Вы знаете здешние номера или сразу звоним в скорую?

— Парижские номера я знаю. И это должен сделать я.

Месье Дэсплен вынул свой телефон и сам настучал в него нужные номера. Гастон получил возможность опять заняться мною, крепко обняв меня и прижимая к себе, что несомненно положительно сказывалось на моем здоровье, но я благоразумно решила еще немного попритворяться, будто меня продолжает мутить и я еще очень слаба. Ах, как приятно было чувствовать его крепкие объятия, слышать нежные, успокаивающие слова, произнесенные чуть слышным шепотом!

А месье Дэсплен работал. Поговорил с одним, потом с другим. Я поняла — сейчас подъедет полиция, а затем доктор и люди, которых вызывают в таких случаях.

Вошел Мартин Бек, уже совершенно оправившийся, ведя за собой конюшенного сторожа. Вбежала вторая женщина, вызванная, как я поняла, еще заранее нотариусом в помощь первой уборщице, и при виде коньяка выразила настоятельное пожелание немедленно подкрепиться, «авансом», как пояснила труженица. Видимо, о находке уже знали все в округе. Естественно, ей тоже не отказали.

Гастон отважился поинтересоваться у нотариуса:

— Так вы поняли, кто там лежит?

— Я старался смотреть в сторону, — честно признался месье Дэсплен и опять потянулся за медикаментом. — Для меня главным был ларец с пистолетами. Должен признать, увидел их — и тяжесть свалилась с моих плеч.

— Я и то удивляюсь вашему мужеству, — признался молодой человек.

— Говорил я, что слышал удар! — заговорил конюшенный сторож, очень довольный, что он первым обратил внимание на такой существенный факт. — А мне не верили. Я им талдычу, а Бернард еще рогочет — чего с пьяных глаз не послышится... — начал рассказывать сторож, которому, похоже, не давали этого сделать. Теперь настало его время. Тут вмешался его непосредственный начальник, заведующий конюшнями.

— Так правду говорят — это женщина? — ни к кому не обращаясь, поинтересовался он.

— Баба! — подтвердила женщина, подкрепившаяся авансом. — Головой ручаюсь.