Помоги проекту - поделись книгой:
Юлия Санникова
Самоучитель литературного мастерства
Предисловие. Для кого этот учебник
Литературное мастерство – сравнительно новый предмет в рабочем плане специальностей филологических отделений и факультетов журналистики. Долгое время считалось, что научить литературе невозможно, писательский талант либо есть, либо нет, и если «не дано», то как не мучай перо, ничего из-под него не выйдет. Поэтому на факультетах словесности готовили учителей по литературе и русскому языку, литературных критиков и журналистов, и совершенно не обращали внимание на писателей и поэтов.
В советское время Максимом Горьким был создан Литинститут, где с 1950-х годов действовали Высшие литературные курсы. Институт создавался для подготовки профессиональных литераторов, тем более что недостатка в желающих писать и сделать писательство своей профессией в 1933 году, когда был основан вуз, не было, а скорее даже наоборот. Но в СССР не существовало школы, где такие люди, их тогда называли рабкорами (рабочими корреспондентами) могли бы отточить мастерство. В 1933 году она, наконец, появилась.
Проблема заключалась в том, что в Литинститут принимали только лояльных существующему строю. В 1933 году Сталин находился у власти десять лет, тоталитарный режим вполне оформился и воплотился, продолжались коллективизация и организованный властью Голодомор, по разным оценкам унесший от 3 до 5 миллионов жизней. Одновременно полным ходом шла подготовка к Большому террору. Лишенцев и людей не желавшие писать по указке, в Литературный институт не принимали, впрочем, они и сами не желали учиться и творить в узких рамках, в которые ставили писателей и поэтов КПСС и ее вожди. Рабочая программа Литинстиута утверждалась лично Сталиным. Преподавателей подбирал Владимир Петрович Ставский – тогдашний глава Союза писателей, чекист и партиец, писавший доносы на собратьев по перу, в том числе на Осипа Мандельштама, после чего поэт был арестован и сослан.
Во время сталинского террора немало преподавателей и студентов Литературного института было репрессировано. В послевоенную оттепель и в эпоху застоя жестоких репрессий не было, но творческим людям, возражавшим власти и выступавшим против режима, затыкали рот, клеймили на партсобраниях, исключали откуда возможно, сажали в тюрьму и высылали из страны. Учебную программу Литинститута, как, впрочем, и остальных учебных заведений, вплоть до школы, пропитали идеологией, научным марксизмом и прочими тоталитарными нарративами.
Возьмите любой советский учебник, скажем, по истории английской литературы, и убедитесь сами, какого рода знания давались тогда будущим филологам и писателям. В книге обнаружится масса цитат из Маркса, Энгельса и Ленина, словно они имели какое-то отношение или мало-мальский авторитет в области филологии; классовый подход с соответствующей лексикой (
Несмотря на это, из Литинститута вышли многие известные писатели и поэты, среди них Юлия Друнина, Валентин Сорокин, Новелла Матвеева, Олесь Гончар. Были и такие, в основном это диссиденты и несогласные с партией, которые литинститутов не заканчивали (но заканчивали какие-то другие вузы), а сделались авторами благодаря задаткам и высокой работоспособности, подстегиваемой мотивацией писать. Таковы А. И. Солженицын (закончил физмат), А. А. Фадеев (проучился два года в горной академии), М. А. Шолохов (выпускник ростовских налоговых курсов), В. Пелевин (отчислен из Литинститута с формулировкой «как утративший связь», вероятно, из-за систематических непосещений и хвостов).
Писательские навыки вполне можно получить на филологических и журналистских факультетах. Большинство писателей, как наших, так и зарубежных – выпускники филфаков и журфаков. Филологами были: Эдгар По, И. С. Тургенев, Д. Толкин, Светлана Горбань, Августин Блаженный, Франсуа Рабле, Борис Акунин, Умберто Эко, нобелевская лауреатка Тони Моррисон, В. Г. Белинский, Д. С. Лихачев. Из журналистов можно назвать имена: Дмитрия Быкова, Анны Политковской, Дарьи Донцовой, Отто Лациса, Бориса Носика, Людмилы Петрушевской, Марка Розовского. Были и такие, кто ничему не учился, едва только отсидели несколько лет в университете или окончили курсы совсем не по специальности. Среди них: Лев Толстой, Чарльз Диккенс, Шарлотта Бронте, Ги де Мопассан, Остап Вишня, А. П. Чехов, Леся Украинка, Д. Н. Мамин-Сибиряк, Агата Кристи, В. В. Набоков, Марк Твен, Максимилиан Волошин, Тарас Шевченко.
На западе курсы литературного мастерства, по-английски
На английском, французском, немецком языках ежегодно выходят десятки пособий, объясняющих основы писательского мастерства. Крайне малое их количество переводится на русский, украинский и белорусский языки, а те, что переводятся, сделаны так скверно, что их невозможно читать, не то что изучать. В качестве примеров плохого перевода с английского можно привести книгу Р. Макки «История на миллион долларов. Мастер-класс для сценаристов, писателей и не только» и его же «Диалог: Искусство слова для писателей, сценаристов и драматургов».
В вузах стран бывшего СССР дисциплина «Литературное мастерство» появилась сравнительно недавно, и, на наш взгляд, не оформилась еще в полной мере. Нам не удалось обнаружить ни одного академического учебника писательского мастерства за исключением написанного А. К. Михальской и озаглавленного «Литературное мастерство. Creative Writing», однако уже аннотация книги, в которой говорится, что «Методологическая основа курса – лингвосимволическая концепция художественного текста как нарративного дискурса в совокупности с системой методов выделения его структурно-смысловых элементов и операциональных технологий обучения их созданию. Теория предмета строится на синтезе лингвистики и литературоведения: дискурс-анализа, лингвистики текста; герменевтики, структурной семантики; классической и современной риторики; стилистики и поэтики, теории и истории литературы», свидетельствует, что мы имеем дело с очередным коммерческим проектом, написанным с какой угодно целью, но только не с тем, чтобы обучить начинающих авторов литературному мастерству. Ворох непонятных слов, бессмысленный текст и громоздкий синтаксис: «Результат курса – владение основами технологии создания творческих вербальных текстов» (шесть существительных подряд! И замечательное словосочетание «вербальный текст», видимо, предполагается, что существует невербальный) оставляют неблагоприятное впечатление. Вряд ли автор, который заигрался с терминами и не смог написать вразумительной аннотации собственной книги, обладает знаниями о писательском ремесле.
Таким образом, необходимость в учебнике, учебном пособии, самоучителе, помощнике – как его не назови – назрела очень давно.
Данное пособие не претендует на академичность, хотя и стремится к ней. За примерами мы обращаемся к классике мировой литературы, текстам признанных писателей, поэтов и ученых. Основная цель книги – вооружить начинающего писателя методом, применяя который, он сможет создавать качественные, эстетически значимые тексты, а в дальнейшем и законченные произведения. Автор самоучителя и сам продолжает учиться, брать уроки у великих писателей, осваивать литературные приемы, пополнять багаж знаний, применять эти знания на практике, снова и снова повторять пройденный материал, закреплять приобретенные навыки в ежедневной творческой работе. Ибо, как гласит народная мудрость: повторенье – мать ученья.
Учебник построен в соответствии с основными разделами университетской программы «Литературное мастерство», изучаемой на факультетах филологии и журналистики, и адресован всем, кто хочет научиться писать красиво, грамотно, в соответствии с правилами создания текстов, как художественных, так и нехудожественных – публицистических, научных, научно-популярных. В большей степени, тем не менее, он ориентируется на художественную литературу.
В конце каждой главы приведены вопросы и задания, выполняя которые, начинающие авторы смогут закрепить пройденное и уже с самого первого дня заняться практикой: писать, редактировать, искать информацию, читать и перечитывать книги известных писателей.
Автор будет рад получить обратную связь от читателей: в своем блоге – https://teletype.in/@hebe-frivolous или по электронной почте coralla2@hotmail.com. Поделитесь, помог ли вам самоучитель, напишите о трудностях, с которыми столкнулись в процессе работы, и о том, что бы вам хотелось увидеть в учебнике по литературному мастерству, чего пока в нем нет. Какие разделы, на ваш взгляд, стоит включить, какие рассмотреть более подробно, а какие, возможно, совсем неинтересны, и на них не стоит тратить время.
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге… Что мотивирует писать?
Размышляя о том, что движет его пером, Вальтер Скотт сознавался, что знаком с разными теориями о мотивах сочинительства. Но для него единственной причиной является удовольствие от процесса письма. Ему нравиться все: и поиски подходящего материала, и кропотливая работа, с напряжением всех творческих сил по превращению его в законченное произведение. Автор «Айвенго» отказывался писать на любых других условиях, сравнивая литературный труд с охотой. Никто ведь не охотится на зайца, ради того, чтобы его съесть, не так ли? Вместе с тем, если за творчество будут платить и воздавать почести, то отказываться от них так же глупо, как выбрасывать застреленного зайца.
Кто хотя бы однажды писал объяснительную, доклад, статью или даже рассказ, наверняка вспомнит, как мучительно давались ему первые, вторые и даже третьи строчки. Где уж тут наслаждаться письмом? Не до жиру, быть бы живу. В процессе, правда, когда рука, что называется разработается, пишется уже легче и легче, откуда-то всплывают простые и красивые фразы, на ум приходят образы, которые облекаются в слова, а из слов составляются связные предложения. Если не останавливаться и писать чаще, лучше всего ежедневно, то в какой-то момент навык письма закрепится, войдет в привычку, писать станет легко и приятно, а наслаждение от сочинения текста по силе сравняется с удовольствием от любимых занятий: собирания марок, вышивания крестиком или езды на велосипеде по ровной безлюдной дороге.
Есть и такие, которые умеют наслаждаться литературным творчеством буквально с первых строчек. Они пишут много, на разные темы и в любых жанрах. Не боятся ни малых форм, ни больших, ни прозы, ни поэзии – все им доступно, за все они готовы браться, их смелое перо или редактор Word всегда в активном режиме.
Эксперты утверждают, что писательством движет целый комплекс мотивов, и удовольствие от процесса – далеко не единственный, и даже не первостепенный.
Ученые проанализировали автобиографические материалы 137 поэтов и писателей и выяснили, чтó говорят о мотивации литературного творчества сами авторы. Среди причин, побуждающих писать, были выявлены следующие: желание написать что-то похожее на только что прочитанную книгу (заражение идеей) – 34%, потребность выразить себя – 33%; некие внешние обстоятельства – 21%; масса жизненных впечатлений, которые нужно записать (пристрастие к лытдыбру или просто очень насыщенная жизнь) – 17%; подражание другим пишущим, значимым для автора, – 17%; желание трудиться, интерес к творческому процессу (написать красиво и чтобы всем понравилось) – 15%; жажда славы – 11%.
Отдельные психологи утверждают, что ведущим стремлением писателя является желание познать мир и его законы, особым образом исследовать художественную действительность и переосмыслить ее в тексте. Прежде всего автор выносит оценку описываемому: хорошо это или плохо, допустимо или не допустимо. И даже: как бы я поступил, окажись сам в подобной ситуации.
«Успех первого моего литературного труда до сих пор доставляет моему тщеславию большое удовольствие», – сообщал Чарльз Дарвин. Что касается причин его научной деятельности, которая, как известно, ни что иное, как деятельность творческая, то на помощь этой любви к науке приходило «честолюбивое желание снискать уважение моих товарищей натуралистов». Честолюбие, белая зависть, конкуренция, элемент соревновательности: сделать не хуже, а, если получится, то и лучше товарищей, – мощный двигатель творческого локомотива. Дарвину вторит Пушкин: «Зависть – сестра соревнования, следовательно, из хорошего роду».
Именно для этих целей в Европе и Америке проводят конкурсы писателей и поэтов, на которых иногда раскрываются настоящие таланты, подстегнутые жесткой конкуренцией. Литературный мир заметил Анри Барбюса, когда в 1892 году тот участвовал со своими стихами в ежегодном поэтическом конкурсе «Эхо Парижа». После этого писательская карьера Барбюса пошла вверх, он занялся журналистикой, от поэзии перешел к прозе и опубликовал первый роман «Ад» в 1908 году в возрасте 35 лет.
Эдгар По победил в 1833 году в литературном конкурсе с рассказом «Рукопись найденная в бутылке», после чего его заметили в литературных кругах и его писательская карьера медленно, но верно пошла вверх.
Практически все писатели уже с раннего детства много читали, поэтому заражение идеей, желание написать что-то похожее, выступает главным мотивом к творчеству. «Читал я в детстве мало и не скажу, чтобы уж так жаждал книг, но, вероятно, прочитал почти все, что было у нас в доме и что еще не пошло на цигарки тем приживальщикам, прежним слугам-друзьям отца, что иногда гостили у нас, и до сих пор еще помню, как читал я «Английских поэтов» Гербеля, «Робинзона», затасканный том «Живописного обозрения», кажется, за 1878 год, чью-то книгу с картинками под заглавием «Земля и люди» […] Суть того чувства, что вызывали во мне эти книги, и до сих пор жива во мне, но ее трудно выразить. Главное заключалось в том, что я видел то, что читал, – впоследствии даже слишком остро, – и это давало какое-то особое наслаждение», – сообщает И. А. Бунин в «Автобиографической заметке».
К. Г. Паустовский признается в любви к книгам: «Моя страсть к чтению усилилась после театра. Стоило мне посмотреть хотя бы «Мадам Сан-Жен», и я начинал с жадностью перечитывать все книги о Наполеоне. Эпохи и люди, увиденные в театре, оживали чудесным образом и наполнялись необыкновенным интересом и прелестью».
Первые пьесы А. Дюма, особенно «Генрих III и его двор», написаны под сильным влиянием пьес Шекспира «Ричарда III» и трех частей «Генриха IV». Дюма рассказывал, что после переезда в Париж и получения должности в канцелярии герцога Орлеанского, он занялся самообразованием, для чего составил список авторов, обязательных к прочтению. Среди них наверняка были шекспировские трагедии. А еще Дюма часто ходил в театр, где изучал законы драматургии. Чтение и увиденные спектакли подвигли его к сочинительству.
Мотивация усиливается, когда текст опубликован. Когда его прочли живые люди. Даже если это публикация в школьной газете. «В последнем классе гимназии я написал первый рассказ и напечатал его в киевском литературном журнале «Огни». Это было, насколько я помню, в 1911 году. С тех пор решение стать писателем завладело мной так крепко, что я начал подчинять свою жизнь этой единственной цели», – вспоминает К. Г. Паустовский. Героя одноименного романа «Мартин Иден», в образе которого, как известно, Джек Лондон вывел самого себя, первая публикация раззадорила и придала сил (а кроме этого, позволила выплатить долги, что тоже немаловажно): «Незаметно к Мартину вернулось его убеждение в том, что мир прекрасен. Он даже стал казаться ему еще прекраснее. В течение долгих недель это был темный и унылый мир; но теперь, когда все долги были выплачены, в кармане еще звенели три доллара, а в сердце крепла вера в успех, солнце снова показалось Мартину ярким и жгучим, и даже ливень, хлынувший внезапно, вызвал у него только веселую улыбку».
Первые произведения, даже самых гениальных авторов, носят подражательный характер. Этого не нужно стесняться, ведь таким образом начинают творческую карьеру все мастера. Художники срисовывают этюды с признанных шедевров – так они постигают законы композиции и перспективы, усваивают правила игры света и тени. Музыканты выучивают наизусть и неустанно исполняют произведения великих композиторов, упражняются в сольфеджио, а затем, когда почувствуют силу и зажегшуюся в душе страсть, пишут собственную музыку и песни. Сценаристы и драматурги смотрят театральные и кинопостановки, разбирают по кирпичику драматическое действо, проговаривают вслух реплики и диалоги.
Будущие писатели подражают образцам, а не сразу пишут что-то от себя, потому что, во-первых, их память с готовностью и в больших объемах усваивает впечатления о прочитанных книгах, и эти воспринятые впечатления требуют выхода. Во-вторых, в таких случаях всегда имеется желание писать, но не хватает необходимых знаний и навыков, поневоле приходится брать за образец чей-то текст и на его основе делать свой. В-третьих, в силу тонкой душевной организации на неискушенных сочинителей литературный образец производит часто неизгладимое впечатление, буквально побуждает к творчеству. Спросите у современных авторов фанфиков, они вам расскажут об этой могучей силе, которой иной раз невозможно противиться.
Наконец, в-четвертых, предрасположенность к подражанию проявляется тогда, когда эмоции автор черпает в большинстве своем из книг, а не из реальной жизни.
Лев Толстой указывал, что автора влекут к творчеству две необоримые силы: внутренняя потребность писать и веление общества. Под велением общества, вероятно, имелись, какие-то общественные события или явления, которые требовали, как считал Толстой, авторского осмысления и комментария. Из-за этого практически все произведения Толстого имеют в основе социальную проблематику.
В ответ на какой-то общественный факт не-писатель оставляет пост в блоге или комментарий под новостью, сочинитель же чувствует необходимость описать событие художественными средствами, сделать из него рассказ или даже роман.
«Пособием художника, – утверждает И. А. Гончаров, – всегда будет фантазия, а целью его, хотя и несознательною, пассивною или замаскированную, стремление к тем или иным идеалам, хотя бы, например, к усовершенствованию наблюдаемых им явлений, замене худшего лучшим». Мы все прекрасно помним, как поэтично, с какой любовью и мастерством, И. А. Гончаров описал пороки современного ему человека, дав им название «обломовщины». М. Горький, на вопрос: почему он стал писать, отвечал, что на него давила «томительно бедная жизнь», а еще потому, что у него скопилось так много впечатлений, и не писать он не мог. Кстати, у Горького очень мало подражательных произведений, видимо, как раз в силу обилия впечатлений от реальной, живой жизни.
Психоаналитическая теория о мотивации литературного творчества сегодня мало кем поддерживается, несмотря на то что некоторые писатели, среди них Данте, Ламартин, Бальзак, Гете, утверждали, что через писательство избавляются от своих душевных мук, изживают психологические трудности и даже преодолевают тягу к самоубийству. «То, что люди зовут огорчениями, любовью, честолюбием, ударами судьбы, печалью, – говорит О. Бальзак устами старика-антиквара из «Шагреневой кожи», – для меня идеи, которые я превращаю в мечты; вместо того чтоб чувствовать их, я нахожу для них выражение и истолкование; вместо того чтоб дозволять им снедать мою жизнь, я их драматизирую, я развиваю их, я ими забавляюсь, как романами, которые бы читал при помощи внутреннего зрения». Но герой Бальзака, конечно, лукавит, изживание фрустрации, а именно об этом он и рассказывает читателю, никогда не служило мотивацией к творчеству, даже если и помогало ему. Оно способно подвигнуть к написанию какого-то конкретного произведения, но быть постоянным стимулом, горючим, на котором работает творческий мотор, не в состоянии. Писателем движут созидательные, позитивные мотивы, связанные с познавательной потребностью и формированием ценностного отношения к миру. Депрессия же мотивировать не может, она, по определению, – отсутствие мотивации и жизненных сил.
Интерес к творческому процессу, эстетический стимул к творчеству, стремление через текст сделать мир лучше – важный мотивационный фактор, хотя и не ключевой. Он побуждает писателя к деятельности, когда тот уже научился писать, получил призвание и теперь мечтает о совершенствовании литературного навыка. Эстетические мотивы движут состоявшимися писателями, но нет правил без исключений.
Выходит, что импульсов к сочинительству не так уж и много, и, как оказалось, желание успеха – не самое главное, что движет писателем. Если же необходимо выбрать один основной мотив, то им будет потребность в творчестве и самовыражении. Алексей Толстой утверждает, что каждый писатель «пишет то, что ему хочется. Это я подчеркиваю. Произведение искусства рождается от желания что-то создать, написать, а не только от того, что человек считает, что он должен что-то написать». Ему сурово возражает однофамилец, Лев Толстой: «можешь не писать – не пиши», вероятно стремясь таким образом уберечь литературный мир от графоманов. На это Паустовский замечает: «писатель пишет по внутреннему побуждению, пишет потому, что не писать он не может».
Так нужно или не нужно писать? Ответ таков: если среди приведенных выше мотивов есть тот, который движет вами – пишите. В процессе ваш навык будет совершенствоваться, и рано или поздно вы напишете что-то стоящее, что прочтут, поймут и оценят. Если же единственное, что движет вашим пером, – это поиск удовольствия от процесса, то все равно пишите, но на успех не рассчитывайте. Литературным творчеством можно заниматься и в качестве хобби, оно ничем не хуже, например, плетения макраме или ловли рыбы.
1. Подумайте над тем, почему вы хотите заниматься литературой. Какие мотивы являются для вас главными? Напишите текст или пост на эту тему у себя на странице.
2. Прочтите или перечтите «Мартина Идена» Джека Лондона. Напишите два текста: а) рецензию на книгу (для этого найдите в сети пособия или тексты о том, как писать тексты в жанре рецензии); б) сообщение о технике писательского труда Мартина Идена. Как был построена его работа? Какой творческий метод он для себя выработал? Опубликуйте тексты у себя на странице (необязательно).
3. Прочтите или перечтите «Золотую розу» К. Г. Паустовского. Напишите два текста: а) рецензию на книгу; б) конспект всех мест в книге, где говорится о конкретных писательских приемах, т.е. таких, которые при желании вы могли бы повторить. Опубликуйте тексты у себя на странице (необязательно).
Регулярный труд как залог писательского успеха
Каждый день Мартин Иден, герой одноименного романа Джека Лондона, «писал три тысячи слов и каждый вечер шел в читальню, листал журналы, стараясь уяснить себе, какие стихи, повести, рассказы нравятся издателям». После нескольких лет ежедневного, за исключением болезней, усердного труда, Мартин сделался популярным писателем с именем. Упорный труд позволил не только заработать деньги и уважение в обществе, но и, что самое главное, выработать собственный творческий метод, отточить перо, развить волю и сделаться профессионалом – теперь любая тема и любой жанр были по плечу. Добившись успеха, Мартин мог писать то, что нравится ему, а не публике. Читатель воспринимал каждое новое произведение любимого автора с неизменным восторгом.
Самые известные свои романы «Узник замка Иф», «Три мушкетера» и эпопею о Генрихе Наваррском Александр Дюма написал в зрелом возрасте, когда ему минуло сорок. Филип Марлоу, крутой частный детектив, созданный Реймондом Чандлером, появился и завоевал сердца читателей, когда автору шел пятьдесят первый год. До этого Чандлер работал в газете и писал рассказы для дешевых журналов. Умберто Эко, пока не создал «Имя розы», занимался философией, преподавал историю культуры, стал автором нескольких научных монографий и бесчисленного количества статей. Роман увидел свет, когда писателю было сорок восемь лет. Первая крупная монография Зигмунда Фрейда «Толкование сновидений», в которой излагается созданная им концепция бессознательного, вышла в 1901 году, после долгих лет кропотливой работы. Автор, родившийся в 1856 году, трудился еще пять лет и написал «Психопатологию обыденной жизни», а затем «Остроумие и его отношение к бессознательному». Книги составили своеобразную трилогию, рассказывающую о проявлениях бессознательного в повседневной жизни людей.
Тот факт, что успех к вышеперечисленным авторам пришел в зрелом возрасте, свидетельствует, что добиться значимых результатов можно, лишь посвятив написанию текстов несколько лет, причем работать необходимо не от случая к случаю, а целенаправленно и систематически, имея перед собой план или четкое представление о том, куда в конечном итоге желательно прийти. Писание лытдыбров, заметок в блоге и развернутых комментариев к постам в социальных медиа – планомерной работой не является, поскольку эти действия, пусть и творческие в какой-то мере, не подчинены конкретной цели и часто совсем не регулярны. С другой стороны, тексты из тематического блога, где автор делится, например, методикой по развитию мышц или рисованию карандашом, могут впоследствии, объединенные под одной обложкой, стать полноценной книгой.
История не знает примеров, чтобы человек, доселе не державший в руках пера или шариковой ручки, не исписавший, по выражению И. А. Бунина «необыкновенно много бумаги», захваченный какой-то идеей вдруг продемонстрировал свой талант и создал нечто стоящее, что имело бы успех у публики. Ни одного случая. Напрашивается вывод, что без кропотливого систематического труда, невозможно и само литературное творчество. Проще говоря, и в литературе действует то самое правило 10 000 часов, как бы не критиковали его некоторые психологи и непсихологи.
В одном из писем поэт и писатель А. Т. Губин признавался: «Я часов с четырех утра пишу часов до десяти. Потом на улицу. Потом – на кухню. Потом – газеты». Пять – шесть часов работы, за которые получалось напечатать до 10 – 12 страниц – размер полноценной журнальной статьи! В письме жене он так характеризовал свой творческий процесс: «Встал, как обычно, в районе пяти утра, ставлю чайник на огонь, убираю постель, умываюсь, пью набор лекарств и к столу, за машинку. Часов в девять – десять норму выполняю. Норма такая: я беру, как пчела мед, до тех пор, пока не почувствую: пусто, нектара уже нет, все цветы-медоносы обобрал, и теперь надо ждать следующего утра, чтобы чашечки цветов за сутки наполнились медом, который я таскаю в свои ульи, готовя рамки печатного меда. (…) Работаю не насильно, начинаю, и не могу остановиться, в крови это, да и привычка к хомуту за сорок с лишним лет».
Правило десяти тысяч часов вывел канадский журналист и социолог Малькольм Гладуэлл в своей книге «Гении и аутсайдеры. Почему одним все, а другим ничего?», переведенной на русский язык в 2009 году. Автор утверждает, что талант и гениальность – не врожденные качества, а приобретенные. Каждый может сделаться гениальным писателем, музыкантом, спортсменом или программистом, если потратит на выработку и совершенствование навыка не менее десяти тысяч часов.
Двадцать лет назад немецкие психологи во главе с Андерсом Эриксоном провели исследование в берлинской музыкальной академии. Студентов по классу скрипки разделили на группы, согласно уровню мастерства. В первой группе были звезды, чей потенциал обещал мировую известность. Во второй – студенты подающие надежды, в третьей – те, чей потолок – место школьного учителя музыки. Всем испытуемым задали один вопрос: сколько часов вы практиковались в музыке
Подавляющее большинство студентов взяло в руки скрипку примерно в одном возрасте – в пять лет. В начале все занимались около пары часов в неделю, а с восьмилетнего возраста появились различия. Первая группа упражнялась чаще остальных: в девять лет по шесть часов в неделю, в двенадцать – по восьми часов, в четырнадцать – по шестнадцать, а на момент опроса – свыше тридцати часов в неделю, как если бы музыка была их основной деятельностью. Вторая группа наработала восемь тысяч часов, третья – около четырех тысяч.
Тот же эксперимент провели со студентами-пианистами. С одинаковым результатом. Занимавшиеся от случая к случаю, к двадцати годам накопили не более двух тысяч часов музыкального багажа. Звезды, упражняясь в музыке регулярно, увеличивали время и к двадцати годам имели в активе десять тысяч часов.
Проверили другие группы людей (исследовали даже преступников!), всегда с одним и тем же итогом.
Приходится признать очевидное: чтобы стать мастером в какой бы то ни было области, необходимо потратить на дело не менее десяти тысяч часов практики. Вероятно, именно столько времени требуется мозгу, чтобы выработать навык.
Писатели XIX и XX веков инстинктивно понимали, что существует правило десяти тысяч часов, иначе как объяснить такие их высказывания. «В сущности, самым хорошим возбудителем, наверное, является регулярность в занятиях. Если бы писатель решил ждать творческого настроения, вдохновения, он написал бы только одну книгу в своей жизни. Вдохновение заключается в ежедневном труде. При условии, разумеется, что этот труд нам приятен», – заявляет Анри Дювернуа. Терпеливо работай каждый день определенное количество часов, усвой привычку к усердной и спокойной жизни… Надо беречься от всего, что походит на вдохновение и что часто оказывается предубеждением или искусственным возбуждением… Пегас чаще всего идет шагом, а не вскачь», – продолжает Флобер.
Иван Васильевич Киреевский в письме начинающему прозаику Е. Е. Комаровскому (от 22 октября 1854 года) писал: «Очень радостно мне слышать, что вы живо и деятельно ведете ваши литературные занятия. Дай Бог, чтобы этот огонь не погас никогда. Главное, не оставляйте его без пищи ни одного дня, хотя бы это стоило вам трудных пожертвований. Потом работайте не для того, чтоб работать, а чтобы что-нибудь сделать, и непременно в назначенный срок. – Не гуляйте в литературе, а идите к определенной цели. При этих условиях силы умножатся не квадратно, а кубически. – Нет ничего завиднее судьба тех людей, которые в своей жизни не теряли времени на полу-дела без живой цели. – С большим нетерпением ожидаю я прочесть вашу повесть – но когда отдадите ее в печать, то очень бы хорошо было, если бы вы могли, не теряя ни дня времени, приняться тот час же за другой литературный труд».
Для систематических занятий литературой писателю, помимо времени, требуется один важный психический элемент – воля. Воля, как известно, нужна там, где для удовлетворения некой потребности (писать талантливо) встречается препятствие (отсутствуют необходимые умения и навыки письма). Найти способы и методы овладения навыком писательской работы и призвана воля, а вернее волевые усилия, которые придется прикладывать определенное время, ровно до тех пор, пока умение писать (писательская техника) не войдет в привычку, или, в терминах психологии, не перейдет в сознании на уровень операций и будет автоматически включаться всякий раз, когда человек садится за компьютер или берет ручку.
Оговоримся, что под литературным трудом и под писательством, мы понимаем не только сам процесс письма, но и все подготовительные действия: поиск и систематизацию материала, составление списков литературы, чтение книг по теме, конспектирование, выписки.
Густав Флобер, известный своей страстью к точному, почти документальному воспроизведению действительности, тратил на предварительную, бумажную, если так можно выразиться, работу, огромное количество времени. Впрочем, на писательство тоже. Флобер был поистине старательным писателем. В письме своему другу Л. Булье в начале 1868 года он сообщает: «Я с азартом разделываю сейчас революцию 48 года. Знаешь ли ты, сколько книг я прочел, делая выписки, за последние полтора месяца? – 27». Годом позже, в другом письме Ж. Дюпану пишет: «В настоящее время я перечитываю кучу вещей о 48-м годе. Я хожу в библиотеку палаты депутатов и собираю сведения направо и налево». Посчитав, что материала для книги недостаточно, Флобер внимательно перечитал газеты за 1847 и 1848 годы. Своей племяннице он докладывал: «Вот уже почти месяц, как я не написал ни строчки, будучи занят чтением газет за 1847 год. Я поглощал их позавчера в течение семи с половиной часов! Нет более одуряющей и озлобляющей работы».
Воля или волевой акт включает три компонента: осознанную цель, регуляцию действий по достижению цели, нахождение и устранение препятствий, мешающих цели. Рассмотрим каждую подробней.
Во-первых, акт воли невозможен без определенной цели. В случае с писательством это означает, что автор знает, чего он хочет добиться и понимает, что двигаться необходимо постепенно от малых целей (форм) к большим. Не нужно сразу, едва появилось желание, садиться за роман, есть риск надорваться в самом начале. Пока вы не знаете, как пишутся романы, как строится композиция и формируется система персонажей в крупных произведениях, пока не научились писать диалоги, создавать динамику повествования (чередованием крупного и общего плана, но не только), замедлять и ускорять действие в тот момент, когда нужно, лучше не начинать. Разочарование – неизменный спутник тех, кто ставит нереалистичные цели, оно способно отбить охоту писать на долгое время. А еще говорят, что именно с ним связан страх перед чистым листом.
«Начинать работу большими романами – это очень дурная манера, – наставляет Горький молодых литераторов, – именно ей обязаны мы тем, что у нас издается множество словесного хлама. Учиться писать нужно на маленьких рассказах, как это делали почти все крупнейшие писатели на Западе и у нас. Рассказ приучает к экономии слов, к логическому размещению материала, к ясности сюжета и наглядности темы». От себя добавим, что первой литературной целю может быть даже не рассказ, а, к примеру, умение писать законченные грамотные с точки зрения стилистики предложения. Для некоторых, возможно, и эта цель будет слишком далекой, в таких случаях начинать следует с изучения любого вузовского учебника «Русского (украинского, белорусского, польского) языка и культуры речи» и только затем пробовать писать короткие заметки, следом очерки и статьи, и только после этого рассказы.
Второй компонент воли – целенаправленная деятельность для достижения цели. Человеку, не привыкшему к интеллектуальному однообразному труду, коим является написание текстов, достаточно сложно в первое время сосредоточится и усидеть на месте. Мозг, так уж он устроен, постоянно отвлекается, стремится поскорее завершить этот скучный для него процесс. Сознание ищет и находит предлог, чтобы переключиться на дела поинтересней: чтение новостей, игру, болтовню в социальных сетях. Начинающим авторам, учитывая такие особенности мозга, лучше всего ограничивать время на занятие литературой, например, выбрать пару часов с утра или наоборот после работы, и не превышать его; прекращать работу, когда пара часов прошла, в независимости от того, удалось завершить что-либо или нет. Даже если в положенные часы не написано ни строчки, а все время было потрачено на поиск информации и составление списка литературы, все равно не стоит отступать от правила. Воля – конечный ресурс, в какой-то момент она заканчивается и нужно, как писателю Губину, ждать следующего утра, чтобы чашечки творческих цветов наполнились медом-волей. Работать на «холостом» ходу, через силу – не выход. Мозг перегреется и устанет, начинающего автора охватит чувство отвращения. Вернуться к творческой работе после перегрева во много раз сложнее, чем начинать сначала. Поэтому двигаться к цели лучше постепенно.
П. И. Чайковский, хотя и не писатель, но исключительно творческая личность, отмечал следующее: «Весь секрет в том, что я работал ежедневно и аккуратно. В этом отношении я обладаю железной волей, и когда нет особенной охоты к занятиям, то всегда умею заставить себя превозмочь нерасположение и увлечься».
Итак, как мы выяснили, воля нужна для того, чтобы выработать навык систематической, лучше ежедневной работы. Но, конечно, она служит не только для этого. Воля – полезный инструмент по преодолению неумений, конкретных сложностей или слабых сторон, которые есть у каждого пишущего. Это – третий компонент волевого акта.
Кто-то не может писать сжато и грешит многословием. Чернышевский, характеризуя творчество Пушкина, отмечает: «Сжатость – первое условие эстетической цены произведения, выставляющая на вид все другие достоинства». В другой его рецензии читаем: «Художественность состоит в том, чтобы каждое слово было не только у места – чтобы оно было необходимо, неизбежно и чтоб как можно было меньше слов. Без сжатости нет художественности». Чернышевскому вторит Лев Толстой: «Самое же главное в искусстве – не сказать ничего лишнего». Но одно дело знать, что краткость – сестра таланта, а другое дело суметь описать ограниченным количеством слов какое-то сложное явление или ситуацию.
Кому-то легко дается сюжет и пошаговый план произведения, но хромает его воплощение в тексте. В «Автобиографии» Агата Кристи пишет: «Идеи возникают у меня в голове в самые неподходящие моменты: когда иду по улице или с пристальным интересом рассматриваю витрину шляпного магазина. Вдруг меня осеняет, и я начинаю соображать: «Как бы замаскировать преступление таким образом, чтобы никто не догадался о мотивах?» Конечно, конкретные детали предстоит еще обдумать, и персонажи проникают в мое сознание постепенно, но свою замечательную идею я тут же коротко записываю в тетрадку». И далее устами героини Ариадны Оливер, в которой она, по собственному признанию вывела саму себя, сообщает: «Ну что можно рассказать о том, как пишешь книгу? Что сначала надо что-то придумать? А если придумал, надо еще заставить себя сесть и написать. Вот, собственно, и все». Придумывать сюжеты для Агаты Кристи было проще простого, а воплощать их на бумаге – намного сложней.
Выяснив, что именно в писательской работе представляется наиболее трудным, необходимо наметить план по преодолению слабых мест. Если проблема с сюжетом – найти учебники по сюжетостроению, поэтике сюжетов. Слабые диалоги – изучить теорию драмы. Нет тем для очерков и рассказов – посмотреть материал по курсу журналистики и т.д.
То, что принято называть вдохновением, на самом деле не что иное, как результат работы мозга, имеющего в активе десять тысяч часов работы. «Так, у Шекспира, – сообщает нам Гете, – первая идея Гамлета возникла, как неожиданное впечатление, как целое, проникнутое единством, и он в глубоком волнении провидел отдельные положения, характеры и общую развязку, как чистый подарок свыше, на который сам он не оказывал никакого непосредственного влияния, хотя возможность получить подобное впечатление существовала только для такой души, как шекспировская. Позднее выполнение отдельных сцен и те реплики, которыми обмениваются действующие лица, были уже вполне в его власти, так что он мог заниматься этим ежедневно и ежечасно и мог неделями разрабатывать свое произведение по собственному желанию. И во всем, что он выполнил, мы видим одинаковую продуктивную силу».
1. Определите для себя на каком этапе по освоению литературных навыков вы находитесь? Что вы уже умеете делать? Например, вы уже умеете писать короткие заметки, или рецензии, или вам легко давались школьные и институтские рефераты. Выяснив, что у вас получается хорошо, поставьте перед собой цель продвинуться на следующий уровень мастерства. Если у вас хорошо получаются новостные заметки в формате перевернутой пирамиды, поставьте перед собой цель – научится писать фиче, а затем и ньюс-фиче. Если вам просто написать рецензию, то следующий этап – объемный текст об авторе произведения (его творческая биография), об истории создания или в целом о жанре и его крупных представителях.
2. Если вы уже писали и публиковали какие-то тексты, то скорее всего знаете свои слабые стороны. Проговорите (пропишите) те моменты, которые даются вам труднее всего. Например, вы не знаете с чего начинать рассказ, или редактор все время подчеркивает ваши предложения из-за обилия местоимений, или у вас проблемы с синонимами, вы все время употребляете одни и те же слова. Выясните, каким образом вы можете преодолеть эти «неумения». Наметьте реалистичный план действий по их преодолению и постарайтесь следовать ему.
3. Найдите и изучите любой учебник или учебное пособие по психологии творчества. Выполните задания и упражнения для самостоятельной работы. Напишите реферат (на 10 – 12 страниц) по теме на выбор: а) Волевая саморегуляция и творчество; б) Барьеры творческого мышления. Пути преодоления этих барьеров; в) Развитие творческих умений через обучение и практическую деятельность.
Роль жизненного опыта и чтения в творчестве
Хороший писатель – всегда еще и хороший, вдумчивый читатель. От запойного хорошего читателя отличает то, что процесс потребления литературы у него под контролем. Не чтение руководит им, а он руководит чтением.
Все настоящие писатели много читали, т.е. обладали развитой культурой чтения. «Библиотечная энциклопедия» определяет культуру чтения как «совокупность знаний, умений, навыков для оптимальной организации процесса чтения, достижения его общественно значимой направленности; одну из составляющих информационной культуры личности». Продуктивно читать – это та цель, к которой необходимо стремиться. Очевидно, что любую книгу лучше читать обстоятельно, а не поверхностно, глубоко погружаясь в текст можно усвоить все заложенные автором смыслы.
Замечательный писатель и стилист С. Т. Аксаков в автобиографической книге «Детские года Багрова-внука» неоднократно говорит о том, как сильно повлияло чтение на его творчество. Вот лишь некоторые из свидетельств: «По книжной части библиотека моя, состоявшая из двенадцати частей «Детского чтения» и «Зеркала добродетели», была умножена двумя новыми книжками: «Детской библиотекой» Шишкова и «Историей о младшем Кире и возвратном походе десяти тысяч греков, сочинения Ксенофонта». Книги эти подарил мне тот же добрый человек, С. И. Аничков; к ним прибавил он еще толстый рукописный том, который я теперь и назвать не умею. Я помню только, что в нем было множество чертежей и планов, очень тщательно сделанных и разрисованных красками. Ничего не понимая, я с великим наслаждением перелистывал эту книгу, вместе с моей сестрицей, и растолковывал ей, что какая фигура представляет и значит. Я должен был все сочинять и выдумывать, потому что не имел ни малейшего понятия о настоящем деле. Как бы я желал теперь услышать мою тогдашнюю болтовню! «Детская библиотека», сочинение г. Кампе, переведенная с немецкого А. С. Шишковым, особенно детские песни, которые скоро выучил я наизусть, привели меня в восхищение. […]
Самое любимое мое дело было читать ей [матери] вслух «Россиаду» и получать от нее разные объяснения на не понимаемые мною слова и целые выражения. Я обыкновенно читал с таким горячим сочувствием, воображение мое так живо воспроизводило лица любимых моих героев: Мстиславского, князя Курбского и Палецкого, что я как будто видел и знал их давно; я дорисовывал их образы, дополнял их жизнь и с увлечением описывал их наружность; я подробно рассказывал, что они делали перед сражением и после сражения, как советовался с ними царь, как благодарил их за храбрые подвиги, и прочая и прочая».
В последнем абзаце с наглядностью представлен творческий процесс тогда еще совсем юного писателя. Многократно читая любимые книги, он настолько вжился в образ и полюбил героев, что стал сочинять продолжение их приключений. Во взрослом возрасте юношеский фан-фикшн перерос в серьезное писательство, талант был взращен на почве фантазирования и додумывания историй уже существующих персонажей.
Юный Аксаков хотел подражать написанному, он заразился от авторов «Детской библиотеки» творческим духом. Не об этом ли подражании лучшим образцам говорит Плутарх в «Сравнительных жизнеописаниях»: «Чувствами внешними, воспринимающими все, что попадается, вследствие их пассивного отношения к впечатлениям, может быть, по необходимости приходится созерцать всякое явление, полезно ли оно или бесполезно; но умом всякий, кто хочет им пользоваться, очень легко способен всегда как направлять себя к тому, что он считает хорошим, так и изменять это направление. Поэтому надо стремиться к наилучшему, чтобы не только созерцать, но и питаться созерцанием. Как глазу нравится цвет, который своим блеском и приятностью живит и укрепляет зрение, так и ум надо направлять на такие предметы созерцания, которые, радуя его, влекут его к добру, ему свойственному. Эти предметы созерцания заключены в делах, имеющих своим источником добродетель: они внушают тем, кто их изучит, стремление к соревнованию и желание подражать». Перефразируя историка, читать можно все, что попадется под руку, однако, если есть желание употреблять ум себе на благо, то лучше читать первоклассных авторов и наилучшие книги. Тогда чтение будет не только услаждать чувства, но и приносить пользу, внушать желание подражать прекрасному, развивать литературный потенциал.
Чтение сыграло большую роль в творческой карьере Марины Цветаевой. Без преувеличения, цветаевский гений прорезался благодаря многократному чтению и перечитыванию Пушкина. В этом сама поэтесса признается в автобиографическом эссе «Мой Пушкин».
В доме Цветаевых имелось пушкинское собрание сочинений. Оно стояло в комнате старшей сестры Валерии, и маленьким детям трогать его не разрешалось. Но разве можно запретить ребенку, указав на запретное и строго произнеся: «Ни в коем случае не трогать»?!
Сначала были прочитаны «Цыганы». В полной версии: с Алеко, Земфирой и медведем. В благопристойной, прореженной цензурой хрестоматии, которую выдали сестрам, когда они доросли, по мнению родителей, до такого чтения, остался только медведь.
Поэма была выучена наизусть. И вскоре представился случай рассказать волнующую историю няньке младшей сестры и заскочившей к ней на чай подруге. Женщины пришли в восторг. Так Цветаева получила первый опыт литературного рассказа, а вернее пересказа. Опыт этот захотелось повторить.
После «Цыган» настал черед «Онегина». Словарный запас маленькой Цветаевой в результате «воровского чтения» обогатился новыми словами, да так что однажды едва не выдал свою обладательницу с головой:
«– Тебе какая кукла больше нравится: тетина нюренбергская или крестнина парижская?
– Парижская.
– Почему?
– Потому что у нее глаза страстные.
Мать угрожающе:
– Что-о-о?
– Я, – спохватываясь: – Я хотела сказать: страшные.
Мать еще более угрожающе:
– То-то же!», – вспоминает Цветаева.
Перечитывая собрание сочинений, Цветаева пропускала события своей еще только начавшейся жизни через поэтические пушкинские образы.
Талант Тэффи тоже был сформирован книгами. Вот, что сама она сообщает об этом: «Я помню. Мне девять лет. Я читаю «Детство и отрочество» Толстого. Читаю и перечитываю».
Первой важной составляющей культуры чтения любого человека является отбор литературы. Можно ли сказать, что мы – то, что мы читаем? Наверняка.
Поделиться книгой: