Родные запретят, даже бабушка наверняка не разрешит, если у неё просить разрешения. Вывод: не надо просить! Ни о чем не надо спрашивать, а просто выслать телеграмму с сообщением — отправляюсь в Англию. И дело с концом. Деньги она получит от лондонского поверенного их семьи. Ах, да, для этого требуется выданное отцом поручение. Нет, не отцом, а матерью. Значит, надо отправить телеграмму и в Пшилесье. Паром в Англию…

— А сегодня отправляется ещё какой-нибудь корабль в Англию? — торопливо поинтересовалась Юстина.

Исполненная готовности всячески способствовать погоне за женихом, Антуанетта поспешила вытереть слезы и взглянуть на часы, тикающие над комодом.

— Через полтора часа, — ответила она. — Вы ещё успеете. А вдруг… полиция? Что будет, если вмешается полиция?

— Ничего страшного, — как можно спокойнее ответила Юстина. — Ведь Шарль же не убивал Гастона. А сбежал просто по глупости. То есть, я хотела сказать, не подумав. Полиции мы все сумеем объяснить, а про алмаз не скажем.

Антуанетта не задумываясь согласилась с таким проектом, и обе девушки торопливо выбежали из дома. На пристани Юстина написала две телеграммы и отослала горничную отправлять их на почту.

Ничего не понимающая и тем разъярённая до крайности горничная неохотно подчинилась. Антуанетта подождала, пока её новая знакомая писала телеграммы, потом проводила её к кассе парома, где Юстина приобрела два билета в первом классе. Сопровождаемая Антуанеттой, панна Пшилесская поднялась на борт парома. Поскольку тот уже отправлялся, она отдала второй билет мадемуазель Гиббон для передачи опаздывающей горничной, и девушки распрощались.

Злая как черт, горничная, оставшись одна, внимательнейшим образом прочла обе телеграммы, прежде чем их отправить. Это ей ровным счётом ничего не дало. В телеграммах барышня просила у родителей денег — обычное дело, понятное и не вызывающее никаких подозрений. Это в телеграмме, адресованной родителям. Интереснее была телеграмма графине де Нуармон. Написана вроде бы шифром, вникнув в который, горничная с изумлением догадалась, что её госпожа кого-то преследует.

Вот это сенсация! Горничная сразу сопоставила события: смерть виконта де Пусака при весьма загадочных обстоятельствах, спешный отъезд панны Пшилесской в Кале… Выходит, её госпожа гналась за убийцей? И вот теперь скоропалительный отъезд в Англию и просьба денег у родителей. Все это чрезвычайно подозрительно, жутко таинственно, и она, горничная, жива не будет, если не дознается, в чем тут дело!

Горничная ломала голову, а время шло, и когда, отправив телеграммы, она явилась на пристань, паром с её госпожой на борту уже находился в открытом море.

Вот так получилось, что Юстина отправилась в Англию без денег, без багажа и без горничной. Впервые в жизни панна Пшилесская оказалась одна-одинёшенька среди чужих людей. Впервые, ибо нельзя ведь считать те случаи, когда она отправлялась в далёкие прогулки верхом в окрестностях родного поместья. Тогда ей не нужны были ни деньги, ни тем более горничная, пригодился бы разве что мальчик с конюшни. Да и не была она одинокой в родной стороне, ведь окрестные помещики знакомы…

* * *

Второй билет первого класса не был использован. Разъярённая горничная наотрез отказалась дожидаться следующего парома и вообще мчаться за море, поэтому Антуанетта Гиббон проводила её на вокзал, ткнула пальцем в поезд, отправляющийся в Париж, и на этом закончила заботиться о горничной. У неё и своих забот хватало.

Первым, что бросилось в глаза вернувшейся домой Антуанетте Гиббон, был малюсенький саквояж сбежавшего возлюбленного. Выпрыгнув из её нежных объятий прямиком в окно, помощник ювелира забыл про саквояж. Впрочем, даже если бы и помнил, не успел бы прихватить. Вид проникшей через окно молодой аристократки произвёл на беднягу такое ужасное впечатление, что тот себя не помнил, не говоря уже о саквояже. Даже в самом начале XX века аристократы для проникновения в дома пользовались все-таки дверями. Более жуткого впечатления Юстина не произвела бы, даже влети она в комнату через дымоход. А когда человеком овладевает паника, тут уж не до багажа.

