— Поточнее сейчас не скажу, но если вам это очень нужно, завтра в Обществе филателистов уточню. Кто там ещё у вас? Вицковский? Не знаю такого. М.Наховская, Мария, эта женщина раньше работала в магазине «Филателия», время от времени появляется у нас в клубе. Сама она марок не коллекционировала, но очень хорошо разбиралась в них, многие через неё и продавали, и покупали. Человек очень порядочный, честный. Правда, что-то в последнее время её не видать, странно… Так, давайте дальше. Пшеворского не знаю. Махняк и Филипек — первый раз слышу. Судзиковский… — тоже не знаю. Но учтите, мои милые, я могу и не знать всех польских филателистов, ведь их тысячи!

— Ничего, дедуля, и за этих спасибо, — радовались внуки. — А теперь у нас кое-какие сокращения, мы уже головы сломали. Например, что, потвоему, может означать «фальш. п»?

— Конечно, «фальшивые польские», — не задумываясь ответил дедушка.

— А что это значит?

— Значит — поддельные марки. Слышали ведь о фальсификации марок? Целые книги об этом написаны. Конечно, может означать и подделку, например, подписей или ещё чего, но вы просили меня называть первое, что приходит в голову в связи с марками? Так вот, первая ассоциация — фальшивые марки, польские.

— Лопнуть мне на этом месте! — с горечью воскликнул Павлик. — Так просто! Чем я думал, где была моя дурацкая голова?

— Оба мы неизвестно чем думали, — согласилась сестра, — и давно надо признать, что на нас нашло какое-то умственное помрачение. Дедуля, а заграничные марки тоже подделывают?

— Ещё как! — ответил эксперт-филателист. — По этому поводу написана целая литература. Вон полка, видите?

Повернувшись, дедушка указал на одну из полок своего стеллажа. Она была тесно заставлена множеством книг, толстых и тонких, на разных языках.

— Во всех странах существует специальная литература на эту тему, — пояснил дедушка.

Брат с сестрой издали одновременно тяжёлый вздох. Нет, этой литературой им ни за что не овладеть!

— Ладно, дедушка, литературу оставим в покое. Давай отгадывай дальше. «Кат рыбы».

Тут дедушка призадумался, потом не очень уверенно произнёс:

— Может быть, так прозвали какого-нибудь выдающегося удильщика? Люди чего только не придумают. Но тогда логичнее было бы его прозвать «катом рыб». Палач одной рыбы? Сомнительно…

— Да нет же, — вмешалась Яночка, — там после слова кат стоит точка, значит, сокращение. Кат, точка, рыб.

— Каталог? — предположил дедушка. — Каталог рыб?

— А разве такие бывают? — удивился Павлик.

Очень не хотелось дедушке выглядеть в глазах внуков этаким незнайкой, но честная натура победила.

— Не знаю, — признался старый джентльмен. — О каталогах не слыхал, а энциклопедия рыб существует. А может, после «рыбы» ещё что написано? Или все-таки там у вас «рыб» и точка, тоже сокращённо? Тогда можно предположить, что речь идёт, например, о «Каталоге рыбака», знаете, описание всякого там рыбацкого снаряжения и повадок рыб, правил ужения и прочее. У нас я такого не видел, а за границей встречал.

— Ладно, пока оставим рыбу. Пошли дальше. Гиб. С большой буквы.

— Гиббоне, что же ещё? — удивился дедушка.

— Чтоб мне…

— Точно! — перебила брата девочка. — Каталог Гиббонса! Тогда «Цум.» обозначает каталог Цумштайна. Есть же у нас оба эти каталога, пани Амелия подарила.

— И умственное затмение тоже есть. — с горечью заметил Павлик. — Чтобы такого не расшифровать, какими же надо быть идиотами! Полный маразм! Дедуля, вот ещё — «сант.» — Как ты сказал? — удивился дедушка.

— «Сант.» Тоже сокращение.

— Тут у меня никаких ассоциаций с марками что-то не появляется, — сокрушался дедушка. — Должно быть, ваше умственное затмение заразное и на меня распространилось. В голову одни сантехники лезут.

— Наверное, это действительно сантехник, — предположила внучка. — Там указан адрес, проверим. Тогда нам осталось всего-навсего «ск. Ф. и ст.» и «ан, лаб».

С этими таинственными сокращениями умный дедушка справился одной левой. Может, потому, что совсем недавно бабушка посылала его в мастерскую по склейке фарфора и стекла отдать в ремонт разбившийся абажур настольной лампы. А в аналитическую лабораторию дедушка неоднократно обращался самостоятельно, там для него делали всякие необходимые анализы. К сожалению, к филателии это имело столь же отдалённое отношение, что и сантехник.

Павлик был сильно разочарован.

— Выходит, из всего блокнота нам пригодилось всего ничего, — мрачно говорил он, когда они с Яночкой наконец оставили дедушку в покое и вернулись к себе на первый этаж. — Что мы узнали в результате всей этой каторжной работы? Что у покойного дядюшки были каталоги Гиббонса и Цумштайна, книга о фальшивых марках и все?

— И что книгу он одалживал двум типам, Казику и Фелеку, — дополнила Яночка. — И ещё у него был польский каталог марок. Но самое странное то, что сам он не был филателистом, не коллекционировал марки! Зачем тогда ему были нужны каталоги?

— Может, собирался коллекционировать? — предположил брат. — Или получил от кого-нибудь марки и хотел их в каталоге найти. Или, может, когда-нибудь в молодости и собирал марки, а потом перестал. И ещё тогда приобрёл старые каталоги. Давай-ка посмотрим, какого они года выпуска.

Каталог польских марок был выпущен восемнадцать лет назад, каталог Цумштайна был ещё старше. Оба выглядели вполне прилично, хотя и несколько потрёпанно.

— Не просмотреть ли каталоги? — с возродившейся надеждой предложил Павлик. — Будем хотя бы знать, что его интересовало.

Оба кинулись к каталогам. Павлик схватился за Цумштайна, Яночка за польский. Действительно, хоть какая-то надежда, а то оба совсем пали духом. Таким заманчивым представлялось расследование марочной афёры и такие ничтожные результаты! Правда, принимаясь за расшифровку записей в блокноте давно умершего дядюшки пани Амелии, они весьма туманно представляли, зачем им это нужно и чего, собственно, ожидают, но всетаки… И вот теперь, тоже не зная толком, что им могут дать пометки в каталогах, они тем не менее со вспыхнувшей вновь надеждой занялись ими. И тут, похоже, судьба решила смилостивиться над несчастными…

Сначала оба трудились в полнейшей тишине, нарушаемой только сопением и шелестом переворачиваемых страниц. Первой сделала открытие Яночка.

— Есть! Гляди.

Павлик поглядел и быстренько раскрыл свой каталог на разделе польских марок.

— Вот это да! — присвистнул он. В швейцарском каталоге цена первой польской марки оказалась зачёркнутой, а рядом карандашом были написаны несколько значительно более высоких сумм. То же самое было и с доплатными марками. Напечатанные цены были исправлены мелким почерком на более высокие. В польском каталоге птичками были помечены марки всех образцов, а на полях виднелось множество заметок. Совершенно неразборчивых, ибо сделаны они были карандашом, а потом ещё их пытались стереть ластиком. Не очень тщательно стёрли, но прочесть все равно было невозможно. — Вот и получается, что дело нечисто! — в волнении говорила Яночка, пытаясь сквозь лупу разглядеть надписи на полях. — Наверняка это тот самый Бонифаций…

— Заливаешь? — крикнул Павлик и вырвал у сестры лупу. На полях одной из страниц каталога среди смазанных, полустёртых записей с трудом можно было разглядеть слово «Бонифац». Потом шло грязное пятно от ластика и цифра 30.

— Вот мы и поймали Бонифация! — с удовлетворением произнесла Яночка. — Отдай лупу! Да только не знаю пока, что нам это даст.

— Все-таки какой-то улов, — оптимистично заметил брат. — Там было записано 30? Давай действовать методично. Сначала посмотрим, не номер ли это какой марки.

Под номером 30 фигурировала марка номиналом в 3 геллера с надписью «Польская почта». Из той самой серии за 10 крон. Павлик собирался на этом закончить свои методичные изыскания, но теперь вмешалась Яночка.

— Что-то тут не так. Гляди, после «Бонифац» сколько оставлено места, а там всего-то осталось дописать две буквы. А зато перед 30 совсем нет места на номер. Ведь как он пишется? № и потом цифра, а тут ничего не поместится. Выходит, записано лишь число, без номера.

— Тогда что же он записал за Бонифацием? Бонифаций всплыл совершенно неожиданно и явился превосходным стимулом для последующих изысканий. Ведь недаром же подозрительный Файксат так настойчиво напоминал о нем Зютеку. Яночка с Павликом единодушно решили — в покое Бонифация не оставят! Опять загадка, опять сложность, но ведь им не привыкать. Так и эдак разглядывал Павлик затёртое пустое место между Бонифац и 30 и решил сбегать к дедушке за самой сильной лупой. У него было несколько, и среди них одна с десятикратным увеличением.

С помощью чудесной лупы удалось обнаружить на стёртом месте букву «я». Что бы это значило? «Бонифац» и сразу «я».

— Бонифация! — заорал Павлик. — Улица Бонифация, а вовсе не паршивец Бонифаций. Бонифация, 30, теперь все умещается. Адрес!

— Зачем же было Файксату упоминать это имя? — засомневалась Яночка. — Ты не ошибся, хорошо расслышал?

— Ещё как расслышал! Ведь он орал на лестнице так, что стены тряслись. И не «Не забудь о Бонифация, 30», а «Не забудь о Бонифация».

— Может, специально так кричал, вдруг кто услышит, а Зютек все равно догадается, раз знает, о чем речь. Ладно, давай, пока у нас эта лупа, ещё кое-что попытаемся рассмотреть.

Смертельно обиженный на Файксата Павлик постепенно оттаял и тоже энергично принялся за расшифровку стёртых надписей. К сожалению, прочитать удалось не много. Записи делались мягким карандашом, который не оставлял следа на бумаге. Стирали грязным ластиком, после него остались лишь грязные пятна. Удалось разобрать только одну фамилию, и ту не целиком. Сохранилась лишь надпись «ховск», а впереди большая буква, похожая на «Н». После неё маленький интервал и потом «ховск».

— Голову даю на отсечение, что это Мария Наховская, ведь она и в блокноте фигурирует, — сказала Яночка. — Дедушка считает её очень порядочным человеком.

— Без причины её бы на полях не записывали, — засомневался Павлик. — Видишь, и здесь. Значит, в двух местах. Я бы к ней наведался.

— И что дальше?

— Не знаю, там видно будет. И на улицу Бонифация я бы тоже сходил. Надо посмотреть, что там, в доме номер 30. Кто там живёт…

— ..или кто умер? — подхватила девочка. Подстёгнутое Бонифацием воображение заработало живее. Кое-что прояснилось, наметились какие-то связи между отдельными элементами. А главное, опять появилось поле действий. Яночка снова взяла в руки тетрадь.

— Все запишем, — сухо заявила она. — Что знаем, чего не знаем, что надо сделать и в каком порядке. А также, кто с кем или с чем связан.

На составление такого реестра понадобилось не меньше двух часов. Самые разветвлённые контакты оказались у Зютека: и с Файксатом, и с перессоренными наследниками на Саской Кемпе, с филателистами в Клубе филателистов. И ему все мало, он стремится все к новым, знакомясь с родными усопших коллекционеров. Вот за кем надо особенно тщательно понаблюдать! Следующей по значимости фигурой оказалась пани Наховская. Уж слишком часто её повписывали в разные места. Обязательно следует повидаться с ней. В тетради также были зафиксированы объекты, которые непременно следовало посетить, чтобы установить, кто и когда там бывает, с кем общается и пр. При этом особое внимание следовало уделить адресу на Бонифация, 30.

Заглядывая через плечо сестры в её записи, Павлик предложил:

— Имеет смысл начать с клуба, там есть шансы застать всех сразу. Вот только не уверен, что туда удастся проникнуть с Хабром.

— По-моему, ни в Обществе филателистов, ни в клубе нигде не висит объявления, что вход с собаками запрещён, — сказала Яночка.

— Но ведь клуб в здании школы! — возразил брат.

— Ну и что? По воскресеньям там клуб, а не школа. А Хабр так спрячется, что его никто и не заметит. Зато он тебе кого хочешь унюхает. Но до воскресенья осталось ещё три дня, можно наведаться на Бонифация, посмотреть, что там.

— А Саская Кемпа?

— Там тоже надо побывать.

— Тогда разделяемся?

Яночка подумала.

— Правильно, незачем терять время и всем троим ходить кучей. Ты поедешь на Саскую Кемпу, а я на Бонифация. Сразу два объекта охватим!

* * *

Со своего объекта Яночка вернулась недовольная и разочарованная. В ожидании брата времени даром не теряла. Снова позаимствовала дедушкину лупу, снова рассмотрела сквозь неё неразборчивые записи в каталогах, но теперь уже имея в активе кое-какие сведения. И ко времени возвращения Павлика в голове сложилась довольно чёткая концепция. Недовольство и разочарование как рукой смело!

В отличие от сестры Павлик ворвался в дом счастливый и торжествующий, удовлетворение просто распирало его, и мальчик с трудом дождался конца ужина — хорошо, хоть не опоздал к нему! — когда они с сестрой остались в кухне вдвоём и принялись за мытьё посуды. К сожалению, сегодня была их очередь.

— Ну, я попал прямо в яблочко! — возбуждённо произнёс он, с грохотом поставив у мойки поднос с грязной посудой. — Что там делалось! Содом и Гоморра! Говорю, угодил как раз в подходящий день. А ещё приходилось прятаться от Зютека. Он там тоже был, на стрёме стоял и глазами так и шарил по сторонам.

— Говори по порядку! — одёрнула его сестра. — И не обо всем сразу. Начни с самого начала, я хочу вникнуть И она принялась мыть посуду и подавать брату, который вытирал тарелки и ставил их на буфет.

— Ладно, пусть по порядку. — согласился покладистый брат. — Вхожу я, значит, в подъезд, а там на лестнице полный бардак. И орут, и ругаются, и стучат чем-то. Осторожненько поднимаюсь по ступенькам, чтобы посмотреть, что там, а там, оказывается, Зютек торчит. Я ходу! Меня он не заметил.

— Ты уверен? — пожелала убедиться сестра.

— Уверен. Я не орал и не грохал, тихонечко поднимался, так, знаешь, по стеночке, гляжу, на площадке четвёртого этажа чьи-то ноги. Потом осторожненько и рожу разглядел. Он! Я дальше и не полез.

— Но если рожу… — начала было сестра, но Павлик пояснил;

— Так рожу он не ко мне повернул. Глаз не сводил с того, что происходило на третьем этаже.

Ведь квартира тех наследников на третьем. Вот Зютек и уставился на них, позабыв обо всем на свете. Говорю тебе, было на что поглядеть!

— Ну! — нетерпеливо подогнала сестра, потому что брат не вовремя переключился на вытирание тарелки, а сразу вытирать и рассказывать он не умел. Яночка уменьшила напор воды из крана, чтобы не заглушать слова брата. — Ну же!

— Взломали дверь! — выдал брат потрясающую информацию. — Похоже, два наследника сговорились, два ключа у них было, третий замок отперли с помощью отмычки и проникли в квартиру! А сосед снизу был в сговоре с третьим наследником и поднял шум. И мешал им проникать. И грозился милицию вызвать, а потом помчался звонить — то ли в милицию, то ли третьему наследнику. А те уже комод выносили. И ещё какие-то тюки и корзины. И тут примчался третий наследник с подмогой и с адвокатом…

— Постой, а ты откуда знаешь, что с адвокатом?

— Так они же на всю округу вопили, все в подъезде слышали, что чинится беззаконие, и они с, адвокатом прибыли, чтобы восторжествовала справедливость. Говорю тебе, столпотворение! А как они поносили друг друга! Это надо было слышать. Нет, вовсе не так, как пьяные ругаются или хулиганы, а как-то очень хитро, все слова такие употребляли.., ну вроде как из словаря иностранных слов. И друг у друга выдирали из рук несчастный комод, так что из него все ящики повылетели, один чуть по голове мне не треснул. И другие вещи сыпались вниз.

— А ты зачем туда сунулся?

— Надо же было наблюдать. Да ты не думай, я там на площадке между ихним и нижним этажом спрятался. У них дом роскошный, на лестничных площадках у окон стоят всякие цветы в огромных кадках, на подставках. Вот я за такой и прятался. Все было видно, а меня никто не видел.

— На тебя пустой ящик упал?

— Почти, но не совсем. И пока они там возились, я успел пособирать с пола.., вот…

Яночка так стремительно повернулась к брату, что мыльная пена с её рук брызнула на пол. Павлик выгребал из кармана и аккуратно складывал на буфет рядом с только что вытертыми тарелками кучку мусора.

— Все собрал, до последней кнопки! Вот кнопка, видишь? Две кнопки. Три спички, одна обгорелая. Какая-то железная штуковина, не знаю, что такое. Сигарета, поломанная. Полконверта. Кусок фотоплёнки с двумя кадрами. Какой-то официальный бланк. Помятый, что-то на нем записано.

Осмотрев трофеи, не притрагиваясь к ним мокрыми руками, Яночка распорядилась:

— Пока убери все это. Кажется, этот бланк — единственная стоящая вещь, разве вот ещё фотоплёнка. И рассказывай, что было потом.

Найдя чистую и сухую мисочку, Павлик осторожно сгрёб в неё сокровища с буфета и взял в руки полотенце.

— А потом они затащили этот комод обратно в квартиру, так и не поделили. Ящики пособирали, вставили. И всей оравой ввалились в квартиру. Закрыли дверь и балаганили уже в квартире, плохо было слышно, потому что под самой дверью подслушивал Зютек, а я был далеко, не все слышал. Даже подумал, может, как-то его хитростью от двери отвлечь, но ничего путного в голову не пришло, а драться с ним не стоило. Впрочем, они все равно ничего интересного там не накричали.

— А ты откуда знаешь, если не все было слышно?

— По Зютеку было видно. Он приложил ухо к замочной скважине и внимательно слушал, но, знаешь, без особого интереса. Сначала слушал, а потом совсем махнул рукой. Зевал, кривился, отходил и снова возвращался, и даже в носу принялся ковырять. А потом отлетел от скважины и снова на площадку четвёртого этажа. Ну и я решил смываться, чего, думаю, рисковать. И правильно решил, тут они и стали выходить, я ещё успел заметить, как старались это сделать все сразу, каждый следил, как бы кто из конкурентов в квартире не задержался. Смех! Заперли дверь и ушли. Договорились полюбовно встретиться в субботу.

— Откуда знаешь?

— Собственными ушами слышал. Я спускался по лестнице, они толпой за мной, ну и галдели. Договорились встретиться здесь в субботу в три часа, всем вместе, и полюбовно поделить вещи покойного. А за квартиру будут грызться… Тьфу! Будут и впредь биться насмерть. До победного! Относительно вещей тоже пока толком не договорились, так что в субботу предстоит тот ещё полюбовный раздел! А Зютек всего не слышал, он должен был держаться от них на расстоянии.

— А ты что за него переживаешь? Уж он своего не упустит. И нам надо в субботу быть начеку, вдруг что стоящее выбросят на помойку.

— Что касается помоек, тут нам за Зютеком не угнаться, нечего и надеяться. Он первый обшарит. Надо придумать что-нибудь, но пока не придумывается. А что у тебя?

Сполоснув последнюю тарелку, Яночка закрутила кран.