Дома костей

– И то и другое, – ответил он. – Но первое тревожит меня сильнее.

Рин круто повернулась и направилась к дому. Гарет последовал за ней.

– Все знают, что он набил карманы деньгами, которые должен был отправить в казну.

– Да, – согласился Гарет, – но знать что-либо и грозить кому-то этим знанием – разные вещи.

На кухне она обнаружила, что несколько оставленных на огне лепешек зловеще дымятся. И пока соскребала их с горячего противня, от кислого дыма глаза наполнились слезами.

Только от дыма.

И больше ни от чего.

Прислонившись к стене, Гарет наблюдал, как она работает, и вертел в пальцах ложку.

– Знаешь, а ведь мы вполне могли бы так поступить.

– Как поступить? – Она протянула руку и выхватила у него ложку. Потом зачерпнула тесто и вылила его на противень. Случайная капля плюхнулась на горячий камень печи.

– Продать этот дом.

Рин рывком вскинула голову.

– Что?!

Гарет пожал плечами:

– Ты же знаешь, такая возможность была всегда. Деньги нам нужны для уплаты дядиных долгов. Да еще дома костей ведут себя так странно… Ну, не знаю. Мне было бы спокойнее начать все заново где-нибудь в другом месте. – Его голос зазвучал мягче. – Кери могла бы работать помощницей пекаря. Я – наняться к какому-нибудь купцу. И на кладбищах близ больших городов наверняка нужны могильщики.

– Мы не станем продавать наш дом. – Каждое слово причиняло боль. – Здесь жила мама, здесь она умерла. Папа любил этот дом. И…

– И все это теперь уже не имеет значения. – Гарет тяжело вздохнул. – Понимаю, тебе не хочется уходить отсюда. Но если зимой нам будет нечего есть…

– Мы что-нибудь придумаем. – Она перевернула лепешки, подрумяненные до золотистого оттенка.

– А если не сможем?

– Я смогу.

– Ты еще даже не взрослая, я всего на год младше тебя. – Гарет провел пятерней по волосам, запачкав темные пряди мукой. – По закону ты сможешь распоряжаться на кладбище только через год. Да, пока нам не запрещают, но наживать таких врагов, как Эйнон, рискованно. Что, если?..

Рин ударила ладонью о стену. Было больно, но все лучше, чем слушать его и молчать. Пройдя мимо брата, она бросилась из кухни к себе в комнату и уставилась в окно.

Кери уже вернулась и теперь во дворе водила гребнем по спине козы. Разговаривала с ней, объясняла, что нельзя гоняться за незнакомыми людьми, хотя и добавляла, что за стремление преследовать наместника Эйнона свою любимицу нисколько не винит.

Рин засмотрелась на младшую сестру. Кери было уютно здесь – с козой, с друзьями, в доме, построенном их прадедом. Ложась спать, она укрывалась стеганым одеялом, которое сшила их мать, и ела за столом, вытесанным их отцом из ствола срубленного неподалеку дуба. Здесь не просто их дом – здесь история их семьи.

Никуда они не уйдут.

Глава 4

Много лет назад мать Рин рассказывала ей предания о том, как появился Колбрен.

Деревню основали у подножия гор Аннун еще до того, как король иных покинул острова. В те давние дни местные жители нередко слышали по ночам странные звуки. По утрам на сырой земле находили отпечатки когтистых лап, скот часто пропадал, от него оставались лишь клочья окровавленной шерсти.

Однажды некая женщина из деревни отправилась в горный лес с корзиной своего лучшего товара. Она несла в этой корзине золотистое, только что сбитое масло, свежеиспеченный хлеб, сладкий от сушеных фруктов и ягод, и яблоки, напоенные вкусом осеннего солнца.

Поставив корзину на поросшую мхом землю, она дождалась, когда в кустах послышался шорох, а потом заговорила, обращаясь в пустоту.

«Если вы позволите нам быть, – сказала она, – мы снова принесем дары».

Потом она повернулась и направилась прочь из леса, ни разу не оглянувшись. А на следующий день нашла корзину у себя на пороге, и та была пуста.

После этого скот перестал пропадать. Не было больше ни странных следов, ни звуков: Колбрен оставили в покое. И с тех пор каждую осень один из местных земледельцев оставлял в лесу полную корзину лучшей снеди.

Даже после того, как магия покинула острова, Колбрен продолжал благоденствовать.

А когда в ближайших горах нашли медную жилу, деревня расцвела. Эйнон, дальний родственник князя кантрева, прибыл в Колбрен, поселился в нем и взял в свои руки управление рудником. Этот рудник стал источником достатка для всех: сыновья местных земледельцев нанимались рудокопами, и среди домов, которые некогда строили из дерева, появлялось все больше каменных. По ночам деревню охраняли стражники, чтобы разбойники не напали на склад добытой меди.

Говорят, именно в эти щедрые времена жителей Колбрена одолела забывчивость. Теперь, когда их животы были полны, а кошельки туго набиты, им и в голову не приходило каждый год посылать дары в лес. И потом, ведь магия улетучилась. Так зачем же оставлять в лесу еду?

А потом обрушился один из туннелей рудника.

Восемнадцать человек было погребено под завалами, и рудник закрыли, опасаясь новых потерь. Богатство, которое еще недавно изливалось на деревню потоком, сузилось до тонкой струйки. Поля давали все меньше урожая, скоту с настораживающей частотой случалось заплутать в лесу, ведущие к деревне дороги пришли в негодность.

Рин помнила, как материнские пальцы размеренно и спокойно перебирали ей волосы, сплетали непослушные завитки, укладывали косу короной на голове. «Да это просто сказка, – говорил ее дядя. – В назидание детям, чтобы припугнуть их». Дядя приходился маме братом и поселился с ними после того, как пропал отец. С каждым годом дядино недовольство росло. Он редко покидал кресло-качалку, разве что когда ему обещали выпивку или свежеиспеченную лепешку. И всякий раз презрительно фыркал, слушая предания.

Осенью, после того как исчез отец, Рин взяла из дома несколько поздних яблок. Корзины у нее не было, поэтому она сложила яблоки в старую тряпицу и неумело завязала ее узлом. Затем она направилась в лес, где тени были густыми и долго не таял иней. Свое подношение она оставила на поваленном дереве.

На следующей неделе Рин нашла у них во дворе молоденькую козочку. Тощее и сердитое существо жевало старый дядин сапог. Рин поспешно увела козочку подальше от окон, привязала к столбику изгороди и отправилась по деревне – поспрашивать, не потерял ли кто-нибудь козу.

Но хозяев не нашлось. Кери привязалась к козочке, как к любимой новой игрушке, вешала ей на шею венки из травы и часто засыпала между ее копыт.

– Мы не станем давать ей имя, – заявил дядя, заметив, как ласково Кери обращается с животным. – Это скотина, а не питомец. И если случится суровая зима, мы съедим ее первой.

– Тс-с! – шикнула на него мать и разрешила Кери оставить козу.

Яблоки в лес Рин носила каждую осень.

Дядя жаловался, что из дома пропадает еда, брат смотрел на нее с безмолвным укором, но Рин не обращала внимания на обоих.

Даже если они забыли о древней магии, то она – нет.

Может быть, если она принесет достаточно даров, лес отдаст ей отца.

* * *

Из комнаты Рин выскользнула, едва начало светать.

Бесшумно ступая босыми ногами по полу, она уверенно находила дорогу даже в полутьме. С мешком в одной руке и сапогами в другой она осторожно юркнула за дверь и плотно притворила ее за собой.

В зябком утреннем воздухе стелился туман. Рин вдохнула знакомый запах. Холод приятно бодрил, она улыбалась, натягивая сапоги. Закутавшись в тяжелый шерстяной плащ, она зашагала прочь от дома. Козы нигде поблизости не оказалось, и у Рин мелькнула мысль, не лакомится ли она репой в соседском огороде.

Ей нравилось раннее утро, когда все вокруг казалось щедрым, пышным и спокойным. Влажная трава нежно касалась кончиков ее пальцев, она повернула влево и двинулась через поле.

В лесу она искала прибежища так же, как некоторые ищут его в церкви. Лес успокаивал ее, но чтобы объяснить, как именно, ей всегда не хватало слов: умиротворенностью и сочными оттенками зелени, ощущением, что вокруг кипит жизнь – скрытая и все же процветающая, – птичьим щебетом высоко в кронах деревьев, свежей землей, взрытой кротами и сусликами, мягким мхом.

Такова была истина леса: жизнь и смерть в равной мере сочетались в нем. Он изобиловал желудями и ягодами, а опавшая листва скрывала останки существ, не сумевших выжить.

– Долго же ты сюда добиралась.

Рин чертыхнулась, вздрогнула и возмущенно уставилась на сестру.

– Извини. – Кери стояла неподалеку, прислонившись к стволу дуба. Ее волосы были заплетены в косу, свежеумытое личико блестело. – Я не хотела тебя напугать.

– Зачем ты пошла за мной? – Рин скрестила руки на груди.

Кери показала на корзину.

– Ты ведь за ягодами, да? Потому что не хочешь продавать дом.

Рин не стоило удивляться: при всем умении Керидвен изображать наивную младшую сестренку, это было только притворство. Наблюдательная и смышленая, она ловко скрывала проницательность под милыми улыбками.

– Подслушивать под окном некрасиво, – упрекнула Рин.

– Вы с Гаретом ничего мне не объясняете. – Кери ничуть не смутилась. – Ну, идем. Я тоже корзинку прихватила и хотела бы вернуться домой до полудня.

– Ладно, – отозвалась Рин, – идем. Но если Гарет спросит – ты увязалась за мной без разрешения.

– Так ведь это же правда. – Кери отошла от дуба и засвистела. Из-за деревьев показалось несущееся неуклюжим галопом белое пятно.

Коза.

– Если она съест все наши ягоды… – простонала Рин.

Коза подставила Кери голову, чтобы ее почесали между рогами.

– Она же хорошая, – возразила Кери, – просто немного беспокойная. И недоверчивая. Кого-то она мне напоминает…

Рин не удостоила ее ответом.

– Что будем искать? – спросила Кери. Коза тем временем обрывала с низко растущей ветки дуба листья и жевала их с вдумчивой сосредоточенностью животного, которое голодным не останется.

– К западу от ручья есть ежевика. – Рин отвела в сторону ветку и зашагала вперед.

Кери легонько потянула козу за рог, и та затопотала вслед за ними, не забывая объедать по пути всю зелень, до какой только могла дотянуться.

– Что-то не верится мне, что мы сумеем заготовить столько варенья, чтобы выплатить дядины долги, – заметила Кери. – Или ты надеешься отыскать белладонну?[7]

У Рин вырвался смешок.

– Керидвен!

– По наместнику Эйнону никто не заплачет, – заверила ее сестра. – Всего несколько ядовитых ягодок в банку с ежевичным вареньем…

– Не понимаю, как у человека с таким милым и невинным лицом рождаются настолько ужасные мысли.

– Только потому, что меня-то уж никто не заподозрит. – Кери усмехнулась, но ее улыбка сразу угасла. – Ну ладно, ладно. Значит, до убийства дело нам лучше не доводить.

– Желательно.

Длинная лоза разрослась, преграждая путь к ягодам и протягивая листья, как пальцы. Вынув из кармана нож, Рин отсекла ее, сумев не пораниться острыми шипами. От кустов исходил дивный запах – сладость ягод и лесной зелени, согретой утренним солнцем. Коза принялась обрывать листву с ежевичного куста, не обращая внимания на колючки.

– Все дело в домах костей, – заговорила Кери и огляделась по сторонам. – Ты же знаешь, почти вся молодежь в них не верит.

– Но мы-то верим, – ответила Рин.

Сестра пожала плечами:

– Я помню, как мама рассказывала про них, и ты говорила, что сама их видела. Но большинство людей… Они считают, что все это выдумки, Рин.

– Хивел так не считает, – возразила она. – И хотя кладбище защищено, Тернеры решили, что в этих выдумках достаточно правды, потому и стали сжигать своих покойников, а не хоронить их. А Инид продолжает сажать дрок вокруг «Рыжей кобылы».

– Верно, и все они старики, – подхватила Кери.

– По сравнению с тобой все старые, – напомнила Рин, приподняв уголок рта. – Но при чем тут вообще продажа дома?

– При том, что наша жизнь зависит от смерти людей. – Кери бросила горсть ягод в корзинку, ее пальцы уже были усеяны пятнами ежевичного сока. – А старым людям свойственно умирать быстрее, чем молодым. Но они не будут платить за твои услуги, пока считают, что мертвецы восстают.

– Стало быть, я могильщица, которую оставили не у дел восставшие мертвецы. И значит, мы не в состоянии выплатить дядины игорные долги. – У Рин дрогнула рука: колючка оцарапала ей костяшку пальца. Она сунула палец в рот, по языку расплылся медный привкус крови. – Придется нам искать другой способ.

Слова Гарета все еще звучали у нее в ушах – «долги взаимно уничтожаются». Если бы удалось доказать Эйнону, что отец не сбежал от работы, если бы нашлось свидетельство, что он в самом деле погиб на руднике…

Она закрыла глаза, сунула руку в карман и погладила потертую деревянную ложку любви. Сломанную пополам, с острым краем. Половина у нее, половина у отца. Безмолвное обещание вернуться.

Живым свойственно давать обещания, которые они не в силах сдержать.

Глава 5

Ночь Эллис провел, отлеживаясь в «Рыжей кобыле».