Саквояж — единственное, что осталось от возлюбленного, — вызвал в душе безутешной Антуанетты новый взрыв чувств и потоки слез. И она поступила, как любая другая нормальная девушка в её положении: упав на колени рядом с саквояжем, она нежно прижала к груди эту бесценную вещь, единственное, что осталось на память о Шарле. Разумеется, ей и в голову не пришло заглянуть внутрь.

Было бы кощунством заглядывать, было бы оскорбительным для памяти о возлюбленном, для их безграничной любви. Прижимая к груди бесценное сокровище, осыпая его поцелуями и потоками слез, девушка твёрдо решила хранить его как зеницу ока, как память о Шарле. Вот только где хранить? Самым подходящим местом был бы алтарь в храме, более достойного хранилища она выдумать не могла.

Алтарём Антуанетта, к сожалению, не располагала, пришлось срочно придумывать что-то другое.

Может, в комодике, что стоит в её девичьей спальне? Там в трех глубоких ящиках уже хранилось самое дорогое: кое-какие сбережения и нитка бус из ракушек, подаренная неким влюблённым моряком, сгинувшим без вести в далёких морских просторах.

С трудом удалось затолкать в ящик комода саквояж. Хотя он и был очень небольшим, все равно пришлось опорожнить ящик, выбросив из него единственный пеньюар и самую лучшую ночную рубашку. Перекладывая вышеупомянутые предметы в другое место, Антуанетта, даже пребывая в смятенных чувствах, все-таки мимоходом подумала о том впечатлении, которое произвели бы эти предметы на любимого, покажись она ему в них.

Суетные мысли немного смягчили горе, в сердце затеплилась надежда. Вернётся её возлюбленный, непременно вернётся и увидит её во всей красе. Эти мечты придали девушке силы. И вовремя, давно пора было заняться обедом для отца. Матери девушка лишилась в детстве, и сама вела домашнее хозяйство.

* * *

А тем временем Шарль Трепон, в панике сбежавший из дома возлюбленной, поступил именно так, как и предполагала Антуанетта. Прибежал к знакомым рыбакам и уговорил их захватить его, когда выйдут в море. Ему хотелось как можно скорее добраться до соседнего государства, где надеялся исчезнуть, раствориться среди местного населения, найдя безопасное убежище. Рыбаки, хорошие знакомые отца Антуанетты, давно знали и жениха девушки и не стали задавать лишних вопросов.

А вот море вело себя хуже. У него были свои причуды и настроения, оно не пожелало считаться с настроениями людей, с горячим желанием Шарля сбежать поскорее в Англию и принялось откалывать номера. Сначала оно зловредно подсунуло рыбакам потрясающий косяк рыбы, и он задержал их настолько, что паром с Юстиной на борту давно уже прибыл в Дувр, а рыбаки все ловили и ловили. А потом море и вовсе распоясалось. Усиливающийся ветер внезапно сменил направление и принялся дуть с северо-востока, выгнал рыбачье судёнышко в открытое море и упорно отгонял его от английских берегов. Логично предпочтя собственную жизнь и судьбу богатого улова стремлениям нежданного пассажира, пусть знакомого и помогавшего при ловле рыбы, добраться до Англии, рыбаки причалили к берегу где-то в районе Гавра.

У помощника ювелира оказалось достаточно времени, чтобы подумать над случившимся. Хотя и был занят наравне с рыбаками ловлей рыбы и тщетными попытками причалить все-таки у берегов Англии, он тем не менее все это время думал. Ему тоже не улыбалось погибнуть в морских пучинах, он не стал сигать за борт, увидев, что судно возвращается во Францию, а спокойно принял свершившееся.

Даже решил отправиться в полицию и рассказать там всю правду, чистую правду. В конце кондов, он хотел… Не его вина, что все получилось не так, как думалось. Точнее, совсем не так, как хотелось, ну да что теперь сделаешь?

Шарль Трепон орлом никогда не был. Нет, ничего плохого о молодом человеке не скажешь, он честно работал и достиг мастерства в своей области.

Ювелир его высоко ценил, и было за что. Молодой человек разбирался в драгоценных камнях как заправский ювелир, овладел непростым искусством огранки камней и изготовления украшений. Правда, уже по готовым проектам, сам не обладал творческой жилкой, зато был очень неплохим ремесленником.

Отличался при этом покладистым характером и добрым сердцем, с ним легко было поладить, был парнем трудолюбивым и исполнительным, хотя и не очень умным.

И вот вечером рыбацкое судно прибило к пустынному берегу. Сойдя на сушу в этом безлюдном месте, голодный и мокрый Шарль попытался решить, что же делать дальше.

Денег у него — кот наплакал, какая-то мелочь, завалявшаяся в карманах. Саквояж, видимо, остался в доме невесты, в Кале. Добросердечные рыбаки на прощание организовали для бедняги ужин на скорую руку, из пойманной рыбы, разумеется. Шарлю не пришло в голову попросить их одолжить немного денег. Имеющихся хватило бы лишь на полдороги до Парижа, остальной путь предстояло проделать пешком.

Проведя с рыбаками последнюю ночь, Шарль наутро попрощался с ними и отправился в путь.

И только после Руана, когда кончился железнодорожный билет, купленный на жалкие гроши, ехавший теперь уже зайцем Шарль вдруг вспомнил об алмазе. До сих пор действительность приносила одну за одной неприятности, о которых приходилось срочно думать, так что на воспоминания не оставалось времени, а теперь вот алмаз вспомнился. И прибил беднягу окончательно, словно был не драгоценным камнем, а мельничным жёрновом на шее.

Вот и ехал бедолага зайцем — выскочить на ходу ему не пришло, к счастью, в голову, — ехал и становился все мрачнее. Что делать с алмазом? Отпереться? В глаза, дескать, никакого алмаза не видел?

Антуанетта убедила его в том, что о камне ни одна живая душа не знает, так что можно о нем и не упоминать, когда придётся каяться в полиции. Не было никакого алмаза — и все тут! Постой, а если не было камня, то какого черта виконт ползал по ковру на четвереньках? Гимнастикой занимался? Такому никто не поверит. Ага, кстати, а куда подевался алмаз?

Куда же он, Шарль, его дел? Вроде бы в карман сунул, но это сначала, а потом вынимал, показывал Антуанетте. Постой, постой, показывал ли? Голова пустая, совсем ничего не помнит. Кажется, не показывал, возможно, и не вынимал… Господи, неужели потерял на рыбачьей шхуне? Вполне возможно, ведь сколько времени их трепал шторм. А до этого вместе с рыбаками сети забрасывал и вытягивал…

Ну все, пропал. Никто не поверит, что он потерял такую ценность.

Безотрывно думая об алмазе, бедный Шарль вышел на первой же станции, где остановился поезд. И очнулся, лишь увидев контролёра, проверявшего у пассажиров при выходе билеты. А его билет был только до Руана! Что делать? Как-то обойти контролёра или дождаться, когда все поезда проедут, может, контролёр отправится перекусить, оставит свой пост хотя бы ненадолго. А дальше придётся топать пешком до самого Парижа.

В боевых условиях солдат способен пройти в день сорок километров с полной выкладкой. Шарль Трепон, будучи человеком молодым, сильным, не отягощённым никакой амуницией — ни ружьём, ни пулемётом, ни даже ящиком со снарядами, итак, не отягощённый абсолютно ничем, ибо ему удалось благополучно лишиться всего имущества, преодолел за сутки трассу длиной в шестьдесят восемь километров и даже не стёр ноги. Нельзя сказать, что его организм совсем уж не отреагировал на бросок, но только облагородился. На четыре-пять килограммов.

К своему хозяину ювелиру молодой человек забрался с чёрного хода.

Когда помощник ювелира предстал пред очи своего хозяина, тот с ужасом вскричал:

— Глупец! Что ты наделал?

Шарль Трепон удручённо молчал. Слишком много успел он наделать в последнее время, так что при всем желании на вопрос хозяина трудно было ответить. К счастью, тут же выяснилось, вопрос был риторическим, ибо ювелир знал, что именно отколол его помощник, знал, впрочем, и натуру помощника лучше, чем он сам себя.

Усадив молодого человека завтракать, хозяин принялся упрекать Шарля и учить его уму-разуму:

— Ешь, ешь, говорить буду я! Да ешь же, тебе говорят, вижу — голоден как волк. Так какого черта ты сбежал? Молчи, не отвечай! На твоё счастье, среди полицейских оказался один умный человек, который понял, что именно произошло, иначе тебя сейчас разыскивала бы вся полиция. Впрочем, она тебя и без того разыскивает, правда, как свидетеля. Дошло? Так с чего тебе втемяшилось в голову бежать?

— Испужался! — с полным ртом выговорил Шарль, и в самом деле набросившийся на еду как оголодавший волк.

Это как раз ювелиру было понятно. Молодой человек был так напуган смертью виконта, что утратил способность здраво мыслить и бежал без оглядки. Ну ладно, бежать в первую минуту, под воздействием страха, оно понятно. Ювелир знал Шарля, знал и жизнь. Но потом?

— Чего же ты потом не вернулся? Сразу же, как только немного опомнился. Надо было возвращаться сюда, домой, сразу, а не через три дня!

Шарль удручённо жевал, его хозяин удручённо раздумывал.

С другой стороны, эти три дня оказались очень полезными, полиция разобралась в случившемся. С набитым ртом и огромным облегчением, не веря своим ушам, выслушал Шарль потрясающую информацию и понял, как ему повезло. Ювелир не скрывал результатов полицейского дознания, тем более они давно уже были опубликованы в печати.

Что же оказалось? Когда о смерти виконта известили полицию, в его кабинете очень быстро, можно сказать молниеносно, появился комиссар полиции, некий месье Симон, на редкость умный и думающий полицейский. Он осмотрел труп, затем мраморную группу, представляющую Тезея и Минотавра, уделив особое внимание могучему бычьему лбу, внимательно изучил опрокинутый столик и острый угол его столешницы, после чего с пристрастием допросил лакея. Лакей простодушно показал, что так оно и было, вот эта колонна, вернее, колонка, подставка скульптурной группы, вечно шаталась, к тому же стояла на мягком ковре. Ну не так чтобы уж совсем падала, но шаталась. Господин виконт даже как-то выразил пожелание, чтобы её закрепить. Известно как, вызвать мастера, тот вот здесь, между окнами, в простенке, и закрепил бы её намертво. Нет, мастера так и не вызывали, пока все кончилось лишь пожеланием, а зря. А сегодня у господина виконта было на редкость много посетителей, все время крутились люди, в салоне рядом с кабинетом ожидали два господина, хорошие приятели виконта, а дверь в кабинет оставалась открытой. Сомнительно, чтобы кто-то отважился совершить преступление при таких обстоятельствах, надо быть совсем уж сумасшедшим…

Спохватившись, лакей извинился перед комиссаром за то, что позволил себе сделать этот комментарий частного порядка, и продолжил официальную дачу показаний. Да, вы правы, господин комиссар, вот эта штука, найденная в полутора метрах от бедного господина виконта, действительно является искусственной челюстью покойного. Господин виконт, невзирая на довольно ещё молодой возраст, вынужден был сделать себе искусственную челюсть, ибо семнадцати лет лишился зубов в одной из трактирных драк. Нет, нет, избави Бог, господин виконт не был забиякой и пьяницей, в тот раз ввязался в кабацкую драку по молодости, по глупости, и она навсегда отбила у него охоту к подобным эксцессам.

А искусственную челюсть скрывал изо всех сил, так что о ней никто и не знал. Он знал, будучи самым доверенным лакеем покойного, упокой Господь его душу. Да, вот именно, что-то с этой челюстью в последнее время случилось, она плохо держалась, свободно могла выпасть.

Впрочем, уже и без допроса этого свидетеля комиссар Симон смог воссоздать полную картину случившегося. Возможно, все началось с того, что виконт, скажем, чихнул, зубы вылетели, в этот момент кто-то вошёл в кабинет, из показаний свидетелей следует — помощник ювелира, виконт в спешке кинулся поднимать челюсть, не желая, чтобы её увидел посторонний, и нечаянно задел колонну с Тезеем и Минотавром, и это привело к столь печальным последствиям. И все-таки вышеупомянутый помощник ювелира пребывал в кабинете виконта какое-то время, поскольку принесённый им браслет валялся на полу у опрокинутого столика. В любом случае помощник ювелира был единственным, кто мог видеть все собственными глазами, поэтому представлялось совершенно необходимым для следствия разыскать бесценного свидетеля.

Услышав в изложении хозяина такую версию происшедшего, его помощник воспрянул духом и к нему вернулась способность соображать. К тому же подзаправился, что, как известно, чрезвычайно благотворно сказывается на умственной деятельности человека. Итак, Шарль взбодрился, расхрабрился, и они с хозяином порешили — он, Шарль, немедленно отправляется к полицейскому комиссару, даже не передохнув после тяжкой дороги.

Что он и сделал. Отсутствие сна и отдыха сказалось, однако, на показаниях молодого человека.

Последовательно изложил он все эпизоды несчастного случая (полицейский мог поздравить себя, практически все отгадал) — у виконта что-то упало, тот в спешке бросился поднимать, задел за шаткую колонку, и проклятая мраморная скульптура свалилась прямо на голову несчастному. И все было бы хорошо, если бы свидетель закончил на этом свои показания. А он не закончил. После бессонной ночи его бдительность притупилась, и следователю удалось вытянуть из молодого человека то, что он увидел, когда вошёл к виконту. В тот самый момент виконт листал книгу. Да, он, Шарль Трепон, видел это собственными глазами. В тот момент, когда вошёл в комнату. Ещё до того, как все перевернулось.

Нет, он понятия не имеет, что это была за книга, только знает — очень старинная. Большая. А в середине книги была дыра… Большая.

Из дыры комиссар сделал вывод. Логичный, хотя и ошибочный. Обнаружив в старинном фолианте, наверняка очень дорогом, большую дыру, виконт так расстроился, что в нервах выплюнул челюсть. Все сходится!

Вот так и получилось, что из сложнейшего положения помощник ювелира вышел чист как слеза младенца, с него сняли все подозрения, все разъяснилось. Очищенный от подозрении Шарль отправился спать, проспав почти трое суток, и сон снял остатки стресса. А комиссар полиции все внимание посвятил теперь злосчастной книге. Для того чтобы довести следствие до обычного конца, расставить все точки над «i», следовало осмотреть книгу, ставшую первопричиной несчастья. А книги не было.

Тут опять пришлось допросить лакея, он выступил на первый план. Лакей показал: книгу забрала мадемуазель Пшилесская, внучка графини де Нуармон. Она как раз появилась здесь в разгар событий.

Да, он, лакей, сам видел это. Нет, нет, никакой ошибки. Он, лакей, поднял с пола старинную книгу, потому что она, видите ли, господин комиссар, валялась на ковре. Так он её поднял и положил на этажерку. А мадемуазель графиня заглянула в комнату, увидела книгу, прихватила её и удалилась. Ну как же можно, господин комиссар, графиня вольна делать, что пожелает, она ведь кузина виконта, близкая родственница и высокопоставленная дама, прислуга ей и слова сказать бы не посмела!

* * *

К графине Клементине комиссар полиции Симон отправился лично, хотел побеседовать, чтобы совесть была чиста. И постарался своему визиту придать частный, а не служебный характер.

О смерти несчастного виконта Клементина узнала из трех источников. Первым по очерёдности н по важности источником было сообщение Юстины.

Вторым — газетные публикации. Третьим — телеграмма из Кале от внучки. Не считаясь с расходами, внучка сообщала:

Известное лицо сбежало в Англию Стоп Еду за ним Стоп Наверняка невиновен Стоп С Гастоном просто несчастный случай Стоп Полагаю забрал интересующую нас вещь Стоп Попытаюсь его отыскать пока не сбежал в Америку Стоп Деньги бы от матери Стоп Нет ли мне писем из Пшилесья Вопросительный знак Если есть перешли на адрес конторы мистера Брумапера Стоп А что дальше делать не знаю Стоп

На следующий день по получении Клементиной этой интересной телеграммы прибыла Юстинина горничная и сделала все от неё зависящее, чтобы графиня потеряла голову от беспокойства. Барышня оставила её в фиакре на улице, а сама вошла в дом. Она же, бедняга, ждала и ждала, совсем извелась от нетерпения и беспокойства, и было из-за чего беспокоиться, потому как внезапно поднялась жуткая паника. Барышня выскочила в спешке, помчалась неизвестно куда, появилась какая-то заплаканная девица, её, горничную, барышня послала на почту, а сама, о ужас, за это время успела отплыть на пароме в Англию! А заплаканная девушка такая оказалась бестолковая, что от неё ничего узнать не удалось, она, горничная, от всего этого тоже разрыдалась и вернулась домой. А что ещё ей оставалось делать?

Давно привыкшая размышлять и делать самостоятельно выводы из размышлений, Клементина не испугалась визита комиссара полиции. Подтвердила — да, они действительно забрали старинный фолиант, шедевр научной мысли о соколах, ведь это их семейная реликвия, фамильная, можно сказать, ценность, в своё время маркиз де Руссильон взял её почитать, да обанкротился и незаконно выставил её на аукцион. Графиня предъявила полицейскому в доказательство своих слов расписку, а также продемонстрировала и упомянутый шедевр о соколах. Все это убедило комиссара полиции в правильности его выводов, и он смог закончить расследование с чистой совестью. Сделанные им в ходе расследования собственноручные записи остались в семейном архиве месье Симона.

* * *

Неожиданно оказавшись в Англии в погоне за помощником ювелира, Юстина в отличие от него головы не потеряла, хотя сердце девушки трепетало в милой истоме. Хотя в доме мистера Брумстера Юстина оказалась в несусветную пору, его лакей, ни слова не говоря, отправился доложить своему господину о прибытии молодой дамы. Старый опытный слуга знал — о таких дамах обязан докладывать даже в четыре часа утра, а тут всего-то было полдвенадцатого ночи. Последний раз мистер Брумстер видел Юстину, когда той было всего лет пятнадцать, но сразу её узнал. И сразу же все проблемы оказались разрешены.

В соответствии с пожеланиями молодой аристократки её поместили в лучшей гостинице Лондона, и уже на следующий день молодая аристократка развернула оживлённую деятельность, причём сразу по двум направлениям. Естественно, превалировало направление сердечное.

Юстине без труда удалось убедить мистера Брумстера, что Джек Блэкхилл самым теснейшим образом связан с фамильной тайной, которая заставила её мчаться в Лондон при столь странных обстоятельствах. И уже через четыре часа упомянутый Джек Блэкхилл, внук Арабеллы, с унаследованной от бабки горячностью заключил в объятия молодую аристократку.

О фамильной тайне речи почему-то не заходило, так уж получилось, что молодые люди предпочли другие темы для разговора. А из очередной телеграммы, отправленной Клементине, следовало, что Джек Блэкхилл все-таки отважился сделать предложение, которое и было благосклонно принято. Мамочка в Ницце не имела ничего против, так, может, и теперь одобрит дочкино решение? Что бабушка думает по этому поводу? А что касается разыскиваемого лица, то о нем ни слуху ни духу, похоже, в Англии о нем никому не известно. Интересующая всех вещь не появилась на свет. И что теперь?

Клементина снисходительно отнеслась к скоропалительным матримониальным планам внучки.

Она, Клементина, ещё не совсем забыла собственную молодость. По-другому развивались события, но чувства девушек на протяжении веков остаются схожими, как-то не поддаются историческим переменам. Поэтому Клементина принялась энергично писать и отправлять письма — телеграммы её не удовлетворяли — с извещением о предстоящем грандиозном событии. Сама же она не без удовольствия примирилась с фактом, что её внучка, разумеется, с согласия родителей, выйдет замуж за лорда Блэкхилла, потомка тех лиц, что некогда оказались замешаны в истории с таинственным Великим Алмазом, который по непонятным причинам оказался вдруг их собственностью. И что выйдет из этого марьяжа, Клементина была не в состоянии предвидеть.

Однако в сложившейся ситуации она не собиралась так просто отказаться от алмаза. Ведь выяснилось, он их фамильная собственность, она имела на него права, а кроме всего прочего, фамильная реликвия обладала просто потрясающей ценностью, что приобретало особое значение теперь, когда в их семействе наметилась тенденция… ну, не к обнищанию, но к потере былого благосостояния. Понимая, что любимая внучка в настоящее время занята своими проблемами и толку от неё мало, Клементина сама отправилась в Париж. Причина для поездки уважительная: участие в похоронах молодого кузена.

И призвала к себе помощника ювелира, якобы для того, чтобы из первых уст услышать о драматических обстоятельствах смерти родственника.

Заспанный и отупевший за три дня интенсивного отдыха, помощник ювелира испугался графини больше, чем всех полиций мира. Он считал, возможно, не без оснований, что полицию можно провести, графиню же — ни в коем случае. Исключено! Вот он и не пытался даже.

На коленях моля графиню о снисхождении, Шарль Трёпан во всем ей признался. Дрожащим голосом поведал о том, что мраморная группа слетела с постамента при его непосредственном участии. Не нарочно он это сделал, не умышленно, избави Бог! Случайно получилось, согласен, несчастный случай, но ведь он, Шарль, хотел как лучше.

Кинулся на помощь виконту, и вот, пожалуйста, так нехорошо получилось. Чтобы он ещё хоть раз в жизни стал проявлять вежливость! Да лучше пусть у него руки-ноги отсохнут! И судьба наказала его за смерть виконта, хотя, видит Бог, он ни сном ни духом… А судьба наказала. И в море чуть не утонул, и потерял все, что имел, в том числе и хорошее место. Не говоря уже о невесте, ведь они с Антуанеттой собирались пожениться, а теперь неизвестно, чем все кончится. И он просит, он умоляет графиню не судить его строго, принять во внимание все его страдания.

Клементина не собиралась ничего плохого делать молодому человеку.

— Понятно, — спокойно ответила она, когда Шарль закончил свою печальную исповедь. — Если тебя тревожит, не проболтаюсь ли я, могу обещать буду молчать, ведь покойному виконту теперь ничто не поможет, но ничто и не повредит. Тут другое дело… Послушай, оставь в покое челюсть, мы оба знаем, что не челюсть вылетела из книги. Где Великий Алмаз?

Только тут помощник ювелира понял, с кем имеет дело. Он даже и не попытался уверить графиню, что об алмазе не имеет понятия, хотя парню так тошно сделалось, ну хоть головой о стенку, вернее, о пол, бейся, ибо он все ещё стоял на коленях перед графиней.

И Шарль, заикаясь, попытался объясниться:

— Я знаю, я понимаю… этого мне высокочтимая графиня не простит, но я… понятия не имею, где он! Должно быть, в море потонул. Был он у меня, не отпираюсь, машинально поднял его с ковра в кабинете виконта, сам не знаю зачем, взял да и зажал в кулаке, а потом оказалось — его у меня нет… А в море помогал рыбакам вытаскивать сети, а потом штормило… Должно быть, он и вылетел, я не заметил, когда и как… Наверное, когда нас чуть огромной волной не потопило.

— Какой глупец! — только и вымолвила графиня, с отвращением глядя на этого недоделанного. — А не мог ты оставить его у своей невесты?

Шарль Трепон готов был на кресте поклясться, что у невесты ничего не оставлял. И он искренне клялся. С первого мгновения, того самого, когда слетели Тезей с Минотавром, нагромождение страшных событий до того заморочило парню его бедную голову, что он совсем потерял память. О саквояжике забыл напрочь. Смутно припоминалось, что вроде бы у него что-то с собой было, но что — не помнил, и при каких обстоятельствах он это что-то потерял — забыл. Алмаза при свидании с невестой он не вынимал, невесте его не показывал, просто не успел. В двух словах поведал о трагедии, и тут сразу опять пришлось бежать. Так что где сейчас проклятый алмаз — он, Шарль, понятия не имеет. Да, с пола поднял. И в руке зажал, это запомнилось. Потом? Потом уже в кулаке его не сжимал, да, такое ощущение, не сжимал, когда в окно сигал, значит, куда-то сунул, возможно, в карман, но не поручится… Ну не помнит он, и все тут!

Клементина поняла, что имеет дело с кретином.

Она ясно видела — кретин говорит правду, у такого не хватит ума на то, чтобы лгать и выкручиваться. Вот графиня и прекратила бесплодные попытки узнать что-то о судьбе алмаза. Злая как сто тысяч чертей, графиня махнула рукой на фамильную драгоценность и примирилась с её потерей.

Что же касается помощника ювелира, так тот очень перепугался. До сих пор он надеялся, что об алмазе никому не известно, теперь же вдруг узнал о наличии его законной владелицы. Будучи почти ювелиром, он отдавал себе отчёт в баснословной ценности камня и поверить в то, что кто-то может махнуть на него, камень, рукой, просто не мог. Нет, такое в голове помощника ювелира не умещалось. К тому же выражение лица старой графини было такое… ну, в общем, далеко не ангельское. И Шарль решил — графиня будет ему мстить.

