Не ходите дети...

Не ходите дети...

Глава 1

Глава первая. Доигрались!

Откровенно говоря, особого впечатления хвалёный колдун не производил. На могущественного волшебника, с лёгкостью управляющего законами природы этот Магадхлела никак не тянул. То, что дома в России магией в основном занимаются дамы пред и постпенсионного возраста, Андрею Шахову было привычно и по большому счёту, безразлично. Но от африканского колдуна он всё же ожидал большей… ну, скажем, респектабельности. Хотя бы по местным меркам. Психологически трудно поверить, что с твоими проблемами сможет разобраться оборванец, не сумевший толком обустроить собственную жизнь. И свой дом, между прочим, тоже. А убогое жилище Магадхлелы язык не поворачивался назвать даже стилизацией под старинную зулусскую[1] хижину. Самая натуральная хижина и есть. И это бесило Шахова едва ли не больше, чем затрапезный вид самого волшебника.

Нет, ну в самом деле! Даже в распоследней Папуасии колдун не может не быть авторитетом во всех смыслах этого слова. Его должны уважать, бояться, и всячески задабривать. Так мол и так, не побрезгуй, прими подношеньице! И может быть, Андрей не так уж внимательно присматривался к жизни аборигенов – не до того было, но всё-таки успел понять, что живут здесь, в Южной Африке, по-любому не хуже, чем в какой-нибудь Молдавии. И такие элементарные вещи, как холодильник или телевизор, уважающий себя и уважаемый прихожанами волшебник может себе позволить. Какие б там ни были традиции. В конце концов, горит же самая обычная лампочка в его хижине. Значит, можно колдунам пользоваться благами цивилизации. Так какого же лешего он прибедняется?

Ладно, нравится тебе спартанская обстановка – твои проблемы, но хоть о посетителях подумай. Взять хотя бы этот дурацкий очаг – дымит ведь почище паровоза. Интересно, чем здесь вместо дров пользуются? Один сушёный навоз такой вони не даст, как ни старайся. Не иначе, старикан ещё и травок в огонь подсыпал, зря что ли они по всему дому развешаны. Лучше бы вытяжку догадался повесить.

Хотя, куда тут её прикрепишь? Весь дом, словно корзинка, из прутиков сплетён. И два столба посреди комнаты явно не для украшения стоят. Небось, если их убрать – крыша тут же обвалится. Нет, задерживаться здесь дольше необходимого Андрей с самого начала не собирался, а теперь и подавно.

А этот Гендальф Чёрный, как нарочно, церемонию развёл. Сидит, аки Будда, в позе лотоса – стульев в доме, понятное дело, тоже не предусмотрено – улыбается и знай себе расспрашивает, кто такие, да откуда. И между прочим, его не по годам гладкая и упитанная физиономия с окружающей нищетой тоже плохо гармонирует. А циновки-то жёсткие. Самому-то Андрею хоть бы что – всё-таки не один год, то каратэ, то аики-до занимался, а Гарику, наверное, неудобно. Парнишка всю ночь по местным просёлкам в машине протрясся, и вот такой ему после этого отдых – на собственных пятках. Пора бы уже и к делу переходить, пока у студента совсем ноги не затекли.

Магадхлела, словно бы подслушав мысли Шахова – а собственно, почему бы и нет, если он действительно колдун – с шумным вздохом поднялся, расправил линялый, но всё ещё красный балахон, погремел развешанными по всей груди бронзовыми побрякушками и спросил:

– И что вам нужно в моём доме, люди из далёкой страны?

Возможно, он просто не слишком хорошо владел английским, да и хриплый, почти армстронговский голос тоже не прибавил словам любезности, но прозвучало это примерно так: за каким дьяволом вы ко мне заявились, чужаки?

Андрей машинально хрустнул костяшками пальцев. Теперь он и сам затруднялся ответить, зачем развёл такую бурную деятельность? И без того уже, вроде бы, забрались на край света, так ему и этого мало – понадобилось переться совсем уже к чёрту на рога. Неужели он и в самом деле хоть какое-то мгновенье верил, что этот ёкарный бабай сумеет им помочь? И что произошло с ним самим – внезапное помрачнение сознания или просто давно намечавшийся нервный срыв?

* * *

Эта поездка в Южную Африку с самого начала пошла через гланды. Даже не так – проблемы посыпались ещё до отъезда. Вадим Бернштейн – давний партнёр по бриджу[2] – сам же его сагитировал и вдруг в последний момент стал тормозить. У него, видишь ли, сроки научной конференции на месяц перенесли. Отказываться неудобно – там такие люди будут – светила науки, профессора с академиками. А он, Андрей, получается, не люди, да? Не участвовал он никогда в этих турнирах, и сейчас как-нибудь обошёлся бы. Так Вадик ему всю плешь проел: давай попробуем, интересно же, ребята в прошлом году ездили – им понравилось. И даже потом, когда стало ясно, что сам он на турнир не попадает, всё равно продолжал уговаривать. Опять та же песня – неудобно, пришлось серьёзных людей беспокоить, чтобы за нас организаторам словечко замолвили, если откажемся – больше никогда не позовут.

И тут бы Андрею упереться рогом – не судьба, стало быть, так он сдуру возьми да и ляпни: «А с кем же я туда поеду?» А у Вадика, оказывается, уже и замена подготовлена. «Есть, - говорит, - у меня на примете один студент. Талантливый мальчик, прямо пентиум ходячий. И при этом ещё серьёзно бриджем увлекается. У него как раз сейчас каникулы, почему бы не развеяться немного, на африканском солнышке понежиться. А играет он не хуже нас с тобой. Да вы там всех под орех разделаете!»

В общем, уболтал. Быстренько заявку переоформили. И только перед самым отлётом Андрей своего нового партнёра живьём увидел. И тут же выпал в осадок.

Нет, расистом он никогда не был и ничего против людей с другим цветом кожи в принципе не имеет. Но когда видишь перед собой молодого Уилла Смита[3], очень трудно осознать, что это и есть студент второго курса Санкт-Петербургского университета экономики и финансов Игорь Алексеев. И тебе предстоит в его компании провести ближайшие две недели, вместе есть-пить, вместе отдыхать, вместе играть, в конце концов. А значит, понимать с полуслова, то есть, совсем без слов, потому как переговариваться за бриджем не положено, улавливать его настроение, чувствовать спинным мозгом. А какое уж тут понимание, если он элементарно «не свой»? Понятно, что мать у парня своя, русская, и сам он наполовину русский, но, во-первых, понятно, но почему-то совсем не заметно, а во-вторых, есть ещё и другая половина. И она какая-то совсем другая. Андрей сразу почувствовал, что нормального контакта, без которого за игровым столом делать нечего, с этим человеком не получится.

И Гарик – так его сам Вадим называл – тоже почувствовал. Потому как парень он действительно умный, наблюдательный. И самолюбивый к тому же. Ежели, значит, гора не хочет идти к Магомету, тогда и самому Магомету тоже незачем к горе подходить. Так в самолёте почти сутки и промолчал. Только один раз чуть разговор не завязался. Андрей спросил, что Гарик читает. Тот ответил, что хочет хотя бы немного узнать о стране, в которую направляется, и взял в дорогу пару книжек по истории Южной Африки. Одну предложил попутчику. Но Шахов не придумал ничего умнее, как пошутить: он и про русских-то читать не очень любит, а уж про негров каких-то…

Что шутка не удалась, он понял почти сразу же, но с извинениями всё равно опоздал. Парень опять замкнулся, и на этот раз – насовсем.

Неудивительно, что с игрой у них также не заладилось. Свои контракты не выполняются, чужие не «контрятся»[4]. А главное, Андрей так и не смог приноровится к партнёру, почувствовать ход его мыслей. В первый беспросветно провальный день турнира ещё оставалась надежда, что они как-нибудь притрутся друг к другу, сыграются. Но вечерний разговор, по итогам которого партнёры должны были прийти к взаимопониманию, свёлся к цитированию различных пособий по теории бриджа. Назавтра повторилось то же самое, и разбор полётов опять ни к чему не привёл. Прозвучало много умных слов: «ренонс», «синглет», «фит»[5] и так далее. Но по сути все они означали одно и то же: я всё правильно делаю, это вы мне игру портите. А самое неприятное то, что и Андрей думал точно так же, вернее, с точностью до наоборот: это Гарик своей тупостью обламывает даже самые удачные варианты. Шахов сдерживался, сколько мог, на третий день решил, наконец, поговорить по душам.

* * *

Они сидели на открытой террасе отеля и молча наблюдали, как на берег лениво накатываются бирюзовые волны Индийского океана. Красота, блин! Глаза б на неё не смотрели. Андрей был одет в летние бежевые брюки и простенькую, всего за сотню евро, рубашку «Гермес» с короткими рукавами. Гарик не успел снять строгий костюм, в котором обычно приходил в игровой зал, и продолжал париться в пиджаке. Впрочем, солнце уже садилось, жарило не так активно, и минералку студент потягивал скорее по привычке, чем для охлаждения организма. Сам же Андрей с досады решил пропустить стольничек «Хенесси». И после пары хороших глотков вдруг спросил партнёра:

– Нет, Гарик, ты мне всё-таки объясни, какого чёрта ты тогда заказал «две без козыря»?

Парнишка ответил сразу, как будто всё время думал про эту партию:

– Так вы же сами объявили две бубны[6], – немного громче, чем следовало, объяснил он. – Значит, у вас на руках хорошая масть. А у меня и пики были неплохие, да и другие масти прикрыты. Вот и подумал, что можно рискнуть.

– Ёкарный бабай! – тоже повысил голос Шахов. – А ты не подумал, что я их подсадить пытаюсь? Не было у меня никакой масти, я просто блокировал, чтобы они нас по трефам не раскатали. А ты взял и совсем нас в угол загнал.

– Кто ж знал, что вы такой хитрый, – развёл руками Гарик.

Но в интонациях его Андрею послышалась какая-то ирония.

– Слышь, студент, – он ещё раз приложился к бокалу. – А тебе Вадим Евгеньевич вообще-то про меня ничего не рассказывал? Кто я такой, к примеру, как я играю.

– Ну, рассказывал, – неохотно подтвердил Гарик. – Сказал, что для бизнесмена вы неплохо играете.

– Как это «для бизнесмена»? – переспросил Шахов.

Он вдруг подумал, что не в первый раз слышит о себе подобные характеристики. Сначала – что для спортсмена у него довольно сносный аттестат. Потом – что для начальника службы безопасности вполне прилично разбирается в бизнесе. В последнее время заговорили о том, что для своих лет он сохранил неплохую физическую форму. И вот – опять двадцать пять!

А Гарик вспомнил советы доцента Бернштейна, сосватавшего его в эту поездку. «Нужно, стало быть, студент Алексеев, помочь одному моему другу. Конечно, игрок он средний, но у тебя-то соображалки на двоих хватит. А потом, если всё пройдёт удачно, и другие предложения посыплются. Заведёшь полезные связи и всё такое. Главное, –говорит, – старайся с моим приятелем не спорить и не болтать лишнего». И он старался. Три дня молчал, уши в трубочку сложил и на ругань партнёра старался не отвечать. А вот на тебе - высказался.

– Ну, продолжай, раз уж начал! – подбодрил его Андрей.

Лицо бизнесмена, с едва заметным шрамом на левой щеке, стало вдруг таким добрым и внимательным, что хоть под стойку бара от него прячься.

– Да вы же знаете, Андрей Викторович, как обычно составляются пары для бриджа. Один – оплачивает поездку на турнир и проживание, а другой за него во время игры думает. Такое вот разделение труда.

И Гарик виновато отвёл глаза. И вовремя. Андрей тем временем медленно, но неотвратимо багровел до самой лысины на макушке. Потом встал с кресла, три раза глубоко вдохнул и энергично выдохнул, но так до конца и не успокоился.

– Так вот, значит, за кого ты меня принимаешь! Что ж, спасибо за откровенность.

Разумеется, ему приходилось слышать от партнёров о подобных случаях. Но обычно рассказ сопровождался такой заговорщицкой усмешкой, что не оставалось никаких сомнений – речь идёт о ком-то постороннем, окаких-то богатых лохах, ни черта не смыслящих в игре. А он – Андрей Шахов – слишком известная и уважаемая в мире бриджа фигура, чтобы принимать такие рассказы на свой счёт. Он и не принимал. А теперь, получается, что напрасно.

Но ведь это же неправда! Он же…

– А известно ли тебе, малыш, - вслух продолжил Андрей, – что помещение под свой первый офис я не купил, а честно выиграл в преф?

– Преферанс – игра для восьмиклассников, – пренебрежительно отмахнулся Гарик. – Арифметика. В нём и думать-то особо не над чем.

От возмущения Шахов едва не захлебнулся коньяком.

Ах вот, значит, как! Даже эта легенда, которую в своё время пересказывал друг другу весь деловой Питер, теперь, оказывается, ничего не значит? А главное – кто это говорит? Молокосос, ничего из себя не представляющий. Ни в бридже, ни вообще в жизни. Никто и звать никем, а туда же – судить его, самого Шахова!

Как ни странно, именно эта мысль – «никто и звать никем» - и остудила пыл Андрея. Конечно же, дело не в парне. Не сам же он до всего этого додумался. Вероятно, кто-то из «друзей» считает Шахова никудышным игроком. Если не все вместе. И нужно доказать, что они ошибаются, а не вымещать досаду на бедном студентишке. Взять да и выиграть турнир. Вот с этим самым заморышем в паре.

Кстати, а парнишка-то молодец. Другой бы на его месте давно в штаны наложил, а этот ещё и дерзит, огрызается. Да иначе он и не выжил бы. С таким-то хабитусом! К тому же без отца, и без денег, понятное дело. А вот поди ж ты – в Финэк поступил, а не в Лесопилку[7] по спортнабору, как некоторые. И приличные люди уже не гнушаются с ним за один стол сесть. Значит, не так уж плохо парень играет. Нужно только научиться понимать друг друга, и всё у них получится. Если, конечно, сейчас окончательно не разругаться.

– Послушай, Гарик, – уже спокойно, будто и не закипал только что, произнёс Андрей. – Тебе ведь тоже не повредит, если мы здесь удачно отстреляемся, так?

Студент, ожидавший совсем иного продолжения разговора, лишь растерянно кивнул.

– Вот и хорошо, – с небольшим опозданием повторил его жест бизнесмен. – Тогда давай договоримся: с этого момента забываем все наши недоразумения, собираемся и вытягиваем турнир. Согласен?

– В каком смысле «вытягиваем»?

Парень всё так же недоверчиво-непонимающе смотрел на партнёра.

– Ну, выигрываем, значит, – пояснил Шахов.

Он и сам догадывался, что перебирает с оптимизмом, но по собственному спортивному прошлому помнил, что «выступить достойно» – слишком слабый стимул для того, чтобы перебороть невезение. Лишь максимальные задачи могли заставить его сражаться до конца. «Победа или смерть» – не просто красивые слова. В какой-то момент они были для Андрея реальной и единственной правдой жизни.

Но парень, разумеется, такого Шахова не застал. А нынешний – благополучный и самодовольный субъект – не внушал ему особого доверия.

– Выиграем? – Кривая усмешка задёргалась в его тёмно-коричневых с фиолетовым отливом губах. – Да вы сами-то соображаете, что несёте, Андрей Викторович? После того, как мы с вами здесь обос… опозорились, о чём вообще можно говорить? Какой выигрыш? С какого чуда?

– Да не скули ты! – оборвал его Шахов. – Пойми, наконец, что все наши беды от предубеждения, недоверия друг к другу. Как только ты начнёшь воспринимать меня как равного по силам партнёра, всё у нас наладится.

– Ага, сейчас! – хмыкнул Гарик. – Вы, Андрей Викторович, прежде чем других учить, за собой внимательно посмотрите. Доверять, говорите? Равные партнёры? А сами-то вы меня за равного держите? Думаете, не заметно, что вы на меня как на учёную обезьянку смотрите?

Теперь настала очередь Андрея отводить глаза. Разумеется, парнишка преувеличивал. Но и сказать, что это всё неправда, Шахов тоже не мог. Да уж, не получится из них команды. Слишком они разные, и слишком хорошо чувствуют эту разницу. И ничем тут не поможешь. Разве что, действительно, на чудо остаётся надеяться.

Чудо?

Взгляд Шахова неожиданно упёрся в ритуальную маску, украшавшую стену отеля. Если где и сохранились ещё чудеса, так именно в этих диких краях. И что он, собственно, теряет? Ещё один облом в и без того длинном списке мелких житейских неприятностей? Хорошо, малыш, будет тебе чудо!

* * *

Администратор отеля не без тревоги следил за приближавшейся к столику регистрации парочкой постояльцев. Впрочем, опасения внушал только один из них, зато уж сразу за двоих. Ох, уж эти картёжники! За двадцать лет работы в отеле администратор насмотрелся всякого, приходилось обслуживать самых необычных туристов, но эти…

Казалось бы, Дурбан[8] – жемчужина Южной Африки, как написано в рекламных проспектах – чистейшие воды Индийского океана, великолепные пляжи, уникальная природа, разнообразные развлечения. Отдыхай, наслаждайся жизнью. Но ведь они даже на пляже думают и говорят только о картах. Турнир у них, понимаете ли. А уж вечером, собираясь после игры в баре, они не просто говорят. Иногда обсуждают так громко, что заглушают музыкантов, исполняющих на эстраде традиционные национальные мелодии, тоже не самые тихие в мире. Но все они рано или поздно успокаиваются, кроме пары русских, шумящих особенно долго и старательно. Точнее, шумит только один из них, но опять же за двоих. Администратор ещё не знал, чем дело закончилось сегодня, но если эта парочка опять проиграла – он покачал курчавой коротко стриженой головой.

Честно говоря, служащий отеля сомневался, что они и в самом деле русские. Как и большинство цветного населения Южно-Африканской республики, зачастую свободно говорящего на трёх-четырёх языках, администратор имел врождённые лингвистические способности. И он без труда запомнил любимое выражение того русского, который белый. Не просто запомнил, а попытался перевести с помощью электронного словаря. Но слов этих не оказалось даже в специальном разделе, где собраны знаменитые на весь мир русские ругательства. Впрочем, говорят, что в России различных племён и языков даже больше, чем кланов у народа нгуни[9] в стародавние времена. Предположим, он окажется албанцем или осетином, или ещё кем-нибудь. Какая разница?

Важно, что его напарник русским быть никак не может. Это такой же мулат, как и сам администратор. Правда, кожа чуть светлее, и волосы не так сильно вьются, и подбородок немного островат, но ведь и среди чистокровных зулусов встречаются похожие личности. А предки у парня были явно из здешних краёв. Тут ошибиться невозможно.

Впрочем, нужно признать, что мулат и ведёт себя куда цивилизованнее, чем его большой белый друг. Тот, если проиграет, совсем перестаёт себя контролировать. А насколько администратор в курсе событий, проигрывает эта парочка постоянно. И непонятные возгласы на албанском языке по вечерам регулярно разносятся по всему отелю.

Вот и сейчас дверь бара жалобно звякнула, вслед за ней обеспокоено задрожала хрустальная люстра в коридоре, и тяжёлая поступь заморского гостя начала медленно, но неуклонно приближаться к стойке администратора. За ними легко, но как-то суетливо-виновато прошлёпали шаги партнёра.

Парочка уже подходила к столику, когда мулат вдруг остановился и что-то сказал спутнику. Слов администратор не понял, но интонацию вежливого отказа уловил безошибочно. Белый русский тоже притормозил и принял стойку защитника из регбийной команды. Впрочем, уже через секунду снова выпрямился. Но внешне он продолжал напоминать опытного регбиста, вот только служащий отеля не был уверен, известна ли в России эта замечательная игра. В любом случае, гость из далёкой страны телосложением выгодно отличался от других постояльцев. Его белая рубашка натягивалась не на животе, как у прочих, а на мощной атлетической груди. А короткие рукава позволяли разглядеть весьма впечатляющие бицепсы. Светлые, почти белые волосы постояльца тоже были острижены по-спортивному коротко. Хотя, возможно, лишь для того, чтобы не бросался в глаза начинающий лысеть затылок.

Постояльцы о чём-то заспорили. Африканец не понимал ни слова, но не очень-то переживал по этому поводу. Его больше заботили мир и спокойствие во вверенном ему отеле. И он продолжал внимательно наблюдать, делая вид, будто пролистывает журнал регистрации. Это ведь ему в случае чего придётся вызывать полицию, и хотелось бы не пропустить момент, когда такое вмешательство превратится в печальную необходимость. Благо, по лицу белого человека очень просто судить о его эмоциях.

Кажется, ему всё-таки удалось убедить мулата в своей правоте. Да оно и понятно – силы были уж слишком не равны. Этому худощавому, хоть и высокому юноше больше подошла бы не спортивная площадка, а стол клерка в каком-нибудь банке. Он и одет был соответственно – в лёгкий, но строгий костюм, с недорогим, но тщательно подобранным галстуком. Впрочем, раздувающиеся ноздри широкого приплюснутого носа выдавали возбуждение почти так же откровенно, как и порывистые движения собеседника. А в больших карих глазах юноши нет-нет да и проблёскивали искры неповиновения.

Впрочем, белый русский уже переключил всё внимание на администратора, который даже вздрогнул от неожиданности, когда гость, чуть ли не впервые с момента приезда, попытался обратиться к нему на английском:

– Экскьюз ми… э-э… мистер! – Внушительное, как кулак, лицо постояльца скривилось в мучительном поиске нужных слов. – Ай вонт… ай нид… ай лукинг фор…

мэджик!

Последнее слово он выдохнул с явным облегчением, но тут же снова встревожился, сообразив, что его пламенная речь не встретила должного понимания. Тогда русский поднял согнутые руки вверх, поводил ими из стороны в сторону, пару раз подпрыгнул на месте и повторил:

– Мэджик.

От потрясения администратор и сам временно позабыл английский и только недоумённо смотрел на клиента. Наконец, русскому надоело играть в угадайку. Он обернулся и позвал своего приятеля.

– Гарик, иди сюда! Объясни этому кексу, что нам позарез нужен колдун. Райт нау… тьфу ты – прямо сейчас.

С переводчиком дело пошло значительно быстрее. Теперь администратор вслушивался в слова юноши, а не всматривался в лицо его партнёра, пытаясь угадать затаившуюся там мысль. И буквально через пару минут африканец обрадовано заморгал, вытащил откуда-то из-под стола толстенный журнал и принялся листать его, одновременно рассказывая клиентам, как правильно те поступили, обратившись к нему за помощью.

