Вальс бывших любовников

– Вы там с ума все посходили? – шепотом возмутилась Лена. – Пять утра! В морге только дежурный! Нельзя хотя бы до семи дотянуть?

– Пока соберемся, пока доедем – вот уже и семь. Все, заканчивай пререкаться, одевайся и выходи, я через полчаса буду, – и Андрей бросил трубку.

Кофе пришлось проглотить залпом, даже не почувствовав вкуса, потом бежать в душ и наскоро приводить себя в порядок. Не хотелось будить мужа, потому вариант одежды оставался только один – китель, висевший на вешалке в большой комнате, Лена вчера забыла убрать форму в шкаф.

На ходу натягивая плащ, она спустилась пешком по лестницам и вышла во двор.

Было относительно тепло, даже дождя не предвиделось, это Крошину порадовало – в пасмурную погоду она чувствовала себя разбитой, даже если выспалась, а не как сегодня.

Машина Паровозникова влетела во двор минуты через три. Лена забралась на сиденье и посмотрела на Андрея – тот выглядел помятым, взъерошенным и откровенно не выспавшимся.

– Совсем не спал? – спросила она, и Паровозников неопределенно кивнул. – Ну, и к чему была такая спешка тогда? Мы трое суток не могли установить личность, что изменилось бы за пару часов?

– Там мать колотится в истерике, отказывается из отделения уходить.

– И у вас случился приступ человеколюбия?

– Все, Крошина, захлопнись, а то поругаемся, – вдруг зло отрезал Андрей, вцепившись в руль двумя руками. – И не отвлекай меня, и так не соображаю ничего, не хватало еще в аварию угодить, меня потом твой фээсбэшник с того света достанет.

От неожиданности Лена даже не нашлась, что ответить – Андрей не позволял себе обычно разговаривать с ней в таком тоне. Она отвернулась к окну и закрыла глаза.

Лена всегда болезненно переносила вот этот момент опознания, когда человек переступает черту между верой в лучшее и неизбежностью случившегося, до последнего надеясь на ошибку, на то, что тело под белой простыней принадлежит кому угодно, но не близкому. Особенно тяжело ей было смотреть на матерей, опознающих тела своих детей, потому что, наверное, нет ничего страшнее, чем пережить собственного ребенка.

Мать пропавшей Полины Покровской оказалась красивой моложавой женщиной лет пятидесяти пяти, ее лицо напомнило Лене кого-то, но она никак не могла вспомнить.

«Я ее определенно где-то видела, – думала она, исподтишка разглядывая женщину. – Но где?»

– Алиса Викторовна, – обратился к ней Паровозников, заглянув в блокнот, и Лена тут же вспомнила женщину.

Это была Алиса Покровская, декан актерского факультета института искусств, где училась Юлька Воронкова. И лет ей было гораздо больше, чем можно было дать на первый взгляд.

– Алиса Викторовна, – продолжал Андрей, – процедура малоприятная, но необходимая. Сейчас вам предъявят тело, вы должны внимательно посмотреть и сказать, ваша ли это дочь. Вы готовы?

Покровская медленно кивнула, выпрямилась и сделала глубокий вдох. Лена заметила, как трясутся ее руки, сжимающие платок, но лицо при этом стало вдруг сосредоточенным, собранным.

Санитар поднял простыню с лица убитой девушки, и Покровская, сделав шаг к носилкам, взглянула в него, тут же побледнев и хватаясь рукой за грудь:

– Боже мой… боже мой… что же я теперь скажу… что же я скажу… – Она упала на пол так стремительно, что ни Андрей, ни Лена не успели среагировать и поддержать.

– Вот же черт… – пробормотал Паровозников, присаживаясь на корточки. – Нашатырь дайте, – он протянул руку, в которую санитар вложил остро пахнущий тампон. – Накрывай, – велел Паровозников, осторожно водя тампоном у лица Покровской.

Санитар набросил простыню на голову трупа и откатил каталку к окну. Покровская между тем пришла в себя, села и обвела всех страшным, ничего не выражающим взглядом абсолютно пустых глаз:

– Как я теперь буду жить?

– Алиса Викторовна, примите наши соболезнования, – сказала Лена. – Вы можете сейчас разговаривать? Или мне вызвать вас позже?

– Нет-нет… – бесцветным голосом произнесла Покровская. – Зачем же… какая теперь разница… Поли нет больше…

– Давайте я помогу вам, – Андрей поднялся и протянул женщине руку. – Вот так… – подняв Покровскую на ноги, он тут же поддержал ее, потому что женщина покачнулась. – Пойдем на воздух, хорошо? Вот так… обопритесь на мою руку, – и он вывел ее из секционной.

Лена пошла следом, думая, как построить разговор с матерью, только что осознавшей, что ее дочь мертва. В такие моменты Крошина почти ненавидела свою работу, когда приходилось лезть в душу человеку, у которого вмиг рухнула жизнь.

К ее удивлению, Покровская сумела взять себя в руки и к моменту, когда они оказались в Следственном комитете, выглядела уже не такой разбитой.

– Хотите кофе? – предложила Лена, щелкая кнопкой чайника.

– Спасибо, нет, – отказалась женщина. – Я давно не пью кофе, это портит цвет лица. Господи, о чем я думаю… – осеклась она, прикрыв рот ладонью. – Поли больше нет, а я о цвете лица…

– Ничего, Алиса Викторовна, это такой способ самозащиты у мозга. Иногда лучше отвлечься на какие-то мелочи, так легче. Вы извините, но я вынуждена буду задать вам несколько вопросов…

– Да-да, конечно… конечно… – повторила Покровская, выпрямляя спину. – Если это поможет поймать ублюдка, который сделал это… я готова…

Лена вынула из стола фотографии с места преступления и разложила их перед Покровской:

– Алиса Викторовна, посмотрите, пожалуйста, на этих снимках ваша дочь в своей одежде?

Едва бросив взгляд на фотографии, Покровская зажмурилась и затрясла головой:

– Нет, нет! Конечно, нет! Это наверняка образ… для проб, понимаете? Полю пригласили участвовать в пробах на главную роль в фильме, специально из Москвы приехал ассистент режиссера и кастинг-директор…

Паровозников, тихо сидевший на диване и, как казалось Лене, дремавший, вдруг вскинулся:

– Из Москвы? А вы видели их?

– Нет, что вы… Поля переписывалась с ними, пару раз ей звонили. И в тот день, когда… когда она не пришла домой… она должна была встречаться с ними как раз для проведения проб.

– Но кто это был – мужчина, женщина?

– Ах, я не знаю… Поля не называла имен в разговоре, и мне не хотела ничего подробно рассказывать, пока не будет какой-то ясности… Я пыталась расспрашивать, но она боялась, что сглазит… мы, актеры, люди суеверные… ролей мало, а актеров, как вы понимаете, значительно больше… каждый боится конкуренции… И потом из провинции довольно сложно выбиться, это такая редкая удача…

– Ну почему же, – заметила Лена, – ваша ученица Юлия Воронкова, например…

– Ах, оставьте! – вдруг брезгливо поморщилась Покровская. – Воронкова обычная профурсетка, о чем там говорить? Улеглась в нужный момент в нужную койку, вот и все. Какая из нее актриса?

– Ну, видимо, не настолько плохая, если «Золотую маску» получила, – чувствуя вдруг неприязнь к Покровской, сказала Лена. – Но мы отвлеклись. Значит, точно сказать, кто и откуда были люди, предложившие Полине пробы, вы не можете?

– Нет. Но последние несколько дней Поля постоянно слушала вальс Доги – знаете? – И Покровская, плавно двигая в воздухе рукой, напела несколько нот.

Лена с Андреем переглянулись.

– У Полины были подруги? Такие, с кем она могла бы поделиться новостью? Ну те, что не из мира искусства? – спросила Крошина, по привычке перенося чужие отношения на собственные. Ей бы Воронкова рассказала о любом событии в своей творческой жизни, а уж о пробах-то непременно.

– Что вы… Поля была погружена в свой мир, она репетировала главную роль в театре, это требовало большой отдачи… А в театре подруг не бывает.

– А молодой человек? Какие-то поклонники?

– Тоже нет. У нее просто не было времени на эти глупости. Если хочешь сделать карьеру, нужно оставить все эти женские глупости.

– Но вы ведь как-то сочетаете…

Покровская вздернула брови:

– Что?! Я никогда не была замужем и не жалею об этом ни секунды. Поля не знает своего отца… не знала, – поправилась она и вдруг снова растеряла весь апломб и сникла: – Как вы думаете, я должна… сообщить ему?

– Алиса Викторовна, вы должны поступить так, как считаете для себя правильным.

– Я не хотела, чтобы они общались… он всегда помогал Поле материально, присылал деньги, хотя я ничего у него не просила. Наверное, он имеет право знать… да-да, конечно… нужно позвонить… нужно… пусть хотя бы на похоронах… – забормотала Покровская.

– Алиса Викторовна, я понимаю, что вам неприятно, но мне необходимо задать этот вопрос. Кто отец Полины? – спросила Лена. – Он имеет отношение к кино или театру?

– Что? – Покровская подняла голову. – А… нет, что вы… отец Поли не имеет никакого отношения к искусству, наоборот… но я бы не хотела называть его имя, это неудобно.

– Я спрашиваю не из праздного любопытства. Возможно, мне придется допросить и его.

– Я же сказала вам – они с Полей не были знакомы! – взвилась вдруг Покровская. – Этот человек никакого отношения к моей дочери не имел, кроме того что являлся биологическим отцом! Я обещала ему, что не побеспокою никогда, и сдержала свое слово! Поля выросла в уверенности, что ее отец умер!

– Вы только что сказали, что он материально помогал вам растить дочь.

– Это была его инициатива! Я никогда ни о чем его не просила! И не попросила бы, будьте уверены! – запальчиво произнесла Покровская. – Моя дочь была только моей! И даже сейчас я не уверена, что должна сообщать ему печальную новость.

Она снова сникла, как будто эмоции высосали из нее всю энергию, обмякла на стуле и закрыла руками лицо.

Лена записала все ответы в протокол и поняла, что пора отпускать Покровскую, больше она все равно от нее сейчас не добьется.

– Алиса Викторовна, прочитайте и распишитесь, если все верно, – развернув к женщине протокол, попросила она. – И последний вопрос – у Полины была подруга, хотя бы в школе?

– Была, – пробормотала Покровская, нашаривая ручку, которая откатилась на край стола. – Алена Галкина, они с первого класса с Полей дружили, потом, кажется, разошлись… У Поли совсем не было времени для общения…

– У вас случайно не сохранилось контактов Галкиной?

– Она до сих пор живет в доме по соседству с нашим… третий подъезд, второй этаж, дверь с лестницы направо, номера я не помню… – подписывая протокол, сказала Покровская. – Противная девица, я всегда была против их общения…

– Вы можете быть свободны, – сказала Лена, подписывая пропуск. – Если вдруг вспомните что-то, звоните, мои телефоны на визитке. Еще раз примите соболезнования.

– Я отвезу вас, – сказал Паровозников, мирно продремавший остаток разговора на диване, хотя выглядел при этом вовсе не спящим, Лена даже не сразу разглядела, что он спал с открытыми глазами. – Идемте, Алиса Викторовна. – Он помог женщине надеть плащ и, выпустив из кабинета, повернулся к Лене: – Я потом к Галкиной.

– Не надо, я сейчас сама. Ты телефон Покровской пробивай, вдруг что-то можно выудить.

– Хорошо. К вечеру забегу на доклад.

– Андрей! – вырвалось вдруг у Лены, когда Паровозников уже вышел из кабинета, и тот оглянулся:

– Что?

– Аккуратнее за рулем, ладно?

Он только хмыкнул и закрыл за собой дверь.

Одноклассница Полины Покровской Алена Галкина оказалась девушкой разговорчивой. Она работала редактором на местном телеканале, и Лена общалась с ней прямо на рабочем месте, в небольшой тесной комнатке телецентра, где стоял лишь стол и два стула, а стеллажи, помнившие еще девяностые годы, были завалены пыльными папками и коробками с видеокассетами, о существовании которых многие уже давно забыли.

Худенькая, с мелкими рыжеватыми кудряшками, остроносая Алена напоминала странную лохматую птичку, примостившуюся на одном из стульев, поджав под себя ногу в тяжелом коричневом ботинке на массивной подошве. Под расстегнутой клетчатой рубашкой виднелась белая футболка с надписью на английском «Я ненавижу всех». Однако внешность и дружелюбный тон Алены совершенно этого не предполагали. Она охотно отвечала на Ленины вопросы, давая внятные и развернутые ответы, но Лена все время ловила себя на мысли, что о гибели подруги Алена практически не сожалеет.

– Вы ведь давно дружили? – не выдержала она. – Неужели вам совсем ее не жаль?

– Ну почему же… конечно, жаль, такая ужасная смерть… Просто… – Галкина на секунду замялась. – Понимаете, не хотелось бы плохо про мертвую, да еще и про подругу, но… Давайте честно – Полька была не самым лучшим человеком. Конечно, за это не убивают, но…

– Что вы имеете в виду?

Вместо ответа Алена подергала свою футболку:

– Видите надпись? Так вот эта футболка лучше бы подошла Польке. И носить ее она могла бы, не снимая, чтобы не тратить время на объяснение своих поступков. Она действительно всех ненавидела.

– Но, видимо, у нее были для этого причины? Все-таки выросла без отца, даже не знала его…

– Что? – удивилась девушка. – Не знала? Да об этом даже весь класс знал, а потом и весь театр, не только сама Полька. Это мамаша ее сумасшедшая думала, что они не общаются, а Полька своего папашу нормально так доила. Он ей и квартиру купил тайком от матери, но Полька там не жила, продавать собиралась. Она в Москву хотела, все цеплялась к нему, чтобы устроил ее там в театр. Мол, с такими связями мог бы и подсуетиться, но папаша что-то не торопился ее в столицу перетаскивать. Она ведь сама его разыскала, ей лет тринадцать было. Нашла какие-то документы у матери в сейфе, а на каникулах мы классом в Москву поехали, так она вместо экскурсий болталась по городу, разыскивая своего папашу. И ведь нашла, прямо у здания Министерства и подкараулила. Тот сперва обалдел, конечно, а она ему документы показала. Прикинулась овцой, он ее пожалел, а потом уж Полька во вкус вошла, начала деньги из него тянуть, все шантажировала, что матери расскажет, а та закатит скандал до небес и карьеру подпортит.

– И что, Алиса Викторовна могла? – спросила Лена, и девушка фыркнула:

– Да больно ей это надо! Она ж не в себе, вся такая возвышенная! Но папаша-то Полькин этого не знал. Хотя мог бы тоже мозгами пораскинуть и понять, что уж если до сих пор жил спокойно, то и дальше может продолжать, Алиса Викторовна не стала бы затевать какие-то интрижки. Ну вот Полька и воспользовалась тем, что папаша от страха офигел, а мамаша просто безумная. Из него денежки тянула, а перед ней разыгрывала актрису не от мира сего – мол, ничем материальным не интересуется, только чистое высокое искусство. А сама побег готовила, так бы и свалила, если б не это…

Алена взяла сигарету, закурила и посмотрела на Лену:

– Слушайте, а не мог Польку папаша… того?

– В каком смысле? – не сразу поняла Лена.

– Ну не мог папаша кого-то нанять, чтобы прекратить эту дойку постоянную? А что, у него хватило бы и денег, и связей. Подсуетился, обставили все под маньяка…

– У вас хорошее воображение, Алена.

– А то! – с жаром откликнулась она. – Я ведь сценарии пишу. Правда, пока только в стол, но ничего… всему свое время.

– Алена, а Полина не упоминала имени отца? Или чего-то еще, кроме того что он работает в Министерстве здравоохранения? – спросила Лена, не особенно надеясь на ответ, и не ошиблась:

– Нет. Только и говорила, что он в Минздраве большая шишка.

– Полина не рассказывала вам о предложении пройти кинопробы к фильму?

– Что?! – округлила глаза Алена. – Пробы?! Да кому вообще могло в голову прийти Польку в кино позвать? Вы ее в театре видели хоть раз?

– Нет. А что?

– А то! – Алена ткнула сигарету в пепельницу, помахала рукой, разгоняя дым. – Она же абсолютно, стопроцентно, кристально бездарна. Это только Алиса Викторовна считала ее гениальной, а все вокруг понимали, что это не так, даже сама Полька.

– Но ей ведь дали главную роль в спектакле.