Да, она просто обязана мстить, иначе на её месте никто поступить не может. И он сам, дурак несчастный, дал ей в руки мощнейшее оружие — чистосердечное признание в убийстве виконта. Пусть и не предумышленное, но ведь убийство! Что с того, что она пообещала ему молчать, вельможам не обязательно держать слово, данное простолюдинам. Итак, нет ему, бедняге, места в этом мире.

Шарль Трепон написал невесте, она в ответном письме категорически отказалась покидать родину. И тогда помощник ювелира покинул её один. Отплыл в Америку, а о своём решении навсегда покинуть Францию патрону сообщил в письме, не объясняя, однако, причин такого решения. Разумеется, решение было чистейшим идиотизмом, но ведь уже понятно, что умом помощник ювелира не отличался и душевной стойкостью тоже. Вот если бы ему грозили физической расправой, уж тут бы у Шарля хватило смелости противостоять опасности, но катаклизмы нравственного порядка — угрызения совести, неуверенность в завтрашнем дне, расплата за совершённые им преступные деяния, — все это было ему не по силам. И он решил бежать от этого куда подальше, лучше всего — на другой континент. На сей раз бегство удалось осуществить.

Меж тем оставленная на родине невеста, Антуанетта Гиббон, не предалась отчаянию и даже не очень гневалась, как ни странно. Впрочем, чего уж тут странного, если у неё нашёлся утешитель. Оказался под рукой в самый нужный момент, а все благодаря чрезвычайно редкому стечению обстоятельств…

* * *

Флорек больше беспокоился о Юстине, чем её родная бабка. Хорошо зная нрав своей молодой госпожи, он имел все основания опасаться за неё, ведь та способна на безрассудные поступки, по сравнению с которыми купание в грязном, заросшем пруду — просто мелочь, не достойная даже упоминания.

И ведь паненка таки отколола номер! Ни с того ни с сего взяла и махнула в Англию, одна, без денег! А ведь там у неё — ни одного близкого человека (так он думал), долго ли обидеть беззащитную девушку! И Флорек категорически решил: его долг позаботиться о молодой госпоже.

Уже лет пять до этого Флорек выписал во Францию своего младшего брата, Мартина. Польская деревня не могла похвастаться молочными реками в кисельных берегах, так что парню из многодетной крестьянской семьи не столь уж трудно было расстаться с родной избой. Правда, семья Флорека не терпела нужды благодаря старшему брату, но земли у них за это время не прибавилось, и если какой лишний рот решился бы поехать в дальние края искать пропитания, родичи восприняли бы это только с удовлетворением. А благодаря господам все парии в этой крестьянской семье получили неплохое образование, младший брат Флорека даже школу закончил, в которой и иностранные языки изучал. Господа были заинтересованы в таком слуге, потому что приходилось несколько раз посылать его в Гданьск, где у Пшилесских были кое-какие фирмы, в настоящее время пришедшие в упадок. Вот и приходилось Мартину, младшему брату Флориана, разбираться с этими фирмами и переводить их в Англию. А совершив несколько вояжей в Англию, молодой человек и английским немного овладел вдобавок к немецкому. Французский и вовсе знал хорошо, ибо по примеру старшего брата обучился у господ.

Клементина охотно согласилась на приезд очередного преданного слуги. Мартин способностями пошёл в старшего брата и теперь, через пять лет, вполне мог его заменить. Кроме таких успехов в знаниях, за истёкшие пять лет Мартин вырос в красивого парня, от которого французские девушки теряли головы. Мартин, однако, высоко держал знамя национального целомудрия и к заигрываниям иностранных красоток остался равнодушным.

Помощник ювелира ещё совершал свой пеший бросок из Гавра в Париж, когда Мартин высадился в Кале. Озабоченный судьбой барышни, Флорек отправил брата по её следам, в то место, откуда пришла от неё последняя весточка — телеграмма с требованием денег… И велел брату отправиться за госпожой даже в Англию, буде возникнет такая необходимость. А в Лондоне разыскать Юстину уже было нетрудно, ибо контора поверенного в делах Пшилесских мистера Брумстера была чем-то вроде явочной квартиры.

Итак, отправленный братом разыскивать паненку, Мартин начал поиски с места, откуда была послана госпожой последняя весточка, явился к невесте помощника ювелира в надежде если не застать там госпожу, то по крайней мере что-нибудь узнать о ней. Раз горничная там прождала столько времени, значит, панна Юстина о чем-то говорила же все это время с француженкой? Может, поделилась и планами на будущее.