Помоги проекту - поделись книгой:
На этом видео заканчивалось.
– Считается, что жертвами резни на Черном море пало сорок шесть тысяч человек, – усмехнулась Эрика Сейлз. – Тут важно не забывать, что еще год назад наш Ахмед служил в Сомали посланцем мира. И до того в стране сохранялся удивительный порядок. Казалось даже, что над гражданскими войнами, которые продолжались до конца нулевых, наконец-то опустился занавес.
– Вторжение внешних войск? – спросил я.
Стыдно признаться, но про Сомали я до недавних новостей ничего и не знал. Слишком много времени уходило на работу, пиццу и бесплатное превью «Рядового Райана», так что все, что не касалось наших миссий, я узнавал либо по CNN, либо из фильмов по мотивам новостей.
– Нет, жители Сомали сами справились. Их трагедия началась еще в семидесятые, в девяностые эскалировала, и мировая общественность попыталась вмешаться в этот кошмар, но после Войны в заливе ваши предшественники из спецназа здорово опростоволосились при наступлении. Трупы членов той операции протащили перед камерами по всему Могадишо. Президент Клинтон увидел трансляцию и решил отступить из проблемного африканского региона. Есть даже мнение, что эти события подстегнули события одиннадцатого сентября и усилили «Аль-Каиду», но на фоне Афгана и Ирака об этом все забыли. Про Сомали до недавних пор вообще никто не вспоминал, и все тщательно отводили глаза от его печального положения.
Получается, регион выпал из фокуса внимания общественности. Даже если вещать о нем на морских просторах всемирной сети, там слишком сильное волнение, и воплей утопающих никто не услышит. Никто не придет на помощь. Умерло несколько государств – а никто на их смерть даже не взглянул.
– Правда, в начале десятых Сомали встал на путь возрождения культуры, – заметил наш начальник настолько неожиданно, что я даже вздрогнул. Полковник смущенно улыбнулся. – Я был в Могадишо в 93-м. В составе «Дельты». Услышал о сбитых «Блэк Хоуках» по рации на Бакарском рынке. Я один из тех самых «опростоволосившихся».
– Простите, не хотела обидеть, – кивнула ему Эрика Сейлз. Босс только махнул рукой:
– Не извиняйтесь, мы правда провалили задание. Только не с военной, а с дипломатической точки зрения. С тех пор я очень заинтересовался ситуацией в Сомали и пристально за ней следил. Хотя часто мне оставалось разве что жертвовать деньги на правое дело. Насколько мне известно, с начала десятых граждане Сомали изымали из обращения автоматы Калашникова и ракеты, восстанавливали полицейские участки и школы, строили суды и здания администрации – словом, как могли вытягивали себя из хаоса, полностью противореча идее Гоббса о войне всех против всех. И все это развивалось вокруг одного неприметного, но очень страстного человека.
– Как раз Ахмеда Хасана Салада.
Я даже тут не удивился. Немного загрустил, но в целом остался равнодушен. Мужчины, которые сражаются во имя детей, женщин, бедных, голодных и вообще всех слабых, дорвавшись до власти, частенько превращаются в тех еще диктаторов. Сложно удивляться и сокрушаться столь нередкому исходу.
– Путь, конечно, оказался нелегким, но группа Ахмеда действительно принесла мир в Сомали. Пусть народ жил бедно и голодал, но какое-то время мы верили, что жители страны хорошо понимают: им есть что терять. Дети ходили в школу, учились читать и писать. По городам больше не ездили машины с пулеметами. Жители спали спокойно. Оставалось только победить бедность.
– А что в Сомали с ресурсами? – полюбопытствовал Уильямс.
Эрика Сейлз покачала головой:
– Их почти нет. Или по крайней мере не обнаружены. Во всяком случае, когда в конце прошлого века проводили разведку, не нашли ни нефти, ни минералов, ни полезных ископаемых.
– Бесполезная страна, в общем.
– Нет, там же есть люди, – пожала плечами миссис Сейлз. – У кого есть людские ресурсы, может продавать труд. По программе Целей развития тысячелетия перестроили уже несколько таких же стран – небогатых ресурсами, неподходящих для земледелия. Пока существует Африка и ее уникальные пейзажи, открыты пути для привлечения туристов. Проблема в том…
– …что никто не хочет инвестировать в государство, поглощенное гражданской войной, да и туристы туда не стремятся, – закончил Уильямс за миссис Сейлз.
– Именно так, – кивнула та и подняла взгляд на замглавы РУМО.
Он кивнул и поднялся со своего места:
– Благодарю за доклад, миссис Сейлз. А теперь разрешите перейти к конфиденциальным делам.
– Слушаюсь. До свидания, господа, – откланялась представительница со стороны ЧВК и покинула конференц-зал. Все присутствующие проводили глазами женщину в костюме пентагонского стиля и дождались, когда за ней закрылась дверь.
– Теперь позвольте объяснить, что произошло, с нашей точки зрения, – снова взял слово замглавы РУМО и так театрально прочистил горло, что я не удержался от смешка. – В Сомали, может, и сдали ружья, зажили чистой, справедливой и дружной жизнью, но вот нищета достигла невиданного размаха. Им не оставалось ничего иного, кроме как менять в глазах мировой общественности тот негативный образ, который остался о стране после гражданских войн. Доказать всем, что в Сомали стоит вкладывать инвестиции, что там живут цивилизованные, образованные и работящие люди, а приехавшим полюбоваться местными красотами туристам ничего не грозит. Всего год назад ровно так дела и обстояли. Однако мало соответствовать заявленным стандартам. Нужно, чтобы о том, какие они замечательные, узнал весь мир.
– Пиар-агентство? – спросил я. Замглавы кивнул:
– Да. Имидж страны сильно зависит от пиара. Ахмед изучал в Оксфорде международную политику, поэтому на примере Боснии и Герцеговины он прекрасно понимал, как важен медийный облик страны.
Надежда – это мощная боевая единица, и поклясться ей в верности очень просто. А привести в движение – очень сложно. В какой-то книжке писали, что всякие там надежды вступают в бой, только если о них узнает американский народ. Надо расшевелить не только политиков в Вашингтоне, а еще журналистов в сети и лоббистов. И тут вступают в дело пиар-агентства государственного уровня.
В Вашингтоне созываются пресс-конференции. По всем каналам начинают мелькать лица министров. Устраиваются встречи с виднейшими лицами государства, обращается всеобщее внимание на проблемы бедности, и одновременно журналистам заказываются статьи. Тогда и только тогда (может быть) зашевелится махина «надежды».
– Короче говоря, планета должна была узнать о положении дел в Сомали. «У нас закончилась война, мы прогрессивное, только немного бедное государство». И Ахмед нанял бывшего специалиста-пиарщика в качестве консультанта по вопросам популяризации культуры.
Я уже понял, к чему все идет.
– Дайте угадаю: Джона Пола?
Все, включая Уильямса, уставились на меня. Я не хотел привлекать столько внимания, но, кажется, поразил присутствующих догадливостью.
– Да. Шеперд правильно догадался, какую роль сыграл Джон Пол в Сомали.
Представьте себе преступление, в котором «убийца» – это олицетворенное государство.
Вот приезжает репортер и берет интервью у соседки, а та и отвечает: «Он был такой добрый и серьезный человек, всегда доносил мусор до мусорки, никогда бы не подумала, что он на такое способен!»
В общем, что-то такое. Я кивнул в знак согласия со словами замглавы РУМО.
– Видимо, так ситуация и переломилась. По всей стране разом вспыхнули беспорядки. Началась война всех против всех, в точном соответствии с идеями Гоббса. Беспорядки… Страна разделилась на убийц и жертв. Пока наконец…
– …на песчаные пляжи Черного моря не выбросило, будто сбившихся с курса дельфинов, бесчисленное множество сомалийских трупов? – закончил фразу Уильямс. Зал погрузился в тягостное молчание.
Джон Пол.
Стало еще очевиднее, что он не просто турист, ошивающийся по горячим точкам. Те, кто разрабатывал и одобрял приказ о его убийстве, знали об этом с самого начала, но нам, исполнителям, ничего не рассказывали… О том, что мужчина, которого мы столько раз бесплодно пытались убить, разжигает по всему миру геноцид.
Куда бы он ни явился, страна почему-то погрязает в беспорядках.
Куда бы он ни явился, по какой-то причине обрывается множество невинных жизней.
– Все произошло за каких-то полгода, – продолжал замглавы РУМО. – Мирные страны, над которыми ослабили наблюдение, к счастью, отреагировали на резню. Мнения масс сформированы, президентские выборы проходят по запланированному сценарию. Однако американские отряды немедленного реагирования рассредоточены по разным регионам, подавляют гражданские беспорядки и террористическую угрозу, регулируют межэтнические конфликты. Поэтому мы и вынуждены в сложившейся ситуации с бумом военных диктатур наращивать аутсорсинг.
– У американской армии и так дел невпроворот. Это ненормально, что за последние годы число конфликтов умножилось многократно и так же поднялся уровень насилия, – заметил кто-то из заседающих. – Страны, которые даже после очень суровых испытаний выходили на путь восстановления, вдруг разом сваливаются в болото. В государствах без малейших признаков внутренней нестабильности внезапно вылезают на поверхность страшные конфликты. Ни один из наших прославленных мозговых центров не смог ответить на вопрос, что явилось причиной этих аномалий.
– Но вы на самом деле знали ответ? – предположил я. – Еще с тех пор, как в первый раз передали нам приказ на убийство Джона Пола.
Никто не ответил.
Я не шевелился, только переводил взгляд с одного лица на другое.
Люди за столом застыли с постными минами, ерзали еле заметно, как будто искали козла отпущения – мне невольно сделалось смешно. Открыть рот в такой ситуации по нормам Вашингтона – значило потенциально предложить себя в козлы отпущения.
Наконец многозначительную тишину в вашингтонском стиле нарушила женщина в синем костюме:
– Да. Мы неоднократно пытались ограничить свободу Джона Пола еще до того, как делегировали его убийство Командованию специальных операций.
– А «мы» – это, собственно, кто? – уточнил Уильямс, указывая на женщину. Та аж подпрыгнула от нахального тона, однако ни начальник, ни замглавы РУМО никак не одернули моего прямолинейного коллегу.
– ЦРУ. За рубежом – наш сад.
– Не ваш и даже не американский. Там дикие пустоши мира, на которых резвятся злые духи. Вот из-за такого отношения вы и лажаете постоянно. – Уильямс даже не возмущался: он говорил предельно спокойно. Ненавидел профанов.
Босс его осадил:
– Следите за выражениями.
– Прошу прощения. Впрочем, дамочке тоже стоило бы извиниться за грубость перед миром и перед нами, – не оробев, пожал плечами Уильямс. По-настоящему сражались за границей мы, а не ЦРУ, которые работали в области так называемых военизированных действий и только играли в войнушку. Неприятно, когда они называют мир «своим садом». Полагаю, именно это зацепило и Уильямса.
Замглавы РУМО вновь предоставил даме слово, и та, не изменившись в лице, продолжила:
– Вы совершенно правы. Мы несколько раз неудачно пытались схватить Джона Пола. Однако на том этапе еще никто не мог точно предсказать, что он будет разжигать геноцид в разных точках земного шара. Мы только предполагали, что он каким-то образом причастен к некоторым актам насилия, вспыхнувшим в конфликтных регионах. Только когда мир стремительно погряз в хаосе, мы наконец удостоверились из свежеполученных данных, что причиной всех ужасающих инцидентов является Джон Пол.
Сколько жизней поглотили спродюсированные Джоном Полом войны и геноциды, пока ЦРУ сидели сложа руки? Сколько погибло за два года, пока мы тщились его убить?
Какой-то один-единственный человек колесит по всему миру и льет кровь рекой. Вгрызается в самый центр вооруженных группировок, которые дирижируют гражданскими войнами в разных маленьких странах, шепчет что-то людям на ушко, и вдруг, как по волшебству, вырастает гора трупов.
Как такое вообще возможно?
Я припомнил бывшего бригадного генерала, самозванного «министра обороны», которого убил два года назад. Он все спрашивал: почему, почему, как с нашей страной такое сталось? Но не от раскаяния. Он искренне не понимал. Пусть бывший генерал сам устроил в стране резню, пусть прекрасно помнил о своих мотивах и целях, но все равно изумлялся, как же до такого дошло.
Похожее выражение я распознал и на лице того мужчины на видео, Ахмеда.
– Так в чем же основная повестка заседания? – спросил я у начальника.
Полковник, поправляя берет, обвел глазами присутствующих, как будто искал их одобрения, и наконец спокойным голосом начал:
– Убийство Джона Пола.
– Так раньше то же самое было! – нахмурился Уильямс. Он всем видом кричал: «Чего теперь-то изменилось?» – но я, в отличие от него, сразу догадался.
– Преследование?
– Да.
Преследование. Выследить и убить Джона Пола. До сих пор мы пользовались данными, которые предоставляла разведка, поэтому проникали в конфликтный регион вооруженными до зубов по последнему слову техники, самым простым составом и незамысловатым планом.
– Есть основания полагать, что Джон Пол затаился в Европе. За его исключением, у военной разведки непогрешимая статистика убийств. И вы, отряд G, из нас всех нахватали больше всех звезд.
– То есть вы поручаете нам притвориться шпионами?
– Выходит, так, – констатировала женщина из ЦРУ. – Очень обидно признавать, но у нас немного опыта в убийствах, и таким матерым персоналом мы тоже не располагаем. Конечно, убийство можно поручить местным радикальным группировкам, но задание в высшей степени секретное, и нам нужен результат. Раньше мы бы поручили миссию Зеленым беретам или «Дельте», но теперь ведущими экспертами в этой области считаетесь вы, отряд спецрасследований
– Запомните: эта операция – превентивная, – вновь заговорил полковник, опять поворачиваясь к нам. – До этого разведка узнавала о присутствии Джона Пола в конфликтной зоне постфактум, после начала геноцида, и лишь тогда обращались к нам. Если позволите так выразиться, палец о палец не ударяли, пока не становилось слишком поздно. Мы, как полиция, выезжали на операцию только после совершения преступления. Однако это не значит, что его надо убрать при удобном случае. Даже если подвернется удобная возможность, когда обнаружите, не устранять. Сначала надо определить, где он готовит ростки нового геноцида.
– Вы причисляетесь к J2 и временно назначаетесь в разведывательный отдел при Объединенном комитете начальников штабов, – подхватил его слова замглавы РУМО.
Разведывательный отдел ОКНШ работал в том числе на Управление информации РУМО.
– Выходит, мы переходим под ваше начальство?
– Приписывают вас к J2, однако руководить вами будет военная разведка, а планирование осуществляться совместно с РУМО, так что мы сможем оказывать вам всестороннюю поддержку. Миссия чрезвычайной важности. От нас ожидают результата, – отчеканил полковник Рокуэлл, хлопнув меня по плечу. – Никто, кроме вас, не остановит новый геноцид. Пока мы тут с вами беседуем, Джон Пол, возможно, спихивает очередную страну в адскую бездну.
3
Трупы.
В кратере, который разверзся в земле подобно гигантскому котлу, плотно уложенной фасолью в стручке набились обгорелые люди.
В сравнении даже с другими млекопитающими у человека много подкожного жира. Если их пропечь до хорошенькой корочки, по воздуху разливается приятный аромат. Отвратителен же он исключительно потому, что человеческую тушу сжигают со всеми избыточными элементами. Речь не только про обувь и рубашки: волосы тоже воняют. А иначе получался бы замечательный бульон, мало отличимый от тех, что мы готовим из животного мяса.
С этими мыслями я присел на край ямы, еще источающей жар, и вгляделся в нагромождения человечины подо мной. Лениво подумалось: «Кто это себе такой пир приготовил?» – и тут вдруг одно из тел открыло покрывшиеся хрустящей корочкой веки. Череп, кожа и мышцы съежились от жара, так что на меня вытаращились глаза Носферату.
– Я прожарилась, – пробубнила мать, глядя на руку. Я кивнул:
– Ага. Немного похожа на утку по-пекински.
– Наверное, вкусно получилось, – рассмеялась мать.
Кожа на щеках от огня зачерствела и потрескалась. Как будто старая краска слазила. Я с интересом следил за ней:
– Я наконец-то принял, что ты превратилась в вещь.
– Вот нахал! Сам-то тоже просто материя, – обиделась она. – Если, по-твоему, труп – всего лишь вещь, то и живой человек ничуть не лучше.
– Да? Не знаю, Уильямс постоянно где-то бродит, сложно из него пить, как из кружки.
– Возможно. Но ты должен признать, что я в определенной степени права.
Поделиться книгой: