Вальс бывших любовников

– Уел, – согласилась Крошина. – А к чаю нет ничего. Но в субботу я тебе обещаю торт, а ты за это будешь играть мне весь вечер, так что готовься. Кстати, а ты умеешь вальс Доги?

– Это из фильма? Умею, конечно. А почему именно его?

– Да так…

– Лена, ты врать не умеешь, – заметил муж, внимательно глядя ей в лицо. – Выкладывай.

– Фил, это по работе, я не хочу…

– Но тебя это беспокоит, я же вижу.

– Никак не могу понять, как все это связано – тела девушек, одинаковая одежда, кинотеатры и плеер с этим вальсом, – пожаловалась она. Филипп нахмурился:

– Так это у тебя в производстве дело Зрителя?

– У меня… а ты откуда… это же внутренняя кличка, опера так назвали…

– Лена, ну ты как маленькая, – покачал головой муж. – Такие вещи у нас тоже обсуждаются, но я даже не подумал, что ты ведешь дело.

– Только давай без подробностей, я тебя очень прошу! – взмолилась Лена. – Я весь день об этом говорю, музыка постоянно в ушах – ну сил нет, честное слово, и версий почти нет. Хуже того – я завтра вызвала на допрос Никиту Кольцова.

– А этот откуда выпал? – удивился Филипп, вставая из-за стола и убирая тарелку в раковину.

– Такой тесный город… Он, оказывается, встречался с первой убитой девушкой, хочу узнать подробности. Ты не думай… – начала она, но Горский тут же перебил:

– Лена, у меня нет причин тебе не доверять. Мало ли с кем приходится работать. Просто это странно.

– Более чем! – подхватила она. – Я сперва даже глазам не поверила, когда номер телефона пробили. Так и думала, что он в прошлом году уехал, собирался же вроде.

– Ну ничего, допросишь и забудешь. А хочешь, на неделе сходим в кино после работы? – предложил Филипп. – В кинотеатре рядом с нашей конторой снова ретроспектива старых итальянцев – пойдем?

– С удовольствием! – обрадовалась Лена. – Мы давно никуда не выбирались, нужен культурный отдых.

– Договорились. А пока… предлагаю отдых бескультурный, – он вдруг подхватил ее на руки и понес в спальню.

Форменный галстук никак не хотел лежать, как положено, Лена трижды перестегивала его, но становилось только хуже.

«Нервничаю, что ли? – удивленно думала она, глядя в зеркало. – Совсем с ума сошла… Из-за чего? Из-за встречи с Кольцовым? Все давно прошло, я о нем даже не вспоминала. И если бы не эти убийства, все бы так и продолжалось – никакого Кольцова в моей жизни. Что за человек… Как будто чувствует, когда у меня все наладилось, и мгновенно возникает, как черт из табакерки, чтобы снова это испортить».

– Да чтоб тебя! – тихо выругалась она, пытаясь одолеть взбунтовавшийся галстук.

– С утра бурчим? – Из спальни, потягиваясь, вышел Филипп. – О! А по какому поводу официоз?

– Допрос сложный, – коротко ответила она, не желая вдаваться в подробности. – Не поможешь?

– Разумеется. – Филипп ловко пристегнул галстук на место, и тот послушно улегся, перестав раздражать Лену. – Вот так… Позавтракала?

– Кофе выпила. Ты не торопишься сегодня?

– Почему, тороплюсь. Сейчас дверь закрою за тобой и начну метаться по квартире, – улыбнулся он. – Разбросаю тут все, чтобы тебе вечером было чем заняться, потому что у меня вечерний допрос, и я не знаю, во сколько вернусь.

– Горский… будь на моем месте другая, уже начала бы ревновать – еще года не женаты, а ты уже на работе до ночи сидишь, – рассмеялась Лена.

– Но мне повезло, и ты у меня не такая, мало того – сама любишь на работе допоздна сидеть. – Филипп легонько щелкнул ее по носу пальцем. – Из нас вышла идеальная пара. Совет – во время допроса не кусай нижнюю губу, это выдает, что ты нервничаешь, – шепнул он ей на ухо. – И Кольцов этим непременно воспользуется.

– А откуда… – начала было Лена, но тут же прикрыла рот ладонью: – Вот же… сама ведь вчера сказала.

– Эх ты, а еще старший следователь, – засмеялся Филипп и развернул ее к двери: – Все, Ленка, беги, а то я точно опоздаю, генерал не любит таких вещей.

В форме Лена всегда чувствовала себя более собранной, не зря Андрей, знавший ее давно и хорошо, подал ей идею одеться именно так для допроса Кольцова. Строгая одежда и погоны не позволят Лене-размазне взять верх над Леной-профессионалом, и она сама это хорошо понимала, что уж. Кольцов всегда действовал на нее, как удав на кролика, мог говорить любые гадости, вести себя оскорбительно и надменно, а Лена не находила сил противостоять ему. Форма же всегда давала какую-то дополнительную уверенность в себе, помогала отсечь то, что не должно мешать работе, и именно это сейчас и нужно было Лене.

В кабинете было прохладно, оказывается, она оставила открытой форточку, и за ночь помещение выдуло, а с подоконника снесло на пол коробку с чайной заваркой, и пакетики рассыпались по полу.

– О, черт! – простонала Лена, присаживаясь и собирая их обратно. – Ну почему сегодня? – До прихода Кольцова оставалось минут пять, и она не хотела, чтобы тот застал ее в какой-нибудь дурацкой позе или за неподобающим ее званию делом.

К счастью, она успела привести кабинет в порядок и даже сбросить в ящик стола все лишнее, как советовал Андрей, прежде чем в дверь постучали и раздался голос Кольцова – недовольный и раздраженный, каким Лена его и помнила:

– Елена Денисовна? Могу войти?

– Да, пожалуйста. – Она одернула китель, смахнула с рукава прицепившуюся нитку и выпрямилась, попытавшись сделать строгое лицо.

Никита вошел, и Лена, едва бросив на него взгляд, мгновенно поняла, что он совершенно не изменился, даже одежду носил прежнюю – нарочито мешковатые потертые брюки кирпичного цвета, высокие «мартинсы» с развязанными шнурками, какой-то кардиган блеклого брусничного цвета, надетый на белую футболку с растянутым горлом. Вещи были дорогие, но выглядели так, словно их никогда не стирали и не чистили. Лену всегда удивляло это странное свойство Никиты уметь приводить одежду и обувь в такое состояние. И борода…

Крошина мысленно вздрогнула, вспомнив, что никогда не видела, чтобы борода Никиты была аккуратно пострижена, расчесана – хоть как-то минимально приведена в порядок. Словно бы нарочитым пренебрежением к внешнему виду Кольцов демонстративно подчеркивал духовность и тонкую натуру эстета, как он это называл, хотя Лена не понимала, как могут соседствовать эти вещи.

– Хотелось бы услышать причину вот этого, – он бросил на стол повестку.

– Присаживайтесь, гражданин Кольцов, – официально произнесла Лена, отодвигая повестку на край. – У меня есть несколько вопросов, я их задам, получу ответы, и вы сможете уйти.

– Ах, даже так? Смогу уйти? – протянул Никита с сарказмом. – Это, конечно, в корне меняет дело! А позвольте все-таки поинтересоваться, на какую тему будем разговаривать?

– Присаживайтесь, – повторила Лена, старательно игнорируя попытки Кольцова вывести ее из себя.

Дернув ногой стул, он сел и сразу скрестил на груди руки, демонстрируя, что не намерен откровенничать.

– Никита Алексеевич, вы были знакомы с Натальей Савиной? – спросила Лена, положив перед собой лист протокола.

– С Наташей? – чуть удивился Кольцов и сразу нахмурился: – Ты к чему клонишь?

– Я бы попросила не тыкать мне, я при исполнении, – бесцветным тоном заметила Лена, не поднимая взгляда от листа, где записывала вопрос. – Так были или нет?

– Ах ты ж, боже мой, как все официально! – вконец разозлился Кольцов. – Меня что, обвиняют в убийстве Натальи? Ничего умнее не придумали, Елена Денисовна? – сделав упор на имени и отчестве, произнес он, еле сдерживаясь.

– Я не сказала, что обвиняю вас в чем-то. Я спросила о том, были ли вы знакомы – откуда такая реакция? – по-прежнему спокойно спросила Лена.

– Да, да! Был! Все?

– Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились?

– В университете. Я там читаю курс лекций на факультете изобразительного искусства.

– Но, насколько я знаю, Наталья училась на факультете иностранных языков.

– И что? В университете есть столовая например. Есть большой сквер. Чтобы с кем-то познакомиться, вообще не обязательно преподавать там, где кто-то учится, это вам в голову не приходило? – ядовито заметил Кольцов, но Лена снова пропустила это мимо ушей.

Ей вообще на удивление легко удавалось сегодня игнорировать все выпады Кольцова, как будто любая попытка задеть ее натыкалась на невидимый защитный барьер. Раньше она так не умела.

– Значит, вы познакомились в столовой?

– Нет, мы познакомились в сквере. Я увидел на скамье девушку с открытым лицом и ясными глазами – такие лица сейчас почти не встречаются, мне было интересно, как ее увидит фотокамера, сможет ли она передать то, что я увидел.

«Не сможет, – со вздохом подумала Лена, записывая ответ. – Потому что за камерой стоишь ты, а для тебя все люди мусор, недостойный твоего внимания, потому ты не умеешь снимать лица и ухватывать что-то скрытое внутри. Вот камешки на тропинке и роса на листиках у тебя выходят идеально, потому что ты считаешь их достойными своего внимания, а людей – нет».

– У вас были близкие отношения? – Ей необходимо было задать этот вопрос, но одновременно Лена опасалась делать это, понимая, что сейчас вызовет новую волну ядовитых комментариев и намеков.

Так и вышло:

– А что? Вам это интересно, Елена Денисовна?

– Мне это безразлично. А для следствия необходимо выяснить, насколько близко вы общались с убитой Савиной.

– Я с ней не спал, если вы об этом.

– Я спрашиваю не из любопытства. Если вы проводили вместе какое-то время, возможно, Наталья рассказывала вам о каких-то личных моментах? Возможно, ей кто-то угрожал, кто-то ее преследовал?

– Еще бы! – скривил губы Никита. – Ее истеричка-мать. Проходу не давала девчонке, контролировала, как пятилетнюю. Наталья мне даже номер мобильного не давала, потому что эта идиотка каждый месяц распечатку звонков заказывала.

– Ну, видимо, для этого была причина? – заметила Лена. – Ни с того ни с сего вряд ли мать стала бы так себя вести.

– Говорю же – истеричная идиотка! Хотела, чтобы дочь была под ее контролем, чтобы не смела какую-то свою жизнь иметь, должна была рядом крутиться!

– Наталья не пыталась как-то это изменить?

– Как?! Эта карга контролировала даже то, сколько денег она на проезд тратит, выгребала всю стипендию и зарплату до копейки! – опять скривился Кольцов. – Чтобы ко мне на съемку прийти, Наталья выбирала момент, когда мать на работе, мы созванивались только по городскому номеру – не понимаю, как карге не приходило в голову и там распечатку заказывать.

– То есть, чтобы отлучиться куда-то, Наталья вынуждена была врать матери?

– А что еще прикажете ей делать? У девчонки вообще никакой жизни не было, ничего удивительного, что, в конце концов, она кому-то настолько доверилась, что оказалась убитой!

– Не вижу связи, – заметила Лена.

– Ну это немудрено, – уцепился Кольцов. – У вас же все просто и прямолинейно, куда вам понять. А Наташа могла просто попытаться вырваться из-под этого пресса в виде мамаши, кто-то ей наобещал золотые горы, и все.

– Для рассудительной и умной девушки, как о ней в голос говорят все, это не слишком характерный поступок.

– А вы еще и психолог? Если я говорю, что так было, значит, у меня есть основания!

– Вы тоже не психолог. Так что поосторожнее со словами, Никита Алексеевич. Какие же основания у вас есть?

– Ты… вы мне что, угрожаете? – слегка сбился с тона Кольцов.

– Нет, – все так же ровно произнесла Лена. – Но советую рассказать подробнее обо всем, что вам известно о Наталье, потому что пока у меня есть основания подозревать и вас тоже.

– Что?! – взвился Кольцов, вскакивая, и Лена поморщилась:

– Успокойтесь. В ваших интересах сделать это как можно скорее, и наша встреча завершится, тем более что она неприятна и вам, и мне.

– Да? А почему вам так неприятна встреча со мной, Елена Денисовна? – Кольцов вдруг сменил тон и превратился в престарелого ловеласа, пытающегося заинтриговать молоденькую кокетку.

Лена смотрела на него и испытывала страшное разочарование в себе.

«Как, ну как я могла столько лет обманываться? Как могла не видеть, что он ничтожный, самовлюбленный и вообще никого ни во что не ставящий? Для него люди не существуют, он только себя видит и слышит, упивается собой. А я для него вообще не существую как человек – я только удобный матрас, комнатные тапки… И сейчас он искренне удивлен, что я вдруг сопротивляюсь, а не бегу по первому свисту на зов, как делала всегда».

– Я из тебя наконец-то выросла, Никита. Знаешь, как из одежды вырастают… И теперь ты мне настолько мал и неудобен, что я дышать не могу в твоем присутствии – как в тесном воротничке рубашки.

Кольцов удивленно на нее посмотрел:

– Что? Где ты набралась этих банальностей, в соцсетях таких же ограниченных дур?

– Хватит, Никита. – Лена слегка хлопнула ладонью по столу, и Кольцов дернулся от неожиданности. – Я больше не позволю тебе вытирать об меня ноги.

– А что случилось? – быстро взяв себя в руки, спросил он, словно признавая, что все годы так и происходило, и даже не стесняясь этого.

– Сказала же – выросла. И замуж вышла, кстати. – Последний удар Лена нанесла почти машинально, она вовсе не собиралась пользоваться этим аргументом, но вот вырвалось.

Правая щека Кольцова дернулась в нервном тике:

– Ну поздравляю. Нашла все-таки идиота? Надеюсь, он хотя бы хорошо зарабатывает.

– Не беспокойся, нам хватает. И давай продолжим наш разговор, мне необходимо найти убийцу девушки, а ты, похоже, единственный, кто может знать о Наталье что-то еще, помимо того, что она демонстрировала окружающим, я права?

Кольцов помолчал пару минут:

– Да, ты права. Наталья состояла в связи со своим работодателем.

– С кем? – удивилась Лена. – С отцом того ребенка, которому преподавала английский?

– Ну да, – раздраженно подтвердил Никита. – Я даже сделал им совместную фотосессию.

– С чего такой широкий жест? Как я помню, ты никогда не занимался благотворительностью.

– Разумеется. Он предоставил мне бесплатно большое хорошее помещение для проведения семинара, я бы такое финансово не потянул. Ну и Наташа мне очень помогала в организации.

– Интересно, когда? Если мать ее так жестко контролировала?