Дипломатия наемника

— Рыцарь, мне нужна ваша помощь, — сказал я. Предупреждая вопрос капитана, сказал: — Моя просьба никоим образом не повредит вашему сюзерену и не поставит под сомнение вашу честь. Не нанесет ущерба дворцу и все такое прочее. Мне нужно человек… ну, скажем, человек пять опытных и закаленных бойцов. Даже троих хватит.

— Граф, я знаю, что вы человек благородный, что вы не станете причинять вред своему и моему сюзерену, — приложил руку к сердцу рыцарь. А потом спросил уже деловитым тоном: — Говорите — когда вам нужны бойцы, на какое время? Трое или пятеро — это не слишком мало? Если вы скажете, то я подниму всю дворцовую стражу, за исключением тех, кто стоит в карауле. Еще у меня есть друзья среди рыцарей Силинга. Не сомневаюсь, что ваш враг станет и моим личным врагом. С кем вы собираетесь воевать?

Рыцарь фон Шлангенбург уже скомкал листочки, на которых он изливал жар души из сердца. Ну, или как-то так.

Точно, настоящий рыцарь. Услышал о возможности повоевать, так уже и о любви забыл. А если и не забыл, то решил ее отложить. Правильно, так и положено рыцарю — сначала добрая драка, а потом любовь. А драка, подчас, выбивает из головы все глупые мысли. Но мне придется разочаровать капитана.

— Нет-нет, я не собираюсь ни с кем воевать, — усмехнулся я. — У меня здесь мои вассалы, при них необученные воины. Мне нужны наставники. Такие, кто сможет научить воинов пешему строю, потренирует их в бою на мечах. Поучиться бою верхом тоже не повредит.

Шлангенбург размышлял недолго.

— А знаете, граф, у меня как раз имеется пять ветеранов. Скажу откровенно — бездельники. Будь я на месте Его Высочества, то уже давно выгнал бы их. Но Его Высочество не позволяет. И своего жилья у них нет, так вот и живут в кордегардии. Во внутренние караулы я их уже не ставлю, посылаю в дозоры вокруг дворца. Знаете — после прилета той птицы, которую вы подшибли, герцог распорядился усилить охрану не только дворца, но и всей прилегающей территории. В караулы они ходить не хотят — мол, они во дворце всю жизнь прослужили, а ходить в патрули недостойно их заслуг. Но, сами понимаете, в дозоры я их ходить заставляю. Тут дело принципа. Если ты проживаешь в казармах, среди воинов, так будь добр делать то, что положено воину или уезжай. Кряхтят, но ходят.

— А в кордегардии герцога живут немощные ветераны? — удивился я.

Шлангенбург помотал головой.

— Нет, уж совсем старые и немощные, или те, кто лишился ноги или руки, и те, у кого нет семьи, проживают в богадельне. Его Высочество такую учредил, для бывших солдат. В богадельне им и стол, и постель, и все за счет герцога. И пенсию, опять-таки от щедрот герцога получают. Куда им деньги тратить? Только на пиво да шнапс. В богадельне уже два раза персонал меняли. Спаивают ветераны служителей! А этистарички, которые до сих пор во дворцовой страже числятся — лет им по пятьдесят, а то и по пятьдесят пять, но еще бодрые. В богадельне им пока делать нечего, да и не желают они туда поселяться, а своего жилья, как я уже говорил, у них нет. Вот, герцог их и жалеет, из уважения к былым заслугам.

Я пропустил мимо ушей фразу Шлангенбурга о старичках, которым за пятьдесят (мне ведь тоже, по меркам моей родины, уже шестьдесят стукнуло или должно стукнуть!), а еще раз удивился доброте герцога. В прошлый свой приезд я узнал о существовании пенсий для семей погибших, а нынче выяснил, что увечные воины доживают свой век в богадельне. Такого нет ни в Швабсонии, ни в иных землях, где мне довелось побывать. Воин нужен, пока он в состоянии воевать. Вот за это ему и платят. А коли он уже воевать не может, за что платить? Пусть идет и побирается.

— А сколько у вас таких старичков? — поинтересовался я.

— У меня их пятеро. Кажется, что и немного, но нытья и споров на двадцать человек хватит.

— Вот и отлично, — обрадовался я. — Вы мне их завтра покажете? Ничего, если я их отвлеку от службы на несколько дней?

— Да ради Единого! — всплеснул руками Шлангенбург. — У меня достаточно молодых воинов, прекрасно обойдусь без старых пердунов. У меня уже нет сил их нытье слушать, а вам, глядишь, они пользу принесут.

