Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну, уж поражения в этой войне мы как-нибудь не допустим, — усмехнулся я, отвечая не столько словам Амали, сколько на испуганный взгляд собственной жены.
Да, Александра Николаевна напугана, но я-то слишком хорошо знаю, что из страха она не отступит.
Действительно, жена, вскочив с места, встала за плечом Амали.
— А остальные? На этой фотографии ещё есть люди… — в волнении произнесла она.
Так и есть. Жена хочет узнать мою судьбу. Пора это пресечь.
— Саша!..
— Ну за каждого я сказать не могу. Лишь за некоторых, — загадочно произнесла цыганка.
— Тётушка, позолотите чудеснице ручку, — проговорил Адамчик с несколько наигранным весельем. — Или, если хотите, я за вас позолочу?..
Я ещё раз попробовал вмешаться:
— Саша, прошу прекратить…
— Вот этот, — цыганка внезапно и быстро, словно клюнула, ткнула пальцем в изображение Великого князя. — Причинив много вреда, умрет как праведник на берегу моря, в Антибе в 1929 году. Ещё не скоро… — Сказав так, цыганка посмеялась и добавила: — Там, где в темноте слышен прибой.
— Чушь! Чушь… — вскричала жена, вскакивая. — Галя! Сюда, Галя! Ну где же вы?
Александре Николаевне почему-то срочно потребовалось сменить на столе приборы. Нет, она вовсе не волновалась. Почтенная хозяйка генеральской гостиной вовсе не помышляла вот так вот грубо выставить странных гостей за двери. Дело в том, что она по неведомой мне причине поверила россказням странной гостьи в накрахмаленных юбках.
На зов хозяйки явилась растерянная Галя. А потом Амаль с кривоватой, совершенно не учтивой усмешкой наблюдала за взволнованной суетой вокруг и без того безупречно накрытого стола.
Улыбался и я, вполне довольный происходящим: нашли бабы дело — пугать друг друга. Ну ничего! Такой испуг не опасен. Может быть, наперёд не станет желания гадать на картах, а найдут себе другие дела — приличные и полезные. Адамчик же хоть посматривал на меня настороженно, но особой тревоги также не проявлял.
— Мой друг, могу ли я просить тебя об одолжении? — просил я, когда взамен использованных приборов на стол явились чистые.
— Конечно, — отозвалась Александра Николаевна.
— Сегодня к обеду явится не только привычный для нас Масловский, но и сам Болховитинов. Леонид Митрофанович у нас редкий гость. Надо постараться…
— Конечно…
— В таком случае, не смея мешать твоим делам, мы переходим в мой кабинет.
Услышав мои слова, Адамчик подскочил как ошпаренный. Я двинулся к выходу. Адамчик следом. Переходя из столовой в гостиную, из гостиной по коридору в кабинет, я слышал за спиной осторожные шаги Адамчика и грохот накрахмаленных юбок его цыганки.
— Мне необходимо поговорить с тобой наедине, — бросил я на ходу, перейдя на всякий случай на немецкий язык.
— Jawol Meine Herr general, — с готовностью отозвался Адамчик.
— Ну как? — спросил Адамчик, едва переступив порог моего кабинета.
Я с радостью заметил, как проворно он захлопнул дверь перед самым носом странной Амаль-Амалии или как, бишь, её там. Я слышал, как цыганка барабанила кулачками в дверь. Бедняжка призывала и стыдила какого-то Ибрагима Жвица, но где ж я ей такого возьму?
— Мне нужно, чтобы ты донёс до своих деловых партнёров кое-какую информацию… — начал я.
— Точнее дезинформацию, — вставил Адамчик.
— Не перебивай старших.
— Jawol Meine Herr general! Готовите большую операцию?
— Такому прощелыге, как ты, я скажу лишь то, что считаю нужным.
— Jawol Meine Herr general!
— Да что ты заладил как попугай?
— Готов служить Царю и Отечеству как истинно православный христианин!
— Тебе придётся встретиться с Камиль-пашой…
— Слава Богу, не впервой. Турецкий делец Ибрагим Жвиц готов на всё ради Русской короны!
— Не богохульствуй. Что ещё за Ибрагим Жвиц?
— От Кайсери до Эрзерума я известен как Ибрагим Жвиц.
— Это что ещё за чёрт?
— Чертыхаться грешно, дядя… Впрочем, отвечу. Этот мой Ибрагим Жвиц — натура тёмная, невероятно щедр, но несмотря на это и сказочно богат. А наши паши и беи падки на богатые подарки. Впрочем, и скромными дарами не брезгуют.
— Ибрагима Жвица могут заподозрить в связи с тобой, то есть в шпионстве.
— Мой Ибрагим Жвиц социалист и нелоялен ни одной из европейских монархий.
Я внимательно смотрел на Адамчика. Чёрт знает что за кукла такая: богат, как царь Соломон, а с виду совсем несерьёзная моль. Однако и сам Адамчик, и воспитавшая его мадам Шель много лет являются поставщиками императорского двора и гвардии.
Взять хотя бы его конные заводы. И тут я припомнил Адамчика верхом на резвом жеребчике в смешной английской шапочке с козырьком, делавшим его большой и горбатый нос ещё более крупным и кривым. Потом я представил Адамчика в дублёном полушубке и крагах за штурвалом аэроплана. Лицо наполовину скрыто огромными очками, делающими его похожим на смешную клювастую сову. Припомнил я и старинную приятельницу собственной тёщи, мадам Шель. Как же её имя? Изабелла? Аделаида? Эта самая Шель — восьмая дочка Витебского мастерового-еврея — до старости оставалась замечательной красавицей. В юные годы Шель безоглядно влюбилась в какого-то гусарского поручика. Соблазнённая им и покинутая, осталась одинокой на всю жизнь. Неужто ждала его, отказывая всем женихам? Впрочем, при всём при том, торговоростовщическая карьера мадам Шель складывалась вполне удачно. Шель, богатея день ото дня, тем не менее не замыкалась в своей успешной коммерции. Напротив, госпожа Шель слыла щедрой благотворительницей, возводила богатые храмы, где и сама усердно молилась по православному обычаю. Бездетная "вдова" на личные средства содержала несколько сиротских приютов. Собственно, с Адамчиком она впервые встретилась в одном из таких заведений. Симпатичный и сообразительный подросток четырнадцати лет приглянулся одинокой деве, для благопристойности именующей себя "вдовой". Злые языки болтали разное. Но как водится среди людей, поговорили и забыли. А мадам Шель до сих пор жива. Столетняя старуха, почти привидение, чьи финансовые дела ловко ведёт повзрослевший Адам Ковших, он же Леонид Однодворов, он же Ибрагим Жвиц, он же чёрт ещё знает кто!
— Ну что ты там хотел, дядюшка? Разворачивай свои карты. Рассказывай, какие козыри я должен вручить моему другу Камиль-паше.
Я с сомнением смотрел в знакомые самую малость навыкате ясные глаза и видел в них собственное растерянное лицо.
— Дверь, ведущая к нашей победе заперта на семь замков. Один из них я вручаю тебе, Адам.
— Господь мой всемогущий… Я не подведу! — И снова неуместная для хорошего христианина горделивая поза. — Зачем ты на меня так смотришь, дядюшка? Сомневаешься?
Я молчал. Держал актёрскую паузу, наблюдая за праведным и горделивым гневом любимого "племянника".
— Я происхожу из почтенного купеческого рода, не говоря уж о почётном гражданстве!..
— Смотри, Адам. Если что, я прижму тебя так… — я потряс крепко сжатым кулаком у него под носом. — И не посмотрю на то, что ты почётный гражданин.
Сцена получилась вполне патетической, и я отступил, довольный собой.
Адамчик пару раз сморгнул, облизал губы, покривился и молвил преувеличенно обиженным тоном:
— Твоё презрение к нашему купеческому сословию мне известно, дядя.
— Деловых людей уважаю, вот только…
— Господь мой всемогущий! О чём ты, дядюшка?
— Слишком уж ты деловой. И каким образом при такой своей известности ты вручишь мои козыри Камилю-паше? Молод, красив, богат. Поставщик Императорского двора и Русской армии. А ну как турки усомнятся в подлинности подкинутых тобой козырей?
— Я и с турками приторговываю.
— Ой ли? И не боится шея ятагана?
— Вот ты умён, дядюшка, и решителен, и смел, а много не понимаешь. Камиля-пашу знаю как храброго и честного человека. Это в общих чертах.
— А ты объясни!
— Объясняю. Камиль-паша талантливый полководец…
— Ах, оставь!..
— …но он же и человек со своими… гм… особенностями, фанабериями, фантазиями. К тому же, как ты понимаешь, каждому турку полагается гарем. А у меня, помимо конных заводов, маслосыродельня в Костроме и прочие производства. Помимо этого, небольшая концессия в Китае. Торгую шёлком и прочей экзотической мануфактурой, не исключая и бумажных змеев.
— С гаремом Камиль-паши мы воевать не будем. Гарем — это дело такое… сокровенное. А свою жалкую торговлишку с турками ты оставил бы. В военное время могут расценить как предательство. Я-то тебе доверяю…
— Доверие мне равнозначно подвигу на поле брани. Ты смелый человек, дядюшка.
Смех его походил на лягушачье кваканье. Гнев ударил мне в сердце, но голова оставалась невозмутимой.
— Ты забываешься, Адамчик…
— Дядюшка… ваше сиятельство… Присядьте, прошу. Вот так.
— Ко мне, как к генералу, ты обязан обращаться, как к превосходительству…
— Галя! Срочно один стакан воды и рюмку водки! Да где ж ты запропастилась, Галя? Водку — мне. Воду его превосходительству.
Я позволил ему суетиться вокруг себя, распоряжаться Галей, проглотить полстакана водки, не дожидаясь обеденного времени и прочее. Мне надо было выиграть время на обдумывание его странного плана. Тут и водка пришлась весьма кстати. Карие очи Адамчика отуманились. На смуглых щеках выступил алый девичий румянец.
— Как же ты, поставщик Императорского двора и Русской армии, намерен стать осведомителем Камиля-паши? — спросил я, напившись поданной воды после того, как за Галей закрылась дверь.
— Господь мой всемогущий! Турки берут на лапу. Этим обстоятельством я и намерен воспользоваться.
— Отвечай по чести, без этих твоих околичностей.
— Отвечаю прямо. Суну в лапу. Подарок. Ну, ты понимаешь?..
— Каков же подарок?
— Женщина. Хорошее дополнение к многолюдному гарему паши.
— Живой товар?
— Нисколько. Женщина действует добровольно. Она надёжна и именно ей ты вручишь свои козыри как дополнение.
— Женщина — Амаль? Карты и пёстрые юбки?
— Амаль.
— Но почему? Зачем этой цыганке… И какова плата?
— Странный вопрос. Амаль — русский патриот. Такой же как я. Патриотизм не требует платы. Напротив, патриоты у нас, как правило, гонимы.
— Черкешенка и циркачка — русский патриот?
— Господь мой всемогущий! Да разве патриотизм имеет национальность?
— Слова, слова…
— Я докажу!
Тёмные глаза Адамчика грозно сверкнули. Я рассмеялся, припоминая увядающие прелести в декольте незадачливой гадательницы.
— Цыганка… Подарок… Не старовата ли она для такой… гм… миссии? Вот взять бы хоть нашу Галю…
Смех Адамчика напомнил мне зычное кваканье занятой брачными играми жабы.
— Полноте, дядюшка! Патриотизм не имеет возраста. Амаль как никто подходит для такой миссии, с её-то опытом, — отсмеявшись, проговорил он.
Далее последовали пространные рассуждения о гаремной иерархии. Хазнедар-уста, кадины, икбал, калфа — Адамчик сыпал терминами, демонстрируя глубокое знание предмета. По его докладу выходило, что он предназначает Амали роль гаремного казначея или нечто в этом роде. Слушая его стрёкот, я пытался хоть как-то отвлечься. Окно моего кабинета выходит в крошечный тенистый дворик. Там под кровлей виноградной лозы течёт будничная жизнь. Вот мой ординарец Лебедев чистит скребницей шкуру коня. Вот Галя пробежала с корзиной грязного белья. Лицо озабочено, на лбу капельки испарины. Вот наша кухарка Манана вынесла Лебедеву тёплое печево, от которого тот почему-то отказался. Воздух осеннего Тифлиса кристально прозрачен и пахнет мездрой раннего винограда. Склон пологого холма сплошь усеян терракотовыми кровлями и подсвечен шапками желтеющих крон…
Надо было что-то отвечать Адамчику, и я брякнул первое пришедшее в голову:
— А ты выдумщик, племянничек. Ничем не хуже твоей Амали.
Нимало не смущенный моей иронией, Адамчик с воодушевлением продолжал:
— Однако для того чтобы наша игра дала свои плоды, необходимо снабдить Амаль соответствующей легендой. Легендой правдоподобной. Камиль-паша не дурак, и его начальник штаба, немец Гузе, не наивный телятя…
Адамчик воодушевлённо таращил глаза, шлёпал влажными губами, крестясь, поминутно поминал "Господа нашего всемогущего". А я размышлял о Гале. Странная субстанция — сердце русской женщины. Влюбиться в такого вот… который, сколько б не крестился, всё равно останется тем, что он есть.
Наконец, почувствовав невыразимую усталость, я положил себе закончить разговор как можно быстрее.
— Хорошо. Я дам твоей Амали соответствующую легенду, — проговорил я, превозмогая усталость. — Подсунем полковнику Гузе фельдъегеря или, положим, обычного почтальона с депешей полуприватного характера. Допустим, это будет некое письмо, предписывающее розыск некоей особы тёмных намерений, заподозренной в нечистоплотности, бежавшей или изгнанной от императорского двора.
Поделиться книгой: