Я рассказала весьма приблизительно о пани Крысковой и о нашей затее. Услышав про бриллианты, Гутюша принялся подробно расспрашивать, какой камень я видела сама. Пока я все ему выкладывала, мое умственное затмение как рукой сняло, и навалилась такая слабость, что пришлось сбросить скорость как раз в Аллее Собес кого, где стоянка запрещена. Я съехала в Черноморскую и остановилась где попало.

Расстроилась донельзя. Не из-за Гутюши — он заслуживал полного доверия, а при мысли о том, что я могу натворить по своей рассеянности. Ведь не Гутюша сказал о знакомом из министерства, а Павел, к тому же вовсе не знакомый Павла, а отец его приятеля работал там, и, кроме того, не бриллиантами занимался, а гашишем. Гутюша сроду не упоминал о торговых контактах, а я, поклявшись хранить абсолютную тайну, проинформировала его на этот счет обширно и всесторонне. Что я еще могу наболтать, Господи прости, и кому?!!..

Я прямо-таки застонала.

— Гутюша! Умоляю, держи язык за зубами, а лучше всего нажрись в стельку и забудь мою чертову болтовню. Я по ошибке, сдуру выболтала тебе секрет! Гутюша безгранично изумился.

— По ошибке? Как же так?

— Да мне померещилось, что ты знаешь кого-то из министерства, а на самом деле ничего подобного, ты знаком с кем-то из прозекторской, насчет министерства совсем другой.

— А кто это сказал? — возмутился Гутюша.

— Как кто? Да ты же!

— Я? Впервые слышу. Уж такой туманистый-то я не бываю, чтобы вовсе не понимать своих отчетов.

От такого разговорчика у меня вообще голова кругом поехала.

— Постой, ведь ты говорил, что знаешь одного из анатомички, или я опять перепутала?

— Говорил, почему не сказать, коли и в самом деле знакомец есть.

— А про министерство другой говорил, не ты! Или ты тоже знаешь кого-нибудь из министерства?

— Ясно, знаю, почему не знать?

— Анекдот, Богом клянусь… — потерянно пробормотала я.

Гутюша занервничал.

— А почему это не знать всяких и разных людей! С покойником Брежневым, может, и не был в друзьях, а в министерстве — будьте любезны! И могу все это тебе организовать с детской скоростной смекалкой!

Я было снова застонала, но спохватилась — нечего нюни распускать, тут решаются дела поважнее.

— Что ты можешь организовать?

— Да эти бриллианты! В смысле, что там тебе надо, когда они придут и так далее. Я там знаю и женскую цепочку, ну, и некий дамско-мужской клубок, могу узнать подноготную и подколодную!

При мысли, что хоть один раз меня явно выручил склероз, сразу полегчало. Я включила первую скорость и поехала.

— Ладно, порядок. А когда удастся разузнать?..

— Да прямо на днях, мне интересно. Только, слушай, Тадеушу ни гу-гу. Он насчет денег прядной баран…

Я была того же мнения. Извлекла Гутюшу от Тадеуша не только потому, что мне не хотелось ехать далеко на Грохов, была еще одна закавыка:

Тадеуша посвящать в бриллиантовую аферу не следовало. Веря в законность с детским упрямством, он пришел бы в ужас от нашей затеи, да еще бы и Гутюшу настроил против.

— И вообще никому ни словечка. Пойми, Гутюша, это опасно. Вникни в этот аспект…

Божидар позвонил на следующий день и вежливо осведомился, хочу ли я его видеть. Этот идиотский вопрос он задавал довольно часто, и меня уже давно подымало рявкнуть: «НЕТ!!!» — и бросить трубку, но я сдерживала характерец и мурлыкала медовым голоском. На этот раз пошло легко, потому как меня окрыляла бриллиантовая авантюра.

Когда он пришел, я сразу открыла огонь — дипломатических талантов Бог не дал — и с места в карьер проиграла дело. Моральная гнилость правящих бонз ударила по мне рикошетом: Божидар заподозрил, что я распространяюсь насчет этого исключительно с целью злостной дифамации. Логики во всем этом не было ни на грош, но я уже закусила удила и набросилась на него, ни секунды не думая о последствиях.

— Знаю все про манекен из подвала, знаю, где работал, знаю, что недавно еще был жив. Абсолютно не понимаю, зачем было сказки сочинять о старой мумии. Зачем было скрывать, как обогащаются слуги народа, перемещая русские бриллианты от нас на Mexico-plac. На кой черт надо было меня убеждать, мол, все это ложь и так далее?!

Лучшего способа поджечь ситуацию я просто не могла придумать. О налаживании отношений и мечтать не приходилось: разоблачения Божидар не прощал. И снова я ничего не успела сказать про недоумка — мы расстались, оборвав дискуссию на уголовном кодексе: оказывается, я напрасно не читала его и не затвердила наизусть — таков был его вердикт. Я изо всех сил захлопнула за ним дверь, глубоко убежденная, что он спятил, обиженная, злая, бунтующая. С какими чувствами удалился Божидар, не имела понятия, и в тот момент меня это вовсе не интересовало.

На волне буйного амока я полетела к Тадеушу, ибо разузнать все вопреки Божидару стало основной потребностью моей души. Я надеялась, какой-нибудь наш недосмотр при обмерах загонит меня на объект и позволит сделать новое сногсшибательное открытие. Но, увы, мы выполнили обследование до омерзения тщательно.

— Меня удивляет твое отношение к результатам собственной работы, — заметил Тадеуш. — Но я все же не забыл из-за своего прострела, что мы так и не обмыли окончание работ. Бутылка вина ждет своего часа, наверстаем упущенное. Обед, может, и не столь уж торжественный, а вино неплохое. Может, несколько утешишься?

На обед меня уже успела пригласить Эва. Она принесла из кухоньки скатерть и прогнала Тадеуша от чертежной доски.

— А как же Гутюша? — спохватилась я. — Не обидим же его!

— Если Гутюша не появится в момент откупоривания бутылки… — заговорила Эва, но ее прервал звонок в дверь. — Вот и он!..

И в самом деле, он. Бросил Тадеушу на стол рулон с планами и проектами с покраской и принюхался.

— Обед? — осведомился он с робкой надеждой.

— Холера, я тут кухаркой или ассистентом проектировщика? — с обидой спросила Эва и пошла за тарелками.

Гутюша уплетал обед, обсуждая с Тадеушем проект, игнорируя меня в принципе. Не иначе хитрит — приберег для меня интересные сведения. Я собралась реагировать соответственно, однако Тадеуш смешал все карты.

— Гутюша, учти, она собирается продолжить обмеры, — предостерег он. — Артачится, рвется туда с подозрительной целью.

Гутюша едва не поперхнулся, выпил вина и повернулся ко мне.

— Не пущу!

Я тут же взорвалась.

— А что? Почему бы не пойти? Ишь придумали — не ходи, не смотри, не разговаривай, не проверяй! Удар меня хватит из-за ваших кретинских тайн!

— Вовсе не мои! — возмутился Гутюша.

— А чьи?! И вообще, что за порядки такие?!

— И мы говорим, — вмешалась Эва. — Она сумасшедшая и всегда сует нос куда не следует.

Гутюша тем временем напихал себе полон рот салата, и сметана попала в нос. Пока он пребывал в вынужденной немоте, я отчеканила свое кредо. Эва постучала пальцем по лбу.

— Куда ты лезешь, это же стая волков! Твой Дарий не может на тебя цыкнуть?

— Пытался. Бесполезно. Я ему больше не верю, и вообще хватит!

Напоминание о Божидаре, как всегда, взбаламутило меня, и я только потом услышала Гутюшу, который снова обрел дар речи.

— ..от такого одного. Точно никто не знает, а вообще все соответствует. Завели себе склад наркотиков, глядишь, и лабораторию, так на фиг тебе это? Случись что, на обед тебя не скоро дозовешься.

— Не трави меня, — гаркнула я злобно. — А про наркотики я информирована давно. Хочу найти логово. Хочу знать, как до них добраться!

— За покупками? — ядовито осведомилась Эва.

— Как добраться, ты уже знаешь, — слово в слово вторил Гутюша. — Через двери с трупом, закрытые они были.

В моей неугасающей ярости уже ощущалось ослиное упрямство: пойду, ворвусь, не позволю себя убить, найду инструмент для защиты и выложу ему все, что открою и разузнаю.

— Мне пора, пошли вместе, — оторвал меня Гутюша от революционных размышлений. — Едешь в ту же сторону, меня заодно подбросишь. А вообще-то я спешу.

Сказал он это с таким напором, что до меня наконец дошло. Я оставила на время в покое дверь за трупом, притон, Божидара, и мы ушли.

— Я вовсе не спешу, это тебе спешить надо, — сказал Гутюша уже на четвертом этаже. — Я звонил, да не застал, хорошо, здесь тебя перехватил. Знаю про бриллианты, дело срочное.

— Ну, говори же!

— Погоди. Внизу. Тут, может, какое ухо в замочной скважине…

Стиснув зубы, я переждала все оставшиеся этажи.

— Аккурат вчера пришли, — сообщил мне Гутюша, выходя на свежий воздух. — Я видел этот потайной распределитель, одно место хорошо помню: ювелирный магазин на Груецкой, два камня туда отправят. Завтра с утра или даже сегодня. Никто не сказал, я сам хитростью подсмотрел, а тот, кого знаю, наказал мне полный молчок, чтоб нигде ни звука. Он так переполошился, говорю тебе, как перепелка, но я ему ничего не обещал. Махинации подлые налицо. Потому подвалы пока оставь да остерегайся, чтоб тебя кто не раскамуфлировал.

Я раскритиковала его разведданные. — Один адрес — без толку. Надо было запомнить побольше, а лучше все. Откуда мне знать, где та моя знакомая имеет связи, а где нет!

— Ладно, скажу еще, но голову на отсечение не дам. Один камень у того, на Аллеях Иерусалимских, а другой на площади Унии. Мельком видел, не ручаюсь. А Груецкую гарантирую.

Я успела перехватить пани Крыскову еще днем, передала ей сведения и условилась про телефонный звонок. Это усадило меня дома и позволило снова поссориться с Божидаром, который пришел, явно ожидая раскаяния и просьб о прощении. Поскольку того же я ждала от него, сумбур в моей голове только увеличился. Что-то у меня отчаянно не ладится…

Естественно, именно этот момент выбрал недоумок. По телефону услышала приглушенный голос, искаженный страхом.

— Я все понял. Это просто невероятно. С автоматами и на Праге черт-те что. Поверить не могу. Сейчас ничего не скажу, встретимся где всегда, лучше сегодня…

Положил трубку, прежде чем я успела ответить. Мы обычно встречались в шесть, и я решила, что это установлено раз и навсегда. Позвонила пани Крысковой, предупредила о своем уходе, в результате опоздала на десять минут.

Вошла в «Мозаику». Посетителей в кафе было мало, и я издалека увидела недоумка, он сидел в углу, прислонившись к стене, и, опустив голову на грудь, рассматривал ножки соседнего столика. Задумался так глубоко, что и мигать перестал. Я подошла. Никакого движения: не встал, не поздоровался. Удивленная, я села напротив, намереваясь окликнуть его, и вспомнила, что не знаю даже, как его зовут. Обратиться просто: «пан Юзеф» или «пан Стефан» — ведь на знакомый голос реагируют сразу — не могу, а орать «Эй, пан!» как-то глупо. Ну, ничего не поделаешь…

— Эй, послушайте, пан! — Я старалась говорить спокойно и внятно. — Очнитесь!

Ноль внимания. Вгляделась в него и.., замолчала. Довольно долго просидела напротив, не шевелясь, ни слова не говоря, потом встала, наклонилась и потрясла его за плечо. Все еще не доверяя себе…

Он держался в углу достаточно крепко, потому и не упал со стула. Чуть наклонился, но продолжал сидеть, вглядываясь теперь в экран калорифера. Дрожащей рукой я достала из сумки пудреницу. Протерла зеркальце и неловко приложила к его губам.

Ни следа дыхания. Мертв. Абсолютно, основательно и всецело…

Мелькнула бредовая мысль: а вдруг он так, мертвый, и пришел со мной встретиться? На мгновение представилось, как едет трамваем с таким же выражением лица, с таким же взглядом и в той же позиции. Потом голова у меня заработала, но зигзагами и скачками.

Я осмотрелась. Столики рядом были свободны, никто нас не замечал. Паники, конечно, устраивать не стоит. Что же делать?.. Бежать. Смыться отсюда поскорее. Он собирался сообщить мне важную тайну и умер несколько минут назад… Придет же в голову этакая чушь — ясно, приехал сюда не мертвый, и никто его не принес.

Вошел живой, когда?.. Сколько здесь просидел и вообще отчего умер?! Сердце?.. Господи Боже, вот кретинка, может, его еще можно спасти?!..

Поначалу я двинулась на ватных ногах, потом быстрее, но не бегом. Едва сама не свалилась трупом, когда кто-то схватил меня за руку.

— Привет, — сказал Гутюша. — Ну и дела — смотришь на меня, а ничего не видишь. Я что, с другой фотографии, или с тобой неладно?

Я взяла себя в руки усилием поистине сверхъестественным.

— Погоди, Гутюша, надо позвонить. Сейчас вернусь.

Нашла заведующего кафе. Телефон в раздевалке меня не устраивал — вдруг одолел страх. Директор тоже не жаждал рекламы и повел меня к себе.

Позвонила в «Скорую», причем назвалась Софьей Ковальской с Маршалковской, восемь, квартира четырнадцать. Скрыла свое имя как-то не задумываясь, неожиданно. Директор слушал, побледнев, и не обратил внимания, что на Маршалковской, восемь находится театр. Мы вместе вошли в зал, я остановилась около Гутюши и показала пальцем.

— Вон там, в углу…

Заведующий спокойным шагом направился к роковому столику. Гутюша поднялся.

— Что такое? Сначала влетел сюда какой-то, пошептался с тем мужиком в углу и умчался. Потом ты, пошепталась с ним и тоже летишь. Кто он такой? Справочное бюро или пульт управления?

Взвинченная, я в момент поняла Гутюшу и молниеносно сделала вывод.

— Ухожу. Ты тоже. Заплати и бегом! Жду тебя в машине.

— Да я вроде заплатил и уже намылился, — ответил Гутюша и вышел вместе со мной.

Отъехали мы недалеко, я остановилась в конце Дворковой. Повернулась к Гутюше.

— Теперь расскажи все еще раз, подробно.

— Что рассказать?

— Про кафе. Сначала: когда пришел тот, в углу?

— Без пятнадцати шесть. Я смотрел на часы, потому как условился с одним тут, да он не соизволил явиться.

— Хорошо. Дальше. Когда пришел тот, который с ним шептался, и как все происходило?

— Как происходило? Да обыкновенно происходило. Без пяти шесть забежал, я смотрел на часы. Сел рядом с тем, в углу.

— И что?

— И ничего. Посидел, потом встал, сказал ему что-то на ухо и ушел. Потом заявилась ты, в шесть десять, опять я смотрел на часы…

— Стой. А тот, в углу? Другой ушел, а тот?

— Ничего. Сидел себе. А что?..