Я не зевала и не ленилась, так что у меня никаких претензий ни к японцам, ни к спекулянтам не было.

Для поездки в Гданьск я выбрала первый же штормовой день, со спокойной совестью взяв выходной. В такие дни на пляже делать нечего.

Как я ни старалась, хоть убей, не могла припомнить, в какой лавочке произошел знаменательный разговор много лет назад и из подсобки окликнули Франека. Помнила лишь, что магазинчик был на Долгом Тарге, вот и принялась обходить там все подряд. Четвертый показался мне тем самым, вроде бы такая же витрина, вроде бы вот по таким ступенькам поднималась тогда, правильно, витрина справа, а слева, над прилавком, висели бусы, столь восхитившие меня, что помню их до сих пор. Нитка длиннющая, а камешки малюсенькие, ровнюсенькие, блестящие.

Владелец или продавец показался мне излишне молодым, не больше тридцати.

— В те времена, о которых я хотела с паном поговорить, вы еще в школу ходили, — без особой надежды на успех начала я. — Вряд ли вы помните то, что было семнадцать лет назад. Кто тогда здесь работал?

— Мой отец, — улыбнулся молодой человек. — Он и сейчас работает, только в данный момент его нет. Чем могу служить пани?

Искоса глянув на висевшие слева над прилавком бусы — тоже красивые: крупные медовые бусины перемежались молочно-белыми, — я тяжко вздохнула.

— Хотелось бы поговорить с вашим отцом о делах давно минувших дней; возможно, он меня вспомнит. Когда я могу его увидеть?

— Думаю, через час.

— Хорошо, дождусь. Впрочем, скажу пану, в чем дело. Когда я разговаривала с вашим отцом на интересующие меня темы, в вашем магазинчике находился человек по имени Франек, он еще покупал янтарь у рыбаков. Тогда совсем молодой, к нему так и обращались — Франек. Ну да вы вряд ли его знаете...

— Почему же? — удивился сын фирмы. — Отлично знаю. Правда, в последние годы он стал реже бывать у нас... Раньше привозил нам янтарь из пунктов скупки, реже собственный, доставка так сказать. И что?

Я удивилась — так легко вышла на Франека.

— Да просто мне надо знать его фамилию, я знаю лишь имя.

— А зачем он пани?

Ну и что, сообщить — затем, что замешан в преступлении? Что хочу от него узнать, кто убил двух человек и похитил янтарь с золотой мухой? Что стала подозревать собственного экс-мужа в причастности к преступлению? Интересно, как бы отреагировал этот человек.

Придумать спасительную ложь не составило ни малейшего труда.

— Дело в том, что через него я надеюсь выйти на человека, которого разыскиваю уже много лет. Это замечательная художница по янтарю, но, к сожалению, я не знаю не только ее фамилии, но даже и имени. А Франек знал, они встречались на Вислинской косе много лет назад, я тоже там была, так что описала бы ее Франеку, и, глядишь, удалось бы разыскать. А она мне просто страшно нужна.

Я даже не очень соврала. И на косе была, и давно разыскиваю одну замечательную художницу, у нее просто потрясающие изделия из янтаря. На такую полуправду парень вполне мог клюнуть.

Ну и клюнул.

— Его зовут Франтишек Лежал, такая чешская фамилия у человека. Только не уверен, что пани это пригодится, в телефонной книге он не значится, а где живет, я не знаю. Кажется, не в Гданьске, в другом городе.

— А ваш отец может знать?

— Может. Вы правы, в те годы, когда Франтишек Лежал появлялся у нас чаще, я был совсем молокососом. Отец должен скоро прийти.

— Если разрешите, я подожду. У вас есть на что поглядеть.

На всякий случай надо сделать так, чтобы отец с сыном не увиделись наедине. Франек был личностью крайне подозрительной, старик может знать о нем нечто такое, о чем сыну знать не полагается, и ничего мне не скажет. Лучше использовать принцип внезапности.

Я не так уж и ошиблась.

В магазинчик вошли покупатели, сын занялся ими, и как раз в эту минуту появился отец. Сын в двух словах представил меня ему и вернулся к покупателям. Меня пригласили в подсобку. Я сразу узнала специалиста, некогда знакомившего меня с тайнами шлифовки янтаря. Он почти не изменился за эти семнадцать лет, наверняка не то что я. Однако и меня он узнал без особого труда.

— Помните, вы мне рассказывали об американке, которая потребовала переместить ей муху в янтаре в самую середину, чтобы получилось симметрично? Я у вас была вскоре после этого.

Элегантный пожилой господин весь так и расцвел.

— Господи, ну разумеется помню! Прекрасно помню! Мне сразу показалось — мы знакомы, я уже собирался ломать голову, а пани мне так доходчиво напомнила. Да, такие вещи не забываются. Чем могу пани служить?

— Франеком Лежалом.

— Простите...

— Я разыскиваю пана Лежала. Он в тот день тоже был в вашем магазине. Я у вас довольно долго проторчала, а Франек в это время находился в подсобке, с кем-то говорил, и тот громко сказал: «Знаешь что, Франек, не валяй дурака» — или что-то в этом роде. Потом я наткнулась на Франека на Вислинской косе, куда мы поехали с мужем, так что я его запомнила, а теперь он мне понадобился, потому что является связующим звеном в целой цепочке. Вы не знаете, где он живет? Или хотя бы где я могла с ним встретиться?

Пожилой господин внезапно помрачнел, а я интуитивно почувствовала: если бы не американка с мухой и внезапность, ничего бы он мне не сказал. Спасибо заокеанской идиотке, она связала нас ниточкой симпатии и взаимопонимания.

— Не очень бы мне хотелось... Ну раз он так пани нужен...

— Скажите хотя бы, он не помер?

— Жив-здоров, что с ним сделается? Но за эти годы несколько сменил специализацию, так сказать. Непосредственными поставками янтаря уже не занимается, действует... как бы это поточнее выразиться... у него теперь более широкое поле деятельности. В основном иностранцы, и не здесь...

— Контрабанда? — спросила я в лоб — Мне бы хотелось сформулировать как-то поделикатнее... Да и не располагаю я данными, чтобы утверждать точно. Доходят слухи, вроде бы он занялся какими-то операциями для Японии...

— Шарики?

— Шарики. Так вы знаете?

— Еще бы, я ведь торчу на косе, а там все с ума посходили на почве шариков для японцев.

— Пан Лежал тоже должен там быть. И тут внезапно меня озарило.

— Нет, о пане Лежале там ни слуху ни духу, иначе зачем бы я здесь его искала? Но сдается мне, его сейчас на косе замещает некто Валтасар.

— Ну конечно! Так пани и его знает?

— Наверное, знаю, хотя нас и не представили дpyr другу. Словом с ним не перекинулись и до сих пор не выяснила, Валтасар — это имя или фамилия?

Элегантный хозяин лавочки опять раскрахмалился.

— Да, и в самом деле смешно. Его зовут Валтасар Валтасар, так что имя и фамилия у человека одинаковые. Видимо, ксендз при крещении позволил себе пошутить. Поскольку Валтасар действует открыто и легально, мы тоже обращаемся к нему, не буду скрывать. Правда, берет дорого. А кроме того... Ладно уж, признаюсь пани: кроме того, Валтасар то ли по заказу Лежала, то ли сам по себе выискивает уникальные экземпляры и сплавляет их за границу. Ходят слухи, будто немцы тоже задумали устроить у себя музей янтаря и теперь собирают для него экспонаты. Другие же говорят — готовится какой-то международный аукцион янтаря, вот немцы и хотят монополизировать рынок, финансисты все просчитали...

— Ужасно! — возмутилась я.

— Совершенно с пани согласен. Мы должны монополизировать, а не они! Но деятели вроде Лежала или Валтасара не забивают себе головы патриотическими сомнениями. Я давно говорю...

Ох, кажется, мы сворачиваем в сторону от интересующей меня темы. Как бы подипломатичнее вернуться?

— Счастье еще, что не все рыбаки соглашаются продавать самый лучший, редкий янтарь, — веско заметила я. — Ах да, мне ведь надо встретиться с Франеком. Так пан мне поможет?

Джентльмен сделал попытку увильнуть:

— Через Валтасара это легче всего сделать.

— Возможно, но вряд ли Валтасар устроит мне встречу с Франеком по такому несерьезному поводу. Притвориться, что привезла заказ из Штатов? При моем отношении к контрабанде янтаря это очень нелегко сделать. Умоляю, избавьте меня от душевных мук, Франек мне нужен по личному поводу!

На лице пожилого господина явственно проявились угрызения совести и вслед за ними — напряженная работа мысли.

— Видите ли, это не так просто сделать. Ведь последний раз я имел с ним дело лет шесть назад. Минутку, дайте подумать.

Думал он не одну минутку, но не зря.

— Кажется, есть выход, проще пани. Лежал часто бывает у довольно известного в наших краях посредника, только тот живет в Варшаве. Пани ведь тоже варшавянка? Посредник, некий Люциан Орешник...

Ну вот, круг и замкнулся. Теперь, похоже, навсегда.

Тяжко вздохнув, я перебила владельца лавки:

— Проклятие какое-то висит надо мною, не иначе. Дело в том, что Орешника я потеряла. Вышла было на него, а он переехал, подлец этакий, нового адреса не знаю, последней моей надеждой был Франек. А через Валтасара... Понимаете, этот Валтасар Валтасар на косе особой любовью не пользуется, я же, напротив, очень подружилась с местными рыбаками.

— Понимаю! — сочувственно кивнул мой собеседник. — Вот как раз адрес Орешника я мог бы для вас раздобыть, а через него найдете и Лежала. Может, прямо сейчас попробую.

Я так обрадовалась, что от радости позабыла, зачем мне Франек. То есть забыла, какую причину придумала. Пришлось здорово поднапрячься, чтобы вспомнить.

Восхитительный пожилой джентльмен схватился за телефон, а я решила для себя уговорить Вальдемара продать ему без посредников какой-нибудь из самых обильных янтарных уловов. Пожалуйста, могу сама отвезти в Гданьск.

— Я его направил к тебе несколько лет назад, — говорил меж тем хозяин в трубку. — Где он сейчас живет? У меня только старый его адрес. Где? Гуцульская, четыре... А, вилла. Телефон... Записал. Большое спасибо. — И обернулся ко мне:

— Вот вам адрес и телефон Орешника, а от него прямой путь к Лежалу. Что с пани?

Видимо, теперь уже на моем лице излишне явственно отпечатались переживаемые чувства. И я призналась почти с ужасом:

— Знаете, где эта Гуцульская? Да я его дом из своего окна вижу! Только двор перейти, шагов пятьдесят, не больше. Вот это ирония судьбы так ирония! Какого лешего разыскиваю этого проклятого Орешника по разным странам и континентам, если он торчит у меня под носом в Варшаве?!

— Успокойтесь, ну откуда же было знать...

— Уверена — теперь уже и меня пан запомнит на всю жизнь.

— Да я бы и без этого, запомнил, — галантно возразил джентльмен. — К сожалению, с Франеком не мог помочь. Думаю, пани не раз и машину Орешника видела?

— Наверняка тысячу раз. Какое счастье, что я к вам обратилась, иначе могла бы искать человека без толку долгие годы и случайно встретить... скажем, в аэропорту Торонто. И выяснилось бы, что в Варшаве мы соседи. Ну ничего, не первый это случай в моей жизни, везет мне на такие парадоксы. Разрешите вас поблагодарить от всей души и пожелать успеха в делах.

— Нет, нет, это я должен благодарить пани, так приятно с вами общаться, молодость вспомнил, и столько эмоций.

Довольная, даже почти счастливая, покинула я гостеприимную лавочку, еще раз прочитав фамилию владельца на вывеске.

В Пески я вернулась с песней на устах.

* * *

Поздним вечером я заловила Вальдемара в сарае с сетями.

— Пан Вальдек, — проникновенно заговорила я. — Пожалуйста, продайте ваш лучший янтарь, из тех, разумеется, которые собираетесь продать, одному владельцу магазинчика на Долгом Тарге в Гданьске. Некий Жечицкий. Лично, без всяких там Валтасаров и прочих. Да, кстати, Валтасар он и есть Валтасар, такие у него и имя, и фамилия.

Подняв голову от сетей, Вальдемар заметил:

— Как-то глупо звучит, вы не находите?

— Зато очень удобно вводить людей в заблуждение. Так продадите?

— А что? Какой-то ваш знакомый? Хотя... минутку... Жечицкий, вы сказали? Слышал о таком, говорят, очень порядочный человек.

— Он не человек, а настоящее золото! И я поклялась себе — уговорю вас, ведь он мне оказал такую услугу, такую... как вот от нас до Австралии! Так пусть хоть чем-то его отблагодарю, и, думаю, пан тоже не останется внакладе?

— Ясно, не останусь, если обойдусь без этих гиен. Вот только времени у меня нет.

— При таком шторме найдется. Если бы при продаже не надо было торговаться, я бы сама поехала к нему с вашим янтарем, но в торговле я — как корова в мазурке, так что лучше мне не ездить.

— Ладно, если получится, постараюсь. А шторм завтра кончится. Ветер повернет.

— А что, обещали?

— Обещали. Ночью еще все восемь баллов будет, а к утру начнет стихать. А что он такое пани сделал? Как отсюда до Австралии?

— Указал мне дорожку к Франеку.

И опять Вальдемар посмотрел на меня долгим взглядом.

— Если честно, зачем вам понадобился этот Франек?

Усевшись на ящик, я закурила, отыскала замену пепельнице и решила все секреты не раскрывать.

— Ведь пан видел там моего мужа, правда? Вы его узнали, только мне не хотели говорить. Значит, он там был. Нет, он не убивал, характер у него неподходящий, трусоват был покойник, вечная ему память, но видел, так сказать, все представление, а что было потом — не знаю, потом мы сразу разошлись. И очень хорошо сделали. А тот янтарь с золотой мухой объявился в Варшаве. Знаю одного человека, который видел муху собственными глазами. И не только муху, рыбку тоже. И третий, с дымкой перламутровой. То есть добычу убитой девушки. Я сначала попыталась было что-то узнать, да потом отвлеклась, личные неприятности, то да се, и вот теперь опять хочу вернуться к тем старым делам. Зацепкой для меня стал Франек, все о нем говорили, но предпочтительнее было бы отловить того, который показывал украденный янтарь. Хочу поинтересоваться, откуда он у него.

— И доинтересуетесь до того, что вас тоже пристукнут.

— Пустяки, дуракам везет. А мы с вами, если помните, давно пришли к выводу: это может быть уже десятый владелец, сокровища запросто прошли через множество рук, об убийстве человек ничего не знает, что-нибудь авось расскажет.

— Значит, так, — решительно произнес Вальдемар, на которого произвела впечатление моя чистосердечная исповедь. — Вы правы, я и в самом деле признал тогда вашего мужа, но не говорил, потому что сначала не был на сто процентов уверен, в темноте легко ошибиться, а потом подумал — пани с ним заодно, чего же мне откровенничать, коли вы и без меня знаете. Ваш муж тогда на машине уехал. И все было так, как вы догадались. Я видел только конец представления, когда все его участники, так сказать, уже расходились. Очень возможно, муж ваш видел все. И знал больше всех.

Я курила и думала. Наверняка знал, теперь в этом нет сомнения. Мне словечка не пикнул, ведь мы уже были на ножах, зато сразу же после развода женился снова. Той жене мог что-то и сказать. Может, имеет смысл поговорить с Аней, моей подругой, которая известила меня о смерти бывшего. Вдруг и в самом деле Пупсик умер при довольно подозрительных обстоятельствах? Тогда Аня вроде бы на что-то намекала. И может, она знала новую жену Пупсика?

— Что же касается Франека, — вернулась я к прерванному разговору, — он жив и, сдается мне, ворочает большими делами. Старается особо не высовываться, а если с кем и общается, то не со здешними. А вы что думаете о нем?

Вальдемар честно сосредоточился, прежде чем ответить.

— Трудно сказать, я плохо его помню, прошло столько лет. Если бы встретил — не узнал.

— Но ведь что-то думаете? — не отступала я.