– В этом справочнике, господа, вы найдёте адреса и телефоны всех практикующих в нашем городе колдунов, шаманов, экстрасенсов и медиумов. Здесь же указан телефон, по которому можно проверить подлинность лицензии мага и удостовериться в отсутствии жалоб на его работу со стороны клиентов.

Белый русский не дослушал и половины перевода:

– Гарик, скажи ему, что эти клоуны меня не интересуют. Этого добра у нас и дома хватает. Нам нужен настоящий колдун.

Администратор внимательно выслушал перевод и снова радостно заулыбался.

– Что ж вы, господа, сразу не сказали, что хотите увидеть сангома[10]? – проворковал он, доставая из закромов другой буклет, потоньше. – Завтра после обеда состоится экскурсия в музей «Шакалэнд»[11], где вы сможете посетить настоящую зулусскую деревню, поучаствовать в старинных обрядах и танцах, приобрести уникальные сувениры и, конечно же, увидеть за работой легендарных целителей – сангома. Сбор экскурсантов в два часа пополудни в центральном холле отеля.

– Гарик! – проревел русский, глядя при этом не на своего цветного приятеля, а прямо в челюсть администратора. – Скажи ему, что нам нужен такой колдун, к которому он сам бы обратился за помощью в трудной ситуации.

Обиженный африканец хотел было сказать, что его родина – вовсе не дикая страна, как думают некоторые туристы, и что здесь живут цивилизованные, образованные люди, только из уважения к предкам соблюдающие кое-какие ритуалы, но на самом деле в духов и колдовство не верящие. Хотел, но поглядел на большого белого человека и передумал.

Нет, этот постоялец совсем не выглядел гигантом – лишь ненамного выше среднего роста, кулаки чуть больше обычного размера, чисто выбритый квадратный подбородок, массивный нос с забавной вмятиной чуть ниже переносицы, а шрам на щеке совсем маленький и аккуратный. Обычный человек. Знаменитые регбисты братья дю Плесси смотрятся намного внушительнее. Особенно вдвоём. Но если бы этого русского добавить к ним в первую линию схватки, то, пожалуй, «спрингбокс»[12] так позорно не проиграли бы новозеландцам на последнем кубке мира. Во всяком случае, сейчас взгляд хищных неуютно-серых глаз постояльца показался работнику отеля куда более опасным, чем самый жёсткий захват Бисмарка дю Плесси.

– Хорошо, господа, – вздохнул он, убирая обратно рекламные проспекты и воровато оглядываясь. – Завтра утром я познакомлю вас с нашим шофёром Мзингвой. Он – чистокровный зулус, его мать до сих пор живёт в маленькой деревушке в самом дальнем углу провинции КваЗулу. Так вот, несколько лет назад отец Мзингвы тяжело заболел. Лечить его доктора даже не пытались, сказали – через месяц помрёт. Больной и сам это чувствовал, но мучился больше оттого, что так и не дождётся внуков. А Мзингва был единственным выжившим из шестерых его детей, но в то время ещё даже не собирался жениться. И тогда старейшины позвали из соседней деревни какого-то знахаря. Уж не знаю, что он там сделал, но старик прожил ещё три года, дождался приезда годовалого внука и только потом спокойно и умиротворённо отправился в мир духов. И если на свете существуют настоящие колдуны, то этот знахарь – один из них. У Мзингвы завтра выходной, но я полагаю, он не откажется вас отвезти. За дополнительное вознаграждение, разумеется.

Во взгляде хищника появилось что-то человеческое. Или, может быть, он просто почуял новую добычу.

– И сколько ехать до этой деревни?

Администратор ответил, а молодой русский безразличным тоном перевёл:

– Насколько я помню, около двухсот пятидесяти миль[13] в одну сторону.

– По времени сколько? – снова озверел сероглазый.

Оба мулата вздрогнули, и африканец, не дожидаясь перевода, уточнил: