Выжившие: Начало

4

— Погодите, а где эта девушка, что с нами шла? — спросил Иванов.

— Черт, нам этого только не хватало! — озлобился Бахтеев. — Олег, ты не видел ее?

— Она постоянно куда-то отходила в сторону библиотеки, что за теми зданиями. — Олег кивком головы указал на место чуть правее разрушенного танком подъезда.

— Так, Орлов, Тюменцев! Вы остаетесь со мной. Займите оборону в доме. Ты, в сером который, держи пистолет! — Бахтеев дал ему пистолет, и тот неуверенно взял его. — Ты на разведке. Заметишь какой-нибудь шорох — докладывай мне, понял?

Он кивнул.

— Иванов, ты идешь с Олегом за этой девочкой!.. — «штормовец» обратился ко всем: — Только фонари никто не включайте, а то заметят нас эти мрази и все. Они хоть и зомбированные, но зрение в темноте у них не хуже, чем у нас. Миха, — обращаясь в Иванову, сказал Бахтеев, — тепловизор или ПНВ. Пацану тоже дай оружие и прибор, пускай идет рядом наравне с тобой. Он все-таки до нас в одиночку дошел, что делать знает. Так, отец, — сказал он старику, который все это время плелся за группой, — спрячься за солдатами и тихо сиди.

Холодная тьма опустилась на город. Ночной мороз пробивал до костей и заставлял дрожать. Едкий дым уступал свежему воздуху. Тишина. Только вдали, в другой части города, ехали какие-то машины, и невозможно было понять, что это: наваждение или зомподы. В любом случае тишина стояла непривычная. Приятный весенний шелест листьев или пение птиц остались в прошлом. Вой ветра, похожий на вой дикого зверя, проносился по пустошам среди руин, неся радиоактивную пыль и сажу. Порой слышались чьи-то шаги, напоминавшие человеческие. Они то отдалялись, то приближались, путая сознание и заставляя постоянно оборачиваться. Но это было не так страшно, как голоса, заполнявшие улицы эхом, полным печали, боли, тревоги и страданий. Доносились они с разных сторон, но звучали в голове, перемешиваясь. Длилось это, к счастью, не долго. Достаточно было обернуться, чтобы голоса прекратились. Однако, чем дольше путники сливались с этой тишиной, заостряя слух на каждом шорохе, тем чаще слышали мольбы о помощи, детский плач, зовущий маму, или приказы мужчин.

В небе появилось подобие Луны. Вместо яркого круга было слепое и мутное пятно, светившее будто тусклой, угасающей и заканчивающейся электрической лампой в бесконечно темной комнате. И это была не Луна, затянутая густыми ночными облаками, а именно блеклое пятно, дикое и неродное, словно получилось на полотне в результате неаккуратности художника. Оно слишком выделялось в небе, даже звезд рядом с ним не было.

Увидев это пятно, Иванов сказал:

— Радиоактивная пыль светится. С горячих булыжников Луны поднялась. Завтра, наверное, будет радиоактивный ливень. Интересно, сколько рентген будет излучение?

Олег очень удивился, услышав это. Особенно его поразило то, что из-за этого будет радиоактивный ливень. Он остановился и внимательно пригляделся к пятну. Оно действительно выглядело так, будто состояло из горящих частиц. Любоваться этим зрелищем помешал шепот Иванова:

— Эй! Ты идешь?

Подросток сразу же подбежал в полуприседе к «штормовцу». Они продолжили путь к библиотеке: до нее оставалось около сорока метров. В этот момент двое людей проходили мимо чудом уцелевшего подъезда, покрытого красной краской, естественно, почерневшей. Олег встал и остановил Иванова. Юноша услышал внутри шаги.

— Стой… — произнес настороженно Олег.

— Что?

— Там шаги…

— Где? — миндалевидные глаза Иванова загорелись страхом.

— В подъезде.

— Может, послышалось?

— Нет, ты прислушайся.

Иванов замер, подставив ухо к двери подъезда. Гулкие, неторопливые и легкие шаги тихо стучали по каждой ступеньке бетонной лестницы. «Штормовец», услышав это, посмотрел на Олега и, словно прочитав его мысли, открыл дверь. В темноте было видно, как он побледнел, а в тишине слышалось его бешеное сердцебиение. Подросток тоже волновался, хоть и привык, в отличие от Иванова, к наваждениям.

— Ладно, пойдем, проверим? Может, девочка там?

— Кстати, ты говорил про ливень… А не знаешь, почему сегодняшняя буря случилась?

— Буря?.. А, ураган! Да обычная погода, никаких следов катастрофы здесь нет. Только сильный очень ураган этот.

— Я поэтому и спрашиваю.

— Возможно из-за того, что пожар увеличил атмосферное давление на многих территориях. Смотри, пожар выпарил много воды, но взамен согрел Антарктиду. И этот пар поднялся в небо, и из-за такого огромного прилива энергии, так раскачало ветер.

— И при чем здесь давление?

— Ты что, не знаешь про циклоны и антициклоны? Циклон — пониженное давление, а антициклон — повышенное. Ночью был антициклон, потому что по часовой стрелке шел, и воздух холодный был, значит давление повышено. Это география, пацан.

Олег немного покраснел из-за своего незнания, но сразу же вернулся к прежнему состоянию, когда они решили заходить в дом.

Как только боец открыл дверь, натянув на себя очки с ПНВ. Олег сразу же зашел в подъезд. Яркий и уютный свет лампочки слепил привыкшие к темноте глаза. Это насторожило обоих путников, ведь электричества в городе не было. А если и было, то включить его никак нельзя было без электрика: все проводки и провода расплавились и сгорели. Юноша прошел вперед и ступил на первую ступеньку. Шаги прекратились. И Олег, и военный замерли, ожидая чего-то. Прошла минута. Они переглянулись и дальше пошли вместе. Шаги возобновились. Все также по лестнице.

Вдруг где-то открылась дверь и с треском по стенам захлопнулась. Дверь настолько сильно хлопнули, что та открылась. Это помогло Олегу и Иванову найти источник шагов. Это было одно огромной помещение без стен, поскольку все они лежали на полу кусками штукатурки и прочих стройматериалов. Сильно пахло гарью. Иванов дал Олегу прибор с инфракрасными лучами, а сам надел обычный ПНВ. Олегу открылась та же картина, но только в красных красках. Они разделились. Юноша обошел бывшую кухню, где лежали обгоревшие кости и остатки плоти какого-то человека. Вернее, только его туловища, у которого кроме ребер и головы ничего не было. Запах стоял отвратительный. Едкая смесь газа, гари и запаха трупа. И еще что-то… Мерзкое и отталкивающее, сопровождающееся жужжанием откуда-то сверху.

Олег медленно поднял взгляд, проклиная все на свете и браня себя за то, что решился сюда идти. Он стоял на груде из обломков кирпичей. Уже поднимая голову, он заметил на них какую-то субстанцию, которая даже в темноте, в ПНВ выглядела отвратительно. Казалось, что именно от нее идет этот запах. Трогать эту слизь Олег не решился — брезговал, но зато размазал ее по обломкам обувью. Размазав, он заметил в слизи какие-то овалы, точно рис. В то же мгновение над головой Олега раздалось многочисленное жужжание. Он моментально поднял голову.

Мухи! Огромные, с размером в мизгиря мухи, целый улей! Они заняли весь потолок, пронзив его дырками на чердак, где, видимо, их еще больше. Там же были коричневатые пятна, в которых Олегу удалось увидеть куски мозга, мяса, словно реликты в янтаре. В висевшей над трупом люстре виднелось образование, схожее с ульем, оттуда выбрались светящиеся мошки, мгновенно заполонившие все помещение. Жуткое и низкое жужжание этих насекомых окружало юношу, потерявшего не только дар речи, но и способность ходить. Он понимал, что куски на потолке принадлежат трупу, и что именно эти насекомые так истерзали его. Его осенило, что эти крупинки риса — яйца этих мух. Страшило его то, что с ним сейчас обойдутся также, как и с трупом.

Светящиеся мошки впивались в и так израненное ожогами лицо Олега, кусая его, оставляя зуд, из-за которого Олег расчесывал кожу до крови. Мухи садились на его спину и своими жесткими лапами бродили по ней, протыкая одежду и кожу. Было больно. Мухи высасывали кровь из спинного мозга. Подросток терял сознание, крича во весь голос. Некоторые садились на его лицо, на что получали удар ладонью, покрытой красными точками и бродящими мошками. Подросток закрывал руками лицо и глаза, прощаясь с жизнью. В последний момент Иванов ему крикнул:

— Встань ко мне спиной!!!

Олег встал спиной к Иванову.

Иванов, держа в правой руки дихлофос, а в левой зажигалку, прицелился в Олега, потом включил зажигалку и начал брызгать дихлофосом в зажигалку. Пламя охватило Олега, сжигая всю пакостную живность, что его убивало. Подросток покрутился, что огонь убрал насекомых со всех сторон. Он почувствовал облегчение. Мухи больше не садились на него грузом, высасывая кровь, мошкара не ела кожу. Но зуд остался, как и боль от «уколов» мух. Подросток удивился, как его не забрало пламя, но он был несказанно счастлив, что остался в живых.

Иванов же, облаченный в противогаз УЗС ВК с экраном, стал сжигать весь пол, когда Олег вышел из квартиры, и окончательно уничтожил гнездо мух на потолке. Вся живность попадала на пол с шипением. Напоследок, Иванов кинул в тела насекомых баллончик с дихлофосом и бросил в него горящую зажигалку и тоже вышел из квартиры. Раздался короткий взрыв, начавший процесс кремации тварей.

Мохнатые, шестиглавые, огромные, немного рыжеватые, с жесткими полупрозрачными крыльями мухи скорчивались в огне, преобразовываясь в сухую угольную мумию с пеплом вместо глаз. Слизь испарялась в ядовитый газ, из-за которого Иванову, несмотря на то что он был в противогазе, пришлось покинуть подъезд. Обломки стен послужили могилой для улья, чуть не погубившего подростка.

Они вышли на улицу. Иванов тащил Олега, перекинув его руку через свое плечо. Подросток еле передвигал ноги. У подъезда их встретил Бехтеев с остальными. Тюменцев и Головин понесли Олега в подъезд, где эта группа должна была остаться в засаде. Больше никого не было. Бахтеев остался с Ивановым один на один.

— Это что сейчас было? — еле сдерживая свое негодование, сказал Бахтеев. — Почему сын нашего командира выглядит хуже, чем этот город?

— Товарищ старший лейтенант! — начал Иванов, снимая противогаз. — Виноват, но я сделал максимум, чтобы его спасти. Не поверишь, Бахтеев, там гнездо мух с размером в кулак… Они напали на пацана… Я искал какой-нибудь баллончик, чтобы сделать огнемет, которым мы наблюдателей валим… Ну и в последний момент открыл огонь… В прямом смысле…Мы услышали какие-то шаги, подумали, что это та девочка, но напоролись на эту хрень…

— А шаги? — успокоился Бахтеев.

— Они привели нас к гнезду.

— А кто привел-то?

— Мы просто слышали шаги, но чьи это были шаги не знаем, ведь никого, кроме нас в подъезде не было, даже в той квартире…

Бахтеев выругался матом и прибавил:

— То силуэты, то невидимы, теперь еще гнёзда огромных мух… Нужно точно сваливать отсюда… Ладно, идем. Скоро за нами должны зомподы приехать. Взрыв они точно слышали. Кстати, девочку-то нашли?

— Никак нет. Мы до библиотеки даже не дошли.

— Ладно, схожу сам тогда. Сейчас нужно сделать привал и подождать, что будут делать наши соседи.

Военные направились вслед за Тюменцевым и Головиным.

Когда вошли в подъезд, Олега понесли в подвал, где старик разжег небольшой костерок, а мужчина в сером, которого, как оказалось, звали Антон, готовил еду. Подросток застал тот момент, когда он жарил небольшие куски хлеба. Они получались с приятной и хрустящей корочкой и теплым мякишем. Таких «деликатесов» он приготовил еще штук двадцать, пока старик его не прервал.

— Все, Антоша, хватит. Мне надо мазь целебную сварить молодому человеку.

— Хорошо, Федор Николаевич, — раздался немного высокий от холода голос Антона.

Федор Николаевич был среднего роста, лысый, с густой, аккуратной и короткой седой бородой. Кожа была желтой, немного красной. Высокий лоб с глубокими морщинами держал густые серебряные брови, под которыми были черные, маленькие, но добрые глаза, наполненные не только умом, но и милосердием и сострадательностью. Нос крупный, мясистый, рот тонкий и угловатый. Крупная голова была посажена на массивную шею. Одет старик был в бежевое грязное пальто, под которым был черный костюм. Виднелась жилетка, из-за который выглядывала белая рубашка. На ногах были ботинки, немного потертые и выцветшие.

Старик производил впечатление умного, интеллигентного и рассудительного человека. Особенно это подтверждал голос, тихий и спокойный приятный баритон. Но голос еще и молодил его. На вид Федору Николаевичу было лет шестьдесят пять, но голос походил на сорокалетнего. Олег подумал, что он либо врач, либо профессор.

— Антоша, принеси спирт. Можно водку.

Антон мгновенно растворился в ночной темноте подъезда, где у входа караулили дорогу Иванов и Орлов. Спустя две минуты мужчина вернулся и дал небольшую баночку со спиртом старику, и тот поблагодарил его. Федор Николаевич добавил несколько капель в свой раствор, запах которого стоял во всем подвале, сладкий, но резкий.

Олег неподвижно лежал на раскладушке напротив старика. Небольшая колеблющаяся стена огня перекрывала ему половину лица Федора Николаевича. Шевелить руками было невыносимо — постоянно начинали чесаться содранные и обожженные ладони. Где-то в позвоночнике стояла острая колющая боль от укуса мухи, ноги были ватными. Сам юноша весь побледнел, да настолько, что немного почернел. Глаза слипались, лицо онемело. Почему все так вышло? И нет, не с мухами, а в принципе? Почему книги про пост-апокалипсис или фантастические фильмы вдруг стали жестокой реальностью, с которой можно сделать только одно: смириться. Привыкнуть, адаптироваться под условия и жить дальше. Той же жизнью. И все равно, что жизнь той уже не будет. Слишком сложно. Естественный отбор: терпи потери близких, ранения, смерть вокруг или умри. Другого выбора нет, если хочешь жить. Но какой бы жизнь не была, она всегда будет сложной.

А Настя? Где она, если Краснов уехал неизвестно куда. Осталась она там же или покинула город с отрядом «Шторма»? Неясно. Именно это и пугает, когда не знаешь ответ на вопрос, который дал бы ответ на другие вопросы. Не радиация, не болезнь, не пожары и не война группировок окутали земной шар, а неизвестность. Ее нужно бояться, ведь именно она породила все это. Не случилась бы катастрофа, если бы знали одни люди, что другие хотят сделать с Луной. Неизвестность… Сколько она еще будет преследовать остатки человечества? И сколько люди будут сами себе строить проблемы?

Папа, мама, бабушка, дедушка…Где они все? Отец мертв, мама покинула город, даже не попытавшись найти сына. А бабушка с дедушкой? Неизвестно. Снова неизвестность… А куда вообще выезжают? В другой город? Отец говорил, что во всех городах «такое» творится. Тогда куда? Ответ очевиден и опять связан с неизвестностью. Это толстая и крепкая нить, которая стала контролировать людей после катастрофы. Даже не знаешь, что с тобой произойдет, если выйдешь просто подышать воздухом, любуясь руинами и вдыхая надоевший дым от огня. Может, застрелит зомпод, может какая-нибудь тварь иссушит тебя, как того трупа мухи, а может болезнь…

Жгучая боль пронзила левую ладонь. Федор Николаевич наносил на нее свой бальзам. Это была густоватая прозрачная жидкость, которую Олег видел впервые. Подросток вскрикнул от боли.

— Ой, прости, ты, наверное, спал? — спросил старик.

— Я не знаю. Задумался просто.

— А-а-а… А о чем задумался? — заинтересованно спросил старик. Олег чувствовал, что ему можно доверять.

— Да так… О произошедшем.

— Это да… — продолжал наносить лекарство Федор Николаевич, сосредоточенно смотря в места укусов мошек, и при этом говорил он с добротой и некой простотой. — У тебя отец погиб. Он много сделал для того, чтобы мы сейчас все жили и потихоньку покидали этот город. Но я вижу, что тебя больше другое беспокоит.

— Жить буду?

Старик хихикнул и сказал:

— Будешь. Укусы мошек можно и кремом вылечить. Только, чтобы тебя спасти от укуса мухи, придется постараться. Это противное насекомое слишком много крови у тебя забрало и задело пару нервных сплетений, из-за которых ты сейчас слабо чувствуешь ноги. Кровь-то мы тебе зальем, достаточно донора найти и несколько катетеров… У тебя какая группа крови?

— Первая положительная.

— Эх, такую же придется искать. Нужно с бойцами поговорить.

— А если мне не делать переливание, то что?

— В обмороки будешь падать постоянно. У тебя малокровие сейчас. Еще пол-литра потеряешь и все. А в нынешнее время, особенно в городах, кровь запросто потерять, если рядом есть зомподы или мутанты.

— А вы не знаете, что произошло?

— Нет, молодой человек… — немного подумав, старик исправил ответ: — Хотя, знаю, но не уверен в своей гипотезе, и поэтому не хочу тебя вводить в заблуждение.

— Скажите, пожалуйста. Гипотеза — это хотя бы что-то, фактов совсем нет.

— Согласен. Фактов совсем нет… — повторил фразу Федор Николаевич и вздохнул. — Но гипотезами сыт не будешь. Человеку нужны только факты, а эти теории и не факт, и не миф. Но люди принимают за факт абсолютно все, что услышат. Лишь редкие не будут всему верить. Как правило, это люди, которые не хотят ни во что верить, либо люди, знающие истину.

— Вы думаете, такие остались? — слабо спросил Олег.

— Я думаю, что сейчас ситуация несколько иная. Люди, которые знают правду, устроили все это. А раз они устроили это, то логично, что позаботились о своей жизни и выжили. Не будут же они взрывать Луну, сжигать земной шар, захватывать с помощью зомподов военные объекты и при этом находится на виду всех этих катаклизмов?

— А при чем здесь зомподы?

— Обратите внимание: зомподы. Почему их так называют? Подобные зомби. Вы не задавались вопросом, почему вдруг вооруженные силы нашей страны, защищавшие в первые часы людей от катастрофы наравне с «штормовцами», вдруг стали убивать всех и обрели признаки мутантов, с которыми мы воюем? Кто-то зомбировал их, настроил против нас. Значит, мы кому-то невыгодны.

— То есть военные тоже были на нашей стороне?

— А как же? Это ведь они организовали эвакуацию. По-моему, именно вы вышли из леса и пошли в город через колонну. Разве вы не видели военную технику?

— Видел. Но там же я видел зомподов…

— Это был не зомпод, — старик резко прервал Олега. — Это был мутант, по типу обращенных, которых врачи безрезультатно пытаются вылечить. Зомподы ведут себя, как люди, но только более агрессивные, выносливые и дерзкие. И действуют, словно по команде. Вот заметьте, час прошел с момента как вы с Мишей Ивановым устроили взрыв в подъезде, который зомподам виден, как на ладони, и зная, что в городе остались мы, никто из них не приехал за нами. А почему? Не было команды. Именно эта система алгоритмов играет не в пользу зомподов. Пока не дадут команду, они не начнут стрелять.

— Почему вы не эвакуировались?

— Не мог. Морально не мог. Начались смерти, началась эпидемия этой неизвестной болезни, солдаты возвращались ранеными, и при чем тяжело ранеными. В городе остались только фельдшеры, приехавшие из деревень и младший медперсонал. И те в малом количестве. Я, как врач-хирург, чьи возможности очень бы пригодились больным, остался. Мне было жалко молодых ребят из «Шторма». Александр Григорьевич, твой отец, говорил, что они слишком молодые для такого. Я видел слезы их матерей, приходивших в госпитали. И видел не только там, но и в памяти. Вот, каково матери, когда ее сын, молодой и перспективный юноша, погибает в бою с неизвестными существами за то, чтобы мы не влачили свое существование в мутировавшей оболочке, убивающей все живое? Это и гордость за своего сына, он ведь боролся за мирную и тихую жизнь, но сильнее этой гордости оказалась ее тень — смерть сына, необратимая и страшная, как для матери, так и для него. Александр Григорьевич часто указывал на то, что все эти потери бессмысленны, так как трупы — разносчики этой болезни, и потом они сами становятся обращенными. Он твердил, что нужно уезжать, а не воевать, ведь зря только людей тратит. Но выехать было практически невозможно. Не хватало транспорта, было слишком много лежачих, которые для всех нас были головной болью, буквально мигренью, если не опухолью. Надо же было их куда-то девать, вывозить из зоны боевых действий, а на это нужен транспорт, безопасный путь и охрана. Ничего из перечисленного не было. Подразделение «Шторма» оказалось взаперти, в кольце можно сказать. И когда Громов решил хотя бы некоторых вывезти, он предложил и мне уехать, якобы в бункере много раненых, которым нужна моя помощь. Я отказался, понимая, что здесь от меня будет больше толку. Когда тебя привезли, здесь осталось четыре врача, и то сейчас только один — я.

— Можете подробнее рассказать о болезни?

— Конечно, могу. Это своего рода умный вирус, берущий живых существ под контроль. Проникая в мозг, он основательно меняет ДНК и перекраивает, так сказать, все. Сначала идет инкубационный период. Он сопровождается интоксикацией, температурой, в общем, ты знаешь, сам видел больных в подвале новой больницы… Ну так вот, на второй стадии, после инкубации, начинаются метаморфозы: удлинение костей скелета, деструктивные изменения в мозге. И третья стадия: изменение цвета глаз, даже я бы сказал, изменение типа глаз, агрессия, животное поведение и индивидуальные мутации. Я лично видел обращенного с несколькими руками, кого-то замечал с шипами на спине, попадались даже те, кто абсолютно лишился лица, и кожа стала похожей на гипс… В общем, это конечная стадия. И прервать эти процессы пока никак нельзя. К сожалению…

Слушая эту лекцию, Олег заметил многие симптомы, которые были у Насти и побледнел. Неужто его девушка станет мутантом? Как бы хотелось, чтобы все обошлось…

— Ну вот, сейчас немного полежишь и покраснение на руках уйдет. Осталось тебе донора найти. — Старик встал и ушел к военным.

Красноватый свет небольшого костра дал возможность осмотреть подвал. Холодные и развалившиеся стены отдавали сырой пылью. На полу были обломки, именно на них была раскладушка. Каменные, шершавые и сухие куски были везде. Потолка видно не было — свет костра не доставал до него. Воздух здесь тоже был холодным и сырым, но только еще отдавал мертвечиной. Это было куда лучше смрада гари и угля, от которого уже тошнило. От него также тяжело дышалось, было ощущение, что легкие полностью забиты сажей и углекислым газом, из-за чего Олег постоянно кашлял, как и все остальные.

Где-то вдали раздался голос Бахтеева:

— …Ладно, я пойду разыщу эту девочку. Орлов, ты за главного. Увидишь чертей, знаешь, что делать. Федор Николаевич, проследите как следует за Олегом, Антоха, в случае чего помогаешь бойцам. Все, удачи, я пошел. Вернусь через тридцать минут, если задержусь, уходите в старую больницу.

Олег уснул, но сквозь сон он слышал разговоры снаружи.

— Который час? — спросил Иванов.

— Третий. Уже скоро утро. А что? — ответил, скорее всего, Головин.

— Десять минут всего прошло. Слышишь? Стрельба со стороны библиотеки? Бахтеев кого-то валит?