Решив, что половина дела уже сделана, я раскланялся с рыцарем и отправился дальше. Ну да, именно, что отправился. Седлать Гневко, чтобы зайти к капитану, а потом обойти парочку нужных кварталов, смысла не было. Пусть сегодня гнедой отдохнет.

В лавках не было ничего свежего о приключениях ни капитана Ульдемира, ни сыщика Воронца, зато имелся трактат, называвшийся «Некоторые соображения, высказанные против умозаключений доктора философии Еноха Спидекура, написанные магистром философии Уалерием Вайсом, ректором преславного университета, находящегося под патронажем Его Высочества».

Ох ты, толстый и ленивый Уалериус стал ректором? Ну, а где Вильфриду взять выпускника университета, имеющего диплом?

О чем он пишет? Ага, пишет он о том, что Спидекур отвергает существование потусторонней силы. Дескать — он беседовал со многими людьми, уверявшими, что слышали посторонний шум (скажем, пивовар постоянно слышит такие шумы по ночам в собственной пивоварне) или сапожник, у которого пропадают куски дорогой кожи, но негде не встречал и намека на реальных духов. И все встречи с потусторонними силами только результат либо расстроенного воображения, либо неумеренного пьянства. В реальности никакие силы, отличные от божественных не могут существовать.

Прочитав про «неумеренное пьянство», я хихикнул. Помню, как наш Енот гонял чертей, которые регулярно ему являлись. А мы, братья-студиозы ему помогали в этом нелегком деле. Спидекур, стало быть, сумел сделать правильные выводы и собственную беду употребил на благое дело. А Вайс, стало быть, отвергает выводы Спидекура и уверяет, что призраки и духи все-таки есть.

Хотел, было, положить книжку обратно на полку, но передумал. Пожалуй, возьму для Кэйтрин. Она, в свое время, увлекалась сочинениями Спидекура, так пусть почитает творение, направленное против ее любимца.

— Сколько она? — поинтересовался я у лавочника.

— Десять пфеннигов, — грустно ответил тот. — Я, ваше сиятельство, торгую этой книгой себе в убыток. Мне принесли пять экземпляров, а вы первый, кто покупает. Я бы вообще не стал брать книгу на реализацию, но пришлось. Все-таки, магистр Вайс нынче фаворит младшего герцога.

Цена действительно смешная. В Силингии, где цены гораздо ниже, чем в Швабсонии, только книги стоят гораздо дороже. А трактат Вайса — кому он тут нужен? Мой бывший однокурсник оспаривает утверждение, которое и оспаривать не стоит. В Силингии никто не сомневается в существовании потусторонних сил, потому что время от времени сталкиваются и с призраками, и с домовыми. Вон, призрак прежнего хозяина постоялого помогает новому трактирщику. А мой брауни приносит мне прекрасную каву. Забыл спросить фон Шлангенбурга — помирился ли тот со своим домовым?

Возможно, Вайс считает, что он находится в Швабсонии и до сих пор не видел ничего такого, выпадающего из общего ряда? Ну да, Вайс может, он парень рассеянный. Увидит привидение и решит, что это пьяный студент. В мое время так порой и бывало. Не думаю, что здешние студиозо лучше.

Я бросил на прилавок талер.

— Беру все пять, — сообщил я.

Не знаю, зачем мне пять экземпляров, но так и быть, куплю. Просто ради того, чтобы морально поддержать Уалерия. Оставшиеся четыре можно и выбросить или отдать в наш храм.

Счастливый лавочник принялся упаковывать мою покупку, а я не преминул спросить:

— А что слышно о приключениях Аксенуса?

— Увы, автор пребывает в простое. Мол — вдохновения у него нет.

Ох уж эти авторы. Посадить бы на цепь в подвале, давать только хлеб и воду, тогда бы сразу стали писать. И вдохновение бы пришло.

Глава четырнадцатая

Похищение по-силингийски

Только я вышел из лавки, как столкнулся со своим другом Габриэлем фон Скилуром — двоюродным дедушкой герцога. К моему удивлению, маг был трезв. Ну, от него слегка попахивало, но именно, что слегка. На фоне обычного состояния прадедушки, это даже и не считается.

— Граф, я вас давно ищу, — радостно вскинул руки придворный маг, намереваясь меня обнять.

Я сделал ответный жест, но мешал сверток с книгами.

Габриэль с укоризной спросил:

— А почему вы пошли по лавкам без слуги?

Скилур, в отличие меня, шел в сопровождении сразу двух слуг. Один, как видимо, просто лакей, а второй, в кирасе и с мечом выступал в роли телохранителя. Зачем волшебнику, способному испепелить злоумышленника с помощью файербола нужен хранитель тела, не слишком понятно.Возможно, чтобы не растрачивать свою магию попусту, на всяких дураков.

Барон только кивнул лакею и тот тут же избавил меня от моего груза, не слишком-то и обременительного.

Я не стал ничего объяснять или оправдываться. Барон прав на все сто процентов. Мне давным-давно положено избавляться от своих старых привычек, не болтаться по городу в одиночестве, обзаводиться и слугами, и телохранителями. Здесь в обычае, чтобы сиятельную особу сопровождали слуги даже тогда, когда эта особа идет к любовнице. Не так, чтобы брать с собой целый отряд, но два приближенных вполне допустимо. Один станет держать в поводу лошадь, а второй скучать и посматривать по сторонам — не появятся ли враги? А пойти в одиночестве — так случаются неприятности. Или муж обидится проявленной к его жене непочтительностью и, опять-таки случатся неприятности.

Вполне возможно, со временем я привыкну, чтобы за мной таскалась уйма бездельников, а пока и так хорошо.

— Рад вас видеть, — пожал я руку барону. — Думал, что вы до сих пор в Басти, вместе с герцогом.

— Да я там и был, пока Деметрий не отправил меня сюда, чтобы предупредить о своей задержке.

— А, так вы прибыли вместе с гонцом.

— Да нет, я как раз сам и выступил в роли гонца, — хмыкнул фон Скилур. — Понимаю, что для меня это существенное понижение, но Его Высочество настоял — дескать, не стоит заставлять Артакса ждать. А отправлять обычного верхового не очень прилично, если дело касается графа Йоргена, а вот если поедете вы — его друг и сподвижник, то вроде и ничего.

Я только покачал головой. Наверное, мне впору возгордиться, потому что до сей поры сильные мира сего не слишком-то переживали — оскорбляет ли кого-нибудь ожидания, нет ли. А тут, августейшая особа переживает — не обидится ли его подданный? А я, по правде-то говоря, воспринял бы ожидание как должное. Все-таки, Его высочество, это не лавочник, и не официант, который обязан немедленно выйти к клиентам. Спасибо, конечно, но и простого гонца было бы вполне достаточно.

А Скилур, между тем, продолжал:

— Видел, что вы оставили верного коня в конюшне и предпочитаете ходить пешком, но я уже человек немолодой — пойдемте в мою карету.

Я только усмехнулся. Возраст Скилура мне до сих пор неизвестен, но, если надо — маг способен бегать не хуже иных прочих. А карета, скорее всего, тоже у него появилась недавно.

Но против кареты я возражать не стал, равно как и против пятерки всадников в доспехах. До дворца и ехать-то всего ничего, а в карете я в последний раз ездил… Не упомню, но очень давно.

Когда уселись, барон притворил дверцу, потянул шнурок, соединяющий с кучером и экипаж тронулся с места. Стук колес почти заглушал остальные звуки, но можно было разобрать еще и цоканье подков лошадей наших сопровождающих. Но судя по всему, мы едем в сторону, противоположную той, где стоит дворец герцога. И чего это вдруг?

— Граф, не удивляйтесь, но мы сейчас с вами едем за город, — сообщил Габриэль. — У меня в окрестностях имеется домик, вроде охотничьего. Охоты в тех местах уже давно нет, вся дичь ушла дальше, но домик остался.

— Надеюсь, вы не собираетесь меня похищать? — решил я пошутить. Но, к своему удивлению, оказался прав.

— Да, я как раз и собираюсь вас похитить, — кивнул Габриэль. Посмотрев на мое изумленное лицо, сказал: — Но я хочу вас похитить с самыми благами целями. Видите ли, ваше пребывание во дворце может быть опасным.

— Для меня или для дворца? — поинтересовался я, сделав невинный вид.

Я-то опять решил пошутить, но старый маг снова ответил с серьезным видом:

— Прежде всего — для вас. Ну и для самого дворца. Если его разрушат или приведут в негодность — очень жаль. Этот дворец строил еще прадед Деметрия, а его дед и отец пристраивали дополнительные помещения. Построим, разумеется, заново. Ну, или отремонтируем, но все равно — зачем лишние сложности? И денег уйдет немало.

— Если разрушения произойдут по моей вине, то я попрошу своего банкира дать денег для восстановления, — твердо пообещал я.

— Ваш банкир — господин Мантиз, если не ошибаюсь? Его Высочество и так должен ему десять тысяч талеров. Теперь непонятно — как их ему возвращать? А кроме Мантиза мы взяли ссуду у банкирского дома Инцептов-младших, а это еще две тысячи талеров. Но почти тысяча ушла на восстановление Басти. А сколько мы еще задолжали тангарам за поставки серебра, на которое нанимают людей по ту сторону гор — даже еще не подсчитывали. Боюсь, что не меньше двадцати тысяч.

Я чуть было не вскрикнул, что если понадобится, то могу безвозмездно отдать герцогу хоть десять, а хоть и двадцать тысяч. Для доброго дела не жалко, а у меня золото все равно лежит мертвым грузом. Но не вскрикнул, а прикусил язык. Никто, кроме меня и моего банкира не должен знать об истинных средствах, которыми я обладаю. Я очень уважаю герцога Силинга, искренне верю, что и он меня тоже. Но повелители, как бы хороши они не были, всего лишь люди.

— Нет, дорогой Юджин, лучше не преумножать государственный долг. Пусть лучше дворец стоит, как он стоял сто с лишним лет.

Я покивал с самым умным видом.

Мы немного помолчали, а потом Габриэль продолжил:

— Так что, нужно спасти и дворец, а заодно и всех его обитателей. Ну, само-собой, что и вас.

— Да, а вы надолго меня похищаете? — поинтересовался я, потом пояснил. — Я к тому, что мой гнедой, который стоит в конюшне, может без меня заскучать. А если он заскучает — горе всем конюхам.

— Ну да, ваш гнедой — это стихийное бедствие, — согласился маг. — Я помню, что он творил, пока вы были в Винне-Ноу, а потом спустились в логово оборотней. Не стал вас расстраивать, но двое слуг оказались покалеченными.

Если уж быть совсем точным, то не я спустился, а меня спустили. И Гневко я долго уговаривал перед своим уходом, что нам требуется побыть какое-то время порознь. А слуги, оставшиеся покалеченными, скорее всего отнеслись к гнедому без достаточной почтительности, решив, что перед ними обычный рыцарский кон.

Нет, если бы Габриэль сказал раньше, что он собирается меня похитить и вывезти за город — я бы отправился за гнедым. Ехать в карете, разумеется, очень удобно, но на этом ее преимущества заканчиваются. Из крошечного оконца не видно ни тоффеля, нет возможности маневрировать. И, вообще, карета — это мышеловка на колесах. Но чего уж теперь, коли я тут сижу? Не выскакивать же на полном ходу.

— Но дня два, а то и три, гнедой без меня подождет, — великодушно сообщил я, потом вздохнул. — А вот если дольше недели, то Гневко примется громить конюшню, а потом отправится на мои поиски. И ведь найдет.

— Думаю, что двух дней нам хватит, — кивнул маг. — Скорее всего, вы вернетесь завтра. Здесь совсем недалеко.

Если до завтра, тогда ничего. И Гневко не успеет заскучать, и мои новобранцы не успеют пойти вразнос. Но что это за опасность такая, если от нее можно спастись, уехав так ненадолго?

Габриэль снова притих, а я попытался хоть что-то рассмотреть в окне. Нет, здесь не стекло, а слюда, которая кроме света ничего не пропускает. Вот, разве что только по стуку колес можно определить, что мы выехали из города и теперь мчимся по лесной дороге.

Я с кротостью лани смотрел на Габриэля, ожидая, когда же маг перестанет отмалчиваться, а если заговорит, то не станет ходить вокруг да около и связно мне пояснит — что за опасность меня подстерегает и отчего я должен уезжать из дворца, где имеется и стража, да и жандармы неподалеку? И маг, похоже, уже готов был начать рассказ, но не успел. Карета вдруг резко встала, потом ее сотрясло, а между мной и Габриэлем из обшивки вдруг выскочило острие арбалетного болта.

— Мать твою эфиопа за ногу! — с чувством выругался старый маг, а я не стал ничего говорить, потому что уже открывал дверцу кареты и выскакивал вперед, словно гордая птица — башкой вперед, стараясь не ушибить свою самую ценную часть. А еще — я вытаскивал за собой мага, потому что если в вас выстрелили из арбалета, то оставаться в карете — если и не самое гиблое, то вполне дурацкое дело. Там, где есть один арбалет, может быть и все пять, а стенки кареты — это вам не крепостная стена.

— Артакс, сивого мерина тебе в печенку! — опять выругался Габриэль, потому что, он-то свою башку ушиб довольно-таки чувствительно.

Ну, пусть радуется, что карета стояла, а если бы приходилось выскакивать на полном ходу — было бы еще хуже. Но на размышления времени уже не было, потому что пришлось вступать в схватку.

Считать врагов времени нет, но оценить их силы я успеваю. Так, всадники, их больше, чем нас и это плохо. Но хорошо, что они без доспехов.

А наше сопровождение уже вступило в бой. Герцогские жандармы — славные рубаки. Вон, двое нападавших выбиты из седел, а прочие завязли в схватке.

Но вот этот устремился ко мне.

Приняв удар чужого меча на свой клинок, отбил и вытянул руку настолько, насколько смог. Попал, как я и планировал, не в коня, а туда, где нога у всадника прилегает к седлу, а потом уколол вражеского коня — прости, скотинка, ты-то ни в чем не виновата. Конь отпрянул, а всадник еще пытается взмахнуть мечом, не понимая, что он уже почти мертв, а кровь уже хлещет из бедренной артерии.

Перекинув меч в левую руку, правой вытащил кинжал. Так — еще один из нападавших слетел с седла, заполучив лезвие в глаз. Жаль, нет со мной метательных ножей (расслабился!), но можно подобрать меч, вывалившийся из руки мертвеца. Вот его-то я и метну в третьего храбреца, пытавшегося зачем-то зарубить меня сверху. У тебя, друг мой, не сабля, а длинный меч, которым удобнее наносить колющие удары. Брал бы лучше пику, ею удобнее. Но уже не возьмешь.

Справа от меня полыхнуло огнем. О, господин маг оклемался и вступил в бой. Молодец, барон Габриэль, и от тебя толк имеется, когда ты не слишком пьян. Один из всадников вспыхнул, словно сноп пересушенной соломы.

— Артакс, держи.

И опять барона нужно хвалить, потому что он всунул в мою руку свой собственный меч. Скрещиваем оба клинка, ловим чужое оружие, держим его крепок-крепко, тянем на себя и спешиваем врага. А упавший враг нам не страшен, потому что его сразу же добивают.

А ты-то куда несешься? Ну, лошадь нужно держать. Ведь что поделать, если тебе не объяснили, что кони боятся, если им в глаз запустить солнечный зайчик и начинают брыкаться.

И где остальные? Что, уже и все?

Враг разгромлен, никто даже не сумел сбежать. Но и наш отряд понес потери. Вижу, что один из рыцарей тяжело ранен, еще один ранен легко, а один убит. И Габриэль фон Скилур сидит на корточках, кряхтит и придерживает голову.

Пока уцелевшие рыцари оказывали помощь раненым, я осмотрел мага. Ничего страшного, ссадины, а то, что внутри головы, мне все равно не вылечить. Не знаю — произошло ли сотрясение мозга. Зрачки у Габриэля расширены, но они, насколько помню, у него всегда такие.

— Голова не болит? Не тошнит7 — заботливо поинтересовался я.

Скилур лишь отмахнулся:

— Ничего, к вечеру все пройдет. А вы лучше принесите мне из кареты бутылку, там, под сиденьем.

Как же волшебникам без своего лекарства⁈ Нет, без него никак. Но вино, которое пьет Габриэль, не самая убойная штука. Вспомнился мне тут старый маг Адриан, таскавший при себе фляжечку с жидкостью, в которой вымачивали философский камень.

Отложив меч, нуждавшийся в очистке, подошел к карете. Ну вот, как я и думал — и кучер, и тот слуга, что сидел рядом, оба мертвы. Меткие, бандиты, вот сволочи. У слуги арбалетный болт торчит из груди, а у кучера из глаза, но его руки продолжают держать вожжи. И нам с магом очень повезло, что кони не понесли.

Нет, чтобы я еще раз сел в карету! Ну, разве что, когда стану совсем немощным и не сумею удержаться в седле.

Н-ну, где бутылка? Ага, тут их три штуки. Все в целости.

Сковырнул пробку, отдал Габриэлю вино и тот приложился к горлышку так славно, что выдул все в один прием. Вон, щечки порозовели. Неужели ссадины затягиваются? Чудеса.

Оживший волшебник собственноручно вытянул вторую бутылку и пошел к воинам, осматривавшим поле боя. Надеюсь, вторую-то он парням отдаст? Им бы тоже надо подлечиться.

Я решил осмотреть тех, кого спешил. Как я и думал, в живых никого нет. Зато у одного из мертвецов заприметил меч — не слишком дорогая рукоять, зато отличный клинок. Определенно, выковал не деревенский кузнец, а настоящий оружейник. Пожалуй, прихвачу в свою коллекцию. А остальное оружие пусть делят рыцари, не жалко. Рыцари — народ небогатый, им пригодится.

Где-то еще мой кинжал… А, вот и он. Вытащив лезвие из мертвой глазницы, очистил об одежду трупа.