Волк 8: Лихие 90-е

— Конечно. Потому что гости, о которых ты наверняка знаешь, сами руки пачкать не привыкли. Поэтому обратились к кое-кому, чтобы подсобил.

Я молчал, ждал, скажет ли он что-нибудь ещё. Явно про Эдика и Черепа, но вдруг есть кто-то ещё? Кто-то же действует в Чите, а это местная братва, у Черепа и Эдика не такие длинные руки. Если бы полковник Шелехов привёз с собой каких-нибудь особых спецов, они бы вопрос с Ремезовым уже закрыли. Шелехов не хочет огласки и риска для себя, всё-таки убирать коллегу — это слишком. Если всплывёт, по головке не погладят.

Поэтому здесь Горбань, который заставляет бандитов делать всю грязную работу. А Шелехову что, вернулся к себе в Москву, там и сидит, ждёт, когда всё будет готово, когда это досадное препятствие устранят.

— Полезут со всех сторон, — Витя поднёс к лицу бокал вина и медленно вдохнул аромат носом. — А когда начнётся, присоединятся и остальные, за компанию. А ты будешь биться, прольётся кровь. Это не нужно никому.

— Значит, приехали московские гости и позарились на наш комбинат. А все остальные к ним примкнули.

— Мало кто это понимает, но здесь этот завод взять проще, — он посмотрел на меня. — Там, в Ленинграде, у хозяев комбината есть прикрытие, есть контакты. Там огласка, там центр, там друзья и знакомые. Есть даже целый ментовский генерал, но его влияние сюда не распространяется, слишком далеко. Ментовская крыша работает только в своих городах. И так уж вышло, что единственный партнёр Вишневских, у кого здесь были знакомства, оказался за решёткой прошлым летом, с твоей, кстати, помощью. Поэтому они работают с тобой. Там они в безопасности, а здесь рискуют, им приходится полагаться на того, кого знают. Иначе они остались бы там, а не лезли сюда.

— Там тоже стреляют.

— Да, но всё реже и реже, чаще решают вопросы иначе. А здесь — другой конец страны, здесь всё работает по-своему. Здесь свои законы. Впрочем, и там, и здесь, силу уважают. Ладно, к делу.

Он допил второй бокал и наклонился к столу. Сейчас будет просить акции комбината, тут к гадалке не ходи.

— Московские делают всё чужими руками, — сказал Витя. — А у меня есть влияние на эти «руки», и мне не нужна очередная война, вроде той, которую тогда устроили Крюков с Гошей.

— И насколько большое влияние?

— Я могу сделать так, чтобы не было этих странных аварий, покушений, взрывов газа и прочего. А без этого московским придётся решать не силой, а договариваться с нами.

Как и думал, он сказал с «нами». Не такой наглый, как Кирьян, но не хочет упустить лакомый кусочек.

— Ты думаешь, эти московские не найдут способ, как закрыть вопрос по-своему? — спросил я.

— Им будет сложно, если я не дам добро, а действовать официально они не хотят. В конце концов, пострадал их коллега, и про это узнают их начальники. Тогда придётся делиться, — он засмеялся. — А наши друзья делиться не любят.

— Лучше скажи, кто аварию против Ремезова подстроил?

Витя отрицательно помотал головой.

— Этого я тебе не скажу. А даже если узнаешь, ничего это тебе не даст. Он тебя не послушает.

— Ты разве не понимаешь, что кто-то из читинских устроил покушение на целого полковника ФСБ?

Я приподнял бокал и отпил. А приятное, надо будет взять бутылочку. Подтянул её к себе и посмотрел на этикетку.

— И этого с рук вам не спустят в любом случае, — я поставил бутылку назад. — Не удивлюсь, если эти московские сами потом за это возьмутся. Офицер ФСБ для вас должен быть неприкосновенен, а для понимания преподадут урок всему вашему сообществу… на вашем примере.

— Посмотрим, — хитро сказал он. — Времена сейчас такие. Раньше и подумать нельзя было, чтобы и обычному менту навредить, а сейчас… Но эти времена можно облегчить, и сейчас, и потом. Мы тоже не мальчики для битья, и у нас друзья есть.

— Так какой у тебя интерес в этом?

Предотвратить кровопролитие, конечно, хорошая цель. Но всё же если бы Витя хотел именно мира, он бы начал с того, что осадил бы бандита, который работает на Горбаня и Шелехова.

Вместо этого, вор предлагает сделку, и скоро потребует плату за своё посредничество. Или он умоет руки, а потом подключится к делёжке комбината. Вот он и пришёл раньше, думает, что дождался удачного момента.

— Интерес — стабильная работа предприятия, и без всяких московских гостей. Я и мой деловой партнёр должны получить 25 процентов акций и одну акцию сверху. На двоих.

— Кто этот партнёр?

— Пока не могу сказать до сделки, но он надёжный. Один из тех, за кем будущее, — с загадкой сказал он. — А у тебя есть влияние на Вишневских, поэтому можешь договориться. Они уже понимают, что придётся что-то уступить, если хотят работать дальше. Но они там, а комбинат здесь. Подумай ты, пусть подумают они.

— Я не буду торговать тем, что мне не принадлежит, — произнёс я. — И разбазаривать чужое тоже не намерен.

— Я не требую этого, как Кирьян, я честный человек. Я предлагаю конкретную помощь и называю цену за это. Впрочем, я так и думал, что ты откажешься. Но время у тебя ещё есть. Подумай.

Витя Батумский поднялся и положил на стол белую визитку.

— Если станет совсем тяжело, — он поправил пиджак. — Позвони, и я вмешаюсь. Вопрос закроется быстро. Они сильны, но здесь не их земля.

— Лучше бы сказал мне, кто связан с Горбанем. Об остальном я бы позаботился.

— Увы, но этого тебе знать не нужно.

Всё равно узнаю, но надо подумать, как выдавить это из вора или кто может это сказать кроме него.

Он не сам занимался покушением на Ремезова, в этом я был уверен. Дело Вити Батумского — контролировать, что все банды скидываются в общак, решать вопросы и споры между авторитетами, а ещё следить, как соблюдаются понятия.

Впрочем, последнее мало кого сейчас интересовало. Он же знает, кто из «подопечных» работает с Горбанем, но единственное, что его интересовало — личный заработок.

Я поднялся и вышел, ещё раз взглянув на этикетку бутылки. Слава без слов присоединился ко мне, внимательно оглядевшись по сторонам. Если его и интересовало, о чём мы говорили, то пока не спрашивал.

Ремезов упоминал о том, что у погибшего Револьда, старого чекиста, было что-то на Витю Батумского. Знать бы что именно, тогда бы прижали его к ногтю. Он бы выдал с кем работает Горбань. Но так просто на авторитета не наехать.

А насчёт акций, я не собирался говорить с Вишневскими по этому поводу. Те же самые риски, что и у Кирьяна, которому мы отказали. Да и где гарантии, что поможет? Что может сделать авторитет, пусть даже и областного значения, полковнику Шелехову из Москвы? Витя Батумский никак не сможет повлиять на ФСБ. А вот ФСБ вполне может им заняться…

Хм, мда… ведь ФСБ — это же не только полковник Шелехов, далеко не только он. Надо переговорить по этому вопросу. У нас могут появиться все шансы обернуть ситуацию в свою пользу.

Вместо того чтобы вернуться в номер и обдумывать, что делать дальше, я взял Славу и поехал по вечернему городу.

Некогда спать. Придётся остаться в Чите ещё немного, пожить на чужой территории, где меня могут легко прикончить. Но я не смогу решить все вопросы в Новозаводске, ведь там придётся ждать, когда они приедут за мной, а это нежелательно.

Шелехов мог решить вопрос любыми методами, он вполне мог закрыть меня в СИЗО или в изоляторе ФСБ, а тем временем развалил бы мою фирму, чтобы не мешалась.

Но он действует неофициально, руками бандитов, причём через Горбаня, который знал местную братву. И этим надо пользоваться, пока оба офицера не решили сменить свои методы.

В голове у меня засела одна идея, которая как заноза беспокоила весь вечер. Ну не мог старый Револьд хранить всё дома. А у него была женщина, судя по словам соседа, которая к нему приезжала на жёлтой машине.

Вдруг она знает о чём-нибудь? Ремезов мог подсказать.

* * *

В больницу уже не пускали, но я договорился с медсестрой за шоколадку и прошёл в палату Ремезова. Рядом с ней на табуретках сидели два крепких мужика, которые меня остановили, но пропустили, узнав в лицо.

Это кто-то из людей Аркадия Левшинова, командира читинского СОБР. Отправили парочку человек в помощь. Левша и Ремезов друг друга знали хорошо, и даже недавнее недоразумение, когда спецназ чуть не наехал на операцию ФСБ, их отношения не испортило. Тем проще, взять на понт командира СОБР сложно, так что это дополнительная защита.

Другая защита — то, что Ремезов выжил. Одно дело — авария, другое — убийство в палате. Тут уже его начальство начнёт задавать вопросы, и быстро свяжет всё внезапным появлением коллег с центра.

Впрочем, никакая подстраховка лишней не будет. Жаль только, что собственной охраны полковника здесь нет, они бы не помешали.

Ремезов не спал, сразу открыл глаза, когда я вошёл.

— Серёга, у меня вопрос насчёт…

— Так чё, лежу, — нарочито громко сказал и начал делать яростные знаки левой рукой. — Скучно, курить хочу, не могу! Всё скурил уже, две пачки за день!

Прослушка в палате? Кто-то поставил жучок в палате, где лежит полковник ФСБ? Не, это уже перебор даже для девяностых. Скажи кому лет через двадцать, не поверят.

Я огляделся и заметил новенький светильник на тумбочке, которого не было здесь днём. Совсем маленький, китайский, лампа не горела. Ремезов до него дотянуться не мог. Я сделал знак, мол, выбросить его? Тот замотал головой. Да, понятно, поймут, что обнаружили.

— Да тут вспоминал, Макс, — продолжал громко говорить он. — Как мы тогда с тобой полковника Зиновьева летом поймали, помнишь? Оружие продавал, бабла хотел, а ему по шапке надавали.

— Помню. Жарко у тебя в куртке сидеть, Серёга, — сказал я, понимая его намёк. — Вешалка бы не помешала, одежду повесить некуда.

Я снял шапку и закрыл ею светильник. Он небольшой, его накрыло полностью. Сам же наклонился над койкой Ремезова.

— Поставили сегодня, — прошипел он сквозь зубы. — Кузьмичёв, гадёныш, притащил! Чтобы читал я вечерами, ага, как же. Не знал, что мне технари эти лампы показывали, этож наша разработка. Эх, я же его из такого говна вытащил, а он…

— К делу, Серёга, — так же тихо сказал я. — Надо разбираться со всем. Есть у меня мысли на этот счёт. Но нужна твоя помощь.

— Не сдаёшься, — Ремезов хмыкнул. — Но что я могу сделать? Кому верить-то?

— У тебя нет надёжных людей? Кроме Кузьмичёва?

— Есть, но кто? Деды-пенсионеры, которые ещё до Андропова работали, и сопляки, которые оперативной работы не нюхали. Надежды были на Кузьмичёва и его оперативников, но если и они вслед за ним переметнулись… вот и выросло новое поколение. Сам вырастил.

— Ты неправильно мыслишь, Серёга, — я покосился на шапку и светильник под ней. Если будем долго шептаться, заподозрят. — У тебя есть умелые ветераны и наглые молодые волки, которым старики могут свой опыт передавать. Зря ты их со счетов списываешь так рано. Надо всех в деле проверить, тогда можно кого угодно встряхнуть. Но давай о другом. Скажи, кто эта женщина, которая приезжала к Револьду в последние недели на жёлтой ауди?

— Понятия не имею, — он задумался. — У него самого спроси. Или он не говорит?

— Он мёртв, погиб ночью.

— Вот же б…! Как так-то?

— Взорвался баллон с газом, и явно не просто так. Если его пытали, мог ли он выдать им…

— Никогда. Этот упёртый хрыч боли не боялся. Скорее бы сдох, чем выдал свои тайны.

— Кто из твоих людей его хорошо знал? Надо узнать, вдруг эти бумаги ещё можно найти… вряд ли он их дома хранил.

Ремезов нахмурился и кивнул…

— Дай ручку, — шепнул он. — И шапку сними, а то долго висит.

Я убрал шапку со светильника, потом достал из кармана шариковую ручку. Блокнот остался в машине, так что я взял пустую пачку сигарет, на которой тогда не было картинки о вреде курения. Место для записи есть.

— Я вот что тебе скажу, Максим, — громко произнёс Ремезов, неловко записывая цифры левой рукой. — Рано меня на работе хоронят. А то думают, одна авария и всё, прощай, Серёга Ремезов, иди на пенсию. Нет уж, ещё поработаем.

— Ты ещё директором ФСБ станешь, — я хмыкнул. — А что, через пару-тройку лет вполне можно будет подумать об этом. Свои люди везде пригодятся.

— А чё не в депутаты? — он рассмеялся, косясь на прибор прослушки. Но эти разговоры против нас не использовать, а то, что я пришёл сюда, все должны знать и так. Просто шутим.

— Не, в депутаты у меня другой знакомый кандидат есть, — пошутил я. — Он там, как дома будет.

— А он чё, уже политик?

— Не, из братвы.

Ремезов хмыкнул и сунул мне пачку, я сразу убрал её в карман. Хорошо, что скрытые камеры в эти времена большие, так легко на виду их не спрятать. Мельком заметил, что полковник записал на пачке номер телефона и какие-то слова. Позвоню, но не с мобилы, а с автомата, так прослушать меня будет сложнее.

Слава курил рядом с БМВ, прислонившись к машине, которую припарковал у приёмного покоя. С виду расслабленный, но это обманчивое впечатление, парень всегда реагировал быстро. Уже совсем темно, свет был только в окнах больницы и у фонаря рядом с троллейбусной остановкой на улице.

— Людей у нас мало, Волк, — тихо сказал он. — Если кто наедет…

— Я ещё днём вызвонил, когда на пожарище побывали. Приедет небольшая бригада нам в помощь.

— И Коваль приедет?

— Нет, Женя останется. Он мне нужен в Новозаводске, поработать с одним делом. Как здесь раскидаемся, ты к нему поедешь на помощь, а я пока в Чите останусь.

— Опасно.

Тачку проверяли на жучки на днях, а после этого бэха всегда была на виду у надёжных людей, не оставляли без присмотра. Но мало ли, что могло случиться, так что я остался поговорить на улице. Мы немного отошли в темноту.

— Знаю, но надо рискнуть. Они думают, что в Новозаводске можно будет всё под себя подмять, особенно пока я здесь.

— И чё ты придумал? — спросил Слава. — Вот не поверю, Волк, что у тебя каких-то мыслей нет.

— Есть. С Новозаводской братвой я-то как раз знаю, как себя вести.

— Надо кого-то шлёпнуть? — он равнодушно пожал плечами. — Если надо, говори.

— Погоди с этим, успеешь пострелять. Надо тоньше работать… когда будешь в Новозаводске, найди этого Штыка на хлебозаводе, у тебя там знакомые есть. Бабки предлагай, если надо, я дам. Пригодится. Из того, что я о нём слышал, он псих, а его Эдик подставил под нас. Захочет рассчитаться, но надо подтолкнуть…

— Так, — Слава внимательно смотрел на меня.

Было холодно, усилился ветер, ну а я застегнулся до самого верха и продолжил:

— Эдик под колпаком у Горбаня, был стукачом по молодости. За это ему могут предъявить местные блатные, Женя занимается. А в команде Эдика есть Мишаня, который ненавидит Черепа за то, что тот убил его брата. Мишаня терпеливый, но… сам понимаешь, у терпения есть пределы.

— Опасный ты человек, Волк, — Слава усмехнулся. — Короче, чё сейчас-то делать?

— Поехали. Ещё не всех связали друг с другом. Вот и хочу заняться, чтобы у нас выход был на этого грузина и того, кто приказы Горбаня выполняет. Но сначала надо позвонить.

Я открыл дверь, сел на переднее пассажирское место и развалился в мягком кресле. Ехать самому не хотелось, пусть Слава порулит, а я подумаю. Посмотрел на мобильник, который сейчас наверняка прослушивался, а потому был бесполезен.