Желтый ценник

– Папа, Алька щипается… так… еще раз… папа, Ромка, я не буду чай с молоком… я не хочу спать… когда мама проснется, она спит третий день… мне надо сделать куклу… не щипайся!

«Ущипните меня, – просит воспаленный мозг Аси, – ущипните так, чтобы я вскочила, снова стала сильной, беспечной и несла в себе любовь, не узнавая ее, принимая ее за смех детей и семейный хлеб». Бывало, она ехала в автобусе с ночной смены, заглядывала в окна чужих квартир и мечтала – ранним утром встать раньше всех и приготовить мужу, сыну и дочери завтрак. Чтобы руки были в муке, чтобы мараным теплым пальцем скользнуть по носу ребенка или по спине мужа, усеянной капельками воды после душа, оставив на них белый след). Все сбылось и исполнилось. То было лучшее время в ее жизни. Дерзкая и яркая полоса счастья продолжалась до осени прошлого года, прихватила зиму, зацепила весну. А после резко оборвалась, словно за счастье потребовали плату.

После ограбления автобуса Ася приехала только на пятый день – усталая, обезвоженная, поникшая. Планировала разобрать товар, подготовиться к выходу на рынок. Рассиживаться было некогда. Сезон шапок закончился, теперь надо предлагать летнее. Привезла кеды, бейсболки, футболки. Но лето так коротко, что оглянуться не успеешь, как земля вновь начнет блестеть от никогда не высыхающих луж. Хорошо бы попасть на сабантуй, народ по праздникам легче расстается с деньгами, надо подумать, что привезти.

С работы пришел Руслан, увидев Асю, обрадовался, ткнулся носом в макушку и стал сразу раздевать. Потом долго лежали на полу среди разбросанных вещей: домашний халат, мокрое полотенце среди коробок с зонтами и мужской обуви. Пахло химией вперемешку с мокрыми волосами и шампунем. Возможно, уснули – вечная традиционная отключка после ласки. Раньше Ася не обращала на это внимания, а теперь суетно вскочила.

– Где дети?

– У матери.

– Зачем?

Руслан не ответил, стал натягивать трико, футболку.

– Там тебе повестка.

Ася напряглась. В последнее время в сердце появилась боль, которая не проходила. Не стоит на нее обращать внимание, считала Ася, – это мелочь, сигнал захламления тела. Сердце стало напоминать Асе зеленую бутылку, которую сначала опорожнили, затем выкинули на обочину, и по ней катаются телеги. Бутылка еще цела, но в любой момент ее может раздавить колесо. И тогда вместе с лужами на солнце будут блистать зеленые осколки.

– Алевтина все-таки подала на тебя в суд, а зарплату мне так и не выплатили, детей увез к матери… – Руслан выпалил все за секунду, на мгновение замолчал и добавил с обидой: – Ты катаешься, а я тут мудохаюсь.

«Не надо! – чуть не взвыла Ася. – Сейчас не надо! Сегодня не надо».

– Все давно уже приехали, – продолжал Руслан. – И Надька из второго подъезда, и Ольга. Пять дней никто не катается в Москву. Затри дня оборачиваются.

– Нас ограбили, – тихо сказала Ася, заранее зная реакцию мужа.

– Ну почему все бабы как бабы, а именно тебя грабят?

– Нас было шестнадцать человек, и ограбили всех.

Руслан в задумчивости присел на диван.

– Значит, денег нет?

– Все закончилось хорошо. Но для этого понадобилось время. Когда суд?

– Завтра.

Ася вздохнула.

Алевтина после той драки развила такую кипучую деятельность, что ей могла позавидовать любая электростанция. Ее план был просто идеальным: посадить Асю, охмурить Руслана и закрепиться в двухкомнатной квартире. Первый пункт был гнусным, второй – скотским. Только одного она не учла – что Ася смогла совладать с собой и, отбросив эмоции, пойти в правильном направлении. Первое, что сделала Ася, – ушла из дома. Перед этим она проплакала всю ночь, не представляя, за что взяться.

– Ну и куда ты, к черту, поперлась? – спросил Руслан.

– Откуда я знаю? Придумаю что-нибудь.

– А я?

– Хочешь, можешь оставаться, – хмыкнула Ася и закипела от злости.

Она искренне считала, что он не должен задавать такие вопросы, он должен выдавать решения. Но слово «должен» Руслан не переваривал. «Кому я должен, всем прощаю», – всякий раз приводил он дурацкую поговорку.

– Да ты вообще с ума сошла…

Они долго спорили, пока Ася собирала вещи. Выйдя в коридор, увидела большие черные ботинки: стельки стоптаны, нос правого чуть задран вверх. Резко открылась дверь Алевтины, на ходу заправляя рубашку в штаны, вышел участковый.

Алевтина выскочила следом, заметив Асю, ехидно улыбнулась, попыталась поцеловать гостя. Тот отмахнулся, отодвинул Асю в сторону, воткнул ноги в ботинки, пальцем выправил пятки. Хлопнула дверь, словно громко поставила точку в игре, которую затеяла Алевтина и которую Ася, похоже, уже проиграла. Конечно, после столь близкого снятия показаний участковый наверняка примет сторону Алевтины. Ася не могла пользоваться теми же правилами игры, и поэтому дело выглядело гораздо серьезнее и хуже, чем предполагалось. Так впоследствии и оказалось.

Значит, завтра суд?

По предварительным данным, Асе грозил срок – три года лишения свободы. Следователь издевательски «успокаивал», что могли бы дать условно. Но, учитывая, что избиение пострадавшей произошло с особой жестокостью, пусть Ася не особо рассчитывает на снисхождение. Следователь даже не скрывал своей симпатии к Алевтине и нарочито вежливо разговаривал с ней и грубо одергивал Асю. Вызывал на допрос и вынуждал часами ожидать в коридоре. Если Ася пыталась постучаться в кабинет, где громко смеялись и явно пили чай, он выскакивал в коридор с истеричными обвинениями, что она подслушивает и нарывается. Ася понимала, что следователь работал по отработанной схеме: унизь, уничтожь, убей. После этого люди становились покладистыми, раздавленными, они чувствовали себя ползучими тварями, быстро на все соглашались, подписывались, уползали. Ася все понимала, но проходить через это все было сложно.

«Да что ж у нас за мужики такие? – возмущалась Ася, рассказывая Руслану о результатах допроса. – Она что, последняя баба на свете, чтобы ради нее так подтасовывать факты?»

Из дела пропали очень важные для Аси документы. Пропало медицинское освидетельствование, которое доказывало, что драка была обоюдной и подвывих третьего позвонка Алевтины произошел в результате падения в ванну, а не в результате драки. Но в газете, в графе происшествий, была именно такая формулировка: «Гражданка А… свернула шею гражданке А…»

Соседи громко смеялись, показывали Асе газету и ехидно, особенно если замечали проходящую мимо Алевтину, уточняли: когда похоронили? Где похоронили? Хоть соседи и ехидничали, но большинство подписали положительную Асину характеристику. Семнадцать квартир подписались под Асиной, две квартиры – под Алевтининой. Следователь и эту бумагу потерял. Уж больно красноречивый контраст в ней обнаруживался между героинями скандала. Алевтина оправдывалась тем, что за эту «маймылшу» по соседям прошелся ее муж, из уважения лично к нему и его машине все соседи и подписывали, а за Алевтину некому заступиться. Нургаяз, ее муж, уже полгода не появлялся дома. «Может, убили, – картинно смахивала слезу Алевтина и добавляла: – он же у меня олигарх, а щас всех олигархов отстреливают».

Ася Нургаяза видела раз пять. Приходил всегда в отсутствие Алевтины, вытаскивал ключ из кармана пальто на вешалке и пропадал в комнате. На олигарха совсем не похож. Это был веселый и общительный парень, простой до наивности. Впрочем, под этой наивностью таилась предприимчивость. Лучшими его товарищами были успешные люди, но не гнушался он и общением с рэкетирами и бандитами. Он был невыразительной наружности – коротконогий, с длинными черными волосами, в серых брюках с вытянутыми коленями. Иногда заваливался в комнату с компанией, тихо-мирно до утра пили, не буянили. Иногда его гости мелькали по дороге в туалет, в коридоре, но, случайно встречаясь с Асей, вежливо извинялись и мгновенно пропадали в комнате. Нургаяз был замечателен тем, что после каждой попойки тщательно вымывал комнату, полы во всей квартире, чистил туалет, стирал белье. И главное! Для «богини» оставлял букет цветов. По его размеру можно было определить финансовое благополучие Нургаяза. «Богиня» возвращалась от матери и, независимо от свежести и размера, выбрасывала букет в ведро.

Все, на что сподобился Нургаяз для блага семьи, так это приобрести новый холодильник за сорок тысяч рублей. Это, конечно, произвело на Асю впечатление, потому что было очень дорого. «Сорок тысяч рублей», – наверное, сорок тысяч раз повторил Нургаяз, с помощью друга затаскивая холодильник на кухню.

Однажды утром раздался звонок. Ася, решив, что вернулся Руслан, открыла. То, что она увидела, ее просто ошеломило. В подъезде стоял Нургаяз с топором в вытянутой руке. Ася изрядно струхнула и попыталась захлопнуть дверь. Он ожидал такой реакции и юрко клином вставил ногу.

– Исэнме, – поздоровался он, легко отжал Асино сопротивление и прошел в квартиру.

– А ты чего? – проблеяла Ася.

– Мы переезжаем, – похвастался Нургаяз и стал примеряться, куда ударить, чтобы вышибить дверь одним махом. Для такой двери не обязательно иметь топор, пинка хватит.

– А ключи? – кивнула Ася на вешалку.

– Юк, ачкычлар юк. Кочкоч пиширтык.

– Чего? – не поняла Ася.

– Нет, говорю, ключей. Я свой принес. – Для наглядности продемонстрировал топор.

Страх охватывал Асю все больше и больше.

«Должно быть, кто-то из нас двоих сошел с ума. Лучше он», – решила Ася.

Вопрос, что делать, тревожил ее больше, чем вопрос собственной безопасности; с беспокойством она отыскивала какой-то зловещий для себя смысл, казалось бы, в самом обыкновенном поступке.

«Люди переезжают, и это замечательно, пусть… Нургаяз молодец».

– Куда переезжаете?

Нургаяз перестал дергать дверь, обернулся.

– Я открыл гостиницу.

– Где?!

– В двадцать третьем комплексе. Выкупил весь первый этаж. Три комнаты наши.

«Что ж, неужели случилось чудо и „богиню“ заберут?» – тихо порадовалась Ася.

Она думала и терла вспотевшие ладошки о халат, и, странное дело, как-то невзначай, вдруг и почти сама собой после короткой вспышки раздумья пришла ей в голову одна престранная мысль.

– Нургаяз, а давай завтра, – проговорила она вдруг совершенно спокойно, приняв какое-то окончательное решение. – Давай дождемся Алевтину…

– Она велела самому… – с размаху ударил плечом. Дверь пусто задребезжала, но устояла. С косяка посыпалась штукатурка. Нургаяз носком стал собирать ее в угол.

– Но… давай завтра – не сегодня… Я не могу… тебе позволить, Алевтина мне потом голову свернет. А завтра я Руслана попрошу, он поможет. Сам, что ли, таскать будешь? Все, что ли, будешь забирать?.. – бубнила чушь Ася.

Она не верила, что он ее услышит. Но она говорила и говорила, потому что страх перед Алевтиной был выше, чем страх перед Нургаязом. Этот страх заставлял сосредоточиться и все правильно видеть и рассуждать. Она понимала всю трудность своего положения. Главное, постараться договориться с Нургаязом, а потом придет Руслан, и тогда эта проблема перейдет к нему. Он решит.

– Ну пожалей меня, – Ася прижала руки к груди. – Не заставляй вызывать милицию.

Должно быть, это подействовало. Он задумался, погладил рукой дверь, словно прося прощения, потом медленно двинулся по коридору.

– Я машину хотел купить. Мечта у меня – машину купить. Улымны покатать. Мечтал покатать свою богиню.

Ася кивала, наблюдая, как он снял Алевтинино пальто с вешалки, принюхался, встряхнул, тускло блеснули пуговицы.

– Это я заберу.

«Забирай. Ущипните меня, если это не любовь. Или человеку нездоровится? Или тебе почудилось от страха и переживания. Нет, милая моя, ты права, требуя от него отсрочки. Пусть он подтвердит, что находится в нормальном состоянии. То, что ты сейчас видишь, может отразиться на тебе слишком сильно».

Когда Нургаяз ушел, Ася разбудила детей, отвела в садик, потом забежала к старшей по дому за советом.

– Имеет право, – коротко кинула она и посоветовала обратиться к участковому.

– А какие у вас отношения с этим человеком? – озадачил участковый Асю вопросом.

«Какие могут быть отношения? Пришел – ушел. Видела – не видела».

– Нормальные.

Видимо, ответ участкового удовлетворил, потому что он посоветовал взять расписку и не лезть в чужие семейные дела.

Нургаяз вернулся через три дня. Позвонил в дверь.

– Кто там? – встревоженно спросила Ася, отчетливо понимая происходящее.

– Я…

– Никого нет дома, – крикнула нервно, с досадой. Как назло, Руслан, пробыв дома два дня, сегодня утром уехал на работу, сама Алевтина так и не появилась.

– Открой! Иначе выломаю дверь. Имею право, это мой дом…

Он был прав.

– Обещай мне, что напишешь расписку на все вывезенные вещи.

– Напишу.

За ним зашли двое, помятые, с многодневной щетиной на лице. Нургаяз несколько мгновений стоял у двери, словно задумавшись, но вдруг встрепенулся и ударил, метя лезвием топора в замок. Дверь поддалась с первого раза.

Ася мигом скрылась в своей комнате, закрыла дверь на замок. Затем она наблюдала с балкона, как мужики вынесли софу с красными подушками, телевизор, торшер. Когда зашумела вода, Ася вышла в коридор и увидела, как Нургаяз моет полы в комнате. Вещей практически не осталось, всего несколько пакетов, большой фарфоровый чайник на подоконнике.

– Нургаяз, – тихо позвала Ася. – Ты мне расписку оставь, пожалуйста.

– Да, да, – поднялся он и направился было к ней, но вдруг остановился, вернулся к подоконнику за чайником.

– Это вам на память о нас.

– Не надо! – в испуге крикнула Ася.

– Если откажешься, не напишу расписку.

Ася схватила чайник, протянула лист бумаги и ручку.

– Только все опиши, все, что взял, я все видела. Все пропиши: и мыло, и мочалку, пеленки, и… прокладки.

Нургаяз писал долго, осторожно выводя каракули с ошибками. Он, видимо, так увлекся, что на мгновение даже забыл об Асе. Когда она забрала лист, весь исписанный кривыми строчками, он вдруг опомнился, даже смутился…

– Мы все, – проговорили грузчики, явно успевшие уже сильно взбодриться. Ожидая оплаты, они топтались у порога. Глядели они прямо перед собой, но как бы никого не видя. В глазах стояла беспросветная пустота, опухшие лица были синюшными. Совсем побелевшие губы слегка вздрагивали при каждом слове.

– Може-йт, мы пойдем?

Нургаяз потянулся к карману, вытащил купюру.

Грузчики переглянулись.

– На пятьсот договаривались.

– У меня нет меньше. Можно без сдачи.

Грузчики дрогнули, их синюшные лица моментально покрылись багровыми пятнами. По щекам одного струйками потек пот. Второй потянулся к купюре и тихонько захватил ее большим и указательным пальцами правой руки. Он не почувствовал напряжения с другой стороны, и вот купюра в руке. Но есть еще время передумать. Они готовы услышать: «Мужики, я пошутил». Но Нургаяз в точности знал, что он не ошибся и не пошутил. В глубине его кармана сегодня жил праздник, которым хотелось щедро делиться.

Грузчик, убегая, споткнулся, второй успел подхватить его за локоть, вырвал купюру.

– Дай сюда, носить не умеешь. Потеряешь ишто.

Ася дожидалась, пока Нургаяз домоет полы: сидела на табурете у приоткрытой двери в прихожей, заглядывала через дверное стекло в комнату, откуда виден палас с разбросанными игрушками. На нем сидела дочка и старательно вытряхивала куклу из платья. Ася уже выпила две кружки горячего чая, съела полбулки хлеба и уже накапала в чашку корвалола. Выпила, во рту словно обожгло холодом.