Зло той же меры

Заплывшим глазом я всмотрелся в лица ближайших к нам парней и не мог понять, что они будут делать дальше. Видел лишь, что они колеблются между двумя вариантами: оставить меня в покое или же продолжить несправедливую экзекуцию, подвергнув ей и эту выскочку, влезшую не в своё дело.

– Лиза… Лучше отойди… – едва ворочая языком, чувствуя металлический привкус крови во рту, произнёс я еле слышно на самое ухо однокласснице.

– Всё хорошо, Артём. Я позвала директора. Сейчас всё прекратится, – прошептала она мне в ответ.

И действительно – в следующую секунду я услышал крик запыхавшейся директрисы и, аккуратно перевернувшись на другой бок, увидел из-под руки Лизы, как из-за угла выбежала вся взъерошенная и продолжавшая кричать директор нашей школы. Те, кто избивали, сразу же разбежались врассыпную кто куда. Мы спасены, мелькнула мысль в моём сознании. А следующей – другая: Лиза могла защитить кого угодно, оградив его от лишнего десятка болезненных тумаков. Почему она выбрала именно меня? Единственный ответ, который приходил на ум, заставил меня залиться краской.

Лиза помогла мне подняться на ноги. Отряхнувшись, я осмотрел поле «боя». Те самые мои товарищи по несчастью, держась за особенно ушибленные места, поднимались, как и я, на ноги и ковыляли теперь подальше от этого места. Директор школы сумела схватить одного из избивавших. Я не мог разглядеть его лица, оно смазалось из-за всё увеличивающегося и увеличивающегося числа и размеров припухлостей на моём лице, особенно в районе носа и правого глаза. Но всё же я узнал оправдывающийся голос – он принадлежал моему однокласснику Мите. По сути, зачинщику произошедшего здесь. Разумеется, он всё отрицал и твердил, что он оказался здесь лишь потому, что последовал за толпой. И что даже не знал, что же такое намечалось за школой. Короче говоря, строил из себя саму невинность, практически граничившую со святостью.

– Вот же сволочь, – произнёс я сквозь стиснутые до скрежета зубы, затем сплюнул слюну вперемешку с кровью от переполнявшего меня негодования. Чувство справедливости клокотало во мне с утроенной силой. Я всегда считал, что, если ты совершил проступок, да ещё и будучи в тот момент перед слабыми таким смелым и сильным – ну так будь добр отвечать, а не стоять, жевать сопли. Теперь я не только ненавидел Митю всеми фибрами души, но и презирал его всем сердцем. – Я расскажу директрисе, как было…

– Не надо, – остановила меня, схватив за локоть, Лиза.

Замерев буквально на полушаге, я обернулся и смотрел теперь на неё с недоумением. Хотел что-то сказать, быть может, оправдаться за то, что решил «наябедничать», или же, наоборот, вступить в спор о том, что это было бы правильно, что этот гад должен понести наказание. Но… я не мог. Смотрел, будто парализованный, в её тёмные серо-зелёные глаза, и слова стирались из моих мыслей, роившихся теперь с бешеной скоростью и невпопад. Язык не ворочался, да и даже губы совершенно мне более были не послушны. Где-то в груди, заглушая боль от ушибов и ссадин, разливалось что-то такое мягкое, нежное, согревающее. А в животе образовывалась пустота, я чувствовал себя одновременно лёгким как пёрышко и каким-то тяжёлым, неуклюжим, целиком и полностью не таким, каким-то неправильным.

– Правда, не стоит. Зачем тебе связываться с этим психом лишний раз? Он же наверняка полезет отомстить, – видимо, решив, что я зол на неё за то, что она меня остановила, лопотала быстро-быстро Лиза. А я продолжал молчать, не в силах пошевелиться и отвести взгляд от её таких красивых глаз, маленького вздёрнутого носика, острых черт лица. Почему я раньше не замечал, как она красива? Не знаю, с чего вдруг, но мне очень хотелось, чтобы она улыбнулась. Просто-напросто где-то в подсознании зародилась мысль, что если я увижу её радостной, то и сам стану счастливым. И я искренне верил в это, вернее, знал.

– Х… Хорошо, я не буду. Фиг с ним, – наконец ответил я, застенчиво потирая затылок, что было довольно крупной ошибкой – боль отдавалась где-то внутри черепной коробки, и я невольно выдохнул. – Ай-тсс…

– Больно, да? – Лиза смотрела на меня сочувственно, отчего мне стало досадно на себя, и я вмиг выпрямился, несмотря на боль в рёбрах и пояснице.

– Нет, всё в порядке. Сейчас найду свой рюкзак. И предлагаю убираться отсюда, пока нас как свидетелей не вызвали. Вон какого-то мальчика уже приплела директор.

– Согласна. И да, у тебя кровь из разбитой губы течёт. Какое может быть «всё в порядке»? Долго будет заживать, но не волнуйся, никаких шрамов не останется.

– Да? Жа-а-аль, – протянул саркастично я, накидывая на одно плечо – хоть так никогда не ходил – найденный почти в самом низу кучи мой рюкзак. – Шрамы же украшают мужчин.

Сам я в этот момент думал о том, как скрыть все свои отметины от родителей. Не хотелось волновать их такой ерундой – ведь всё заживёт. И вдруг я заметил, что Лиза робко улыбалась моей шутке, отведя глаза в сторону и чуть отвернув голову. Я увидел ямочку на её щеке: она мне показалась такой милой, что я едва удержался от желания обнять её.

– Давай я дойду с тобой до дома. Прослежу, чтобы по дороге ничего не случилось, – предложила Лиза.

– А что может случиться? – на автомате задал идиотский вопрос я, о чём тут же пожалел. Надо было соглашаться, и всё. А лучше предложить самому проводить её…

– Ну… не знаю. Может, ты сейчас твёрдо стоишь на ногах только из-за прилива адреналина. Откуда знать? А кстати, сколько сейчас времени? В пять часов у меня уроки танцев, там очень злая преподаватель. К ней совсем нельзя опаздывать.

Я поднял левую руку, сгибая её в локте – на её запястье носил подаренные отцом часы, – и с важным видом попытался заплывшим правым глазом рассмотреть циферблат. И тут я обнаружил, что он вдребезги разбит… Всё внутри меня ухнуло вниз, я старался изо всех сил не подать виду. Резко дёрнул руку вниз и отвёл чуть за спину, но Лиза успела заметить это грустное зрелище.

– Может быть… Может, получится их починить?

– Не знаю. Посмотрим. У тебя телефон близко? А то я свой куда-то в рюкзак закинул, когда всё начиналось.

– Я тоже…

– Тогда у меня есть предложение получше. Пойдём к твоему дому, я провожу тебя… И не спорь – смотри, ты убедишься, что за это время я не помру, а я буду знать, что ты никуда не опоздала. Одним выстрелом – двух кроликов.

– Кроликов жалко, – ответила Лиза, но на её лице вновь заиграла робкая улыбка.

– Согласен, кролики пусть живут.

Я украдкой посматривал на профиль лица Лизы и чувствовал себя неизмеримо счастливым. Как же мне хотелось тогда, чтобы этот миг длился вечно. Идти рядом с Лизой шаг в шаг и говорить с ней на все-все темы, чувствуя, будто мы не просто одноклассники, а знаем друг друга всю свою жизнь…

* * *

Я бы всё отдал сейчас за то, чтобы хотя бы на несколько минут вновь оказаться там, рядом с Лизой, когда нам было по пятнадцать лет. Жаль, что ушедшие мгновения невозможно вернуть. Я задаюсь вопросом – в тот момент, зная, что будет дальше, принял ли бы я помощь от Лизы? Или же убежал восвояси, всей душой надеясь, что такое изменение в наших судьбах подарит ей шанс… Не знаю. Я ничего не знаю. Лишь чувствую, что должен решиться. Должен осуществить задуманное.

Глава 3

Среда, 4 дня до…День

Чёрт возьми, я просто не верил своим глазам! Как и всем остальным органам чувств, да и своему сознанию вместе с ними. Этот идиот взял и выстрелил в парня с ножом-бабочкой из старого доброго тазера. В одном из самых неблагополучных кварталов города, прямо посреди улицы, которая битком была набита отморозками, слабо дружащими с головой. Хотя, судя по всему, доставшийся мне сегодня напарник не слишком сильно от них отличался… Что-то наподобие их брата по разуму, только по другую сторону баррикад… Грёбаный придурок, мать его! Спокойным уверенным шагом он направился к корчащемуся на земле арестованному, вместе с этим перезаряжая тазер. Весь его вид и уверенные движения буквально кричали о том, какой он сверхсильный супергерой, хотя в моих глазах он выглядел практически уже мертвецом, достойным как минимум номинации на премию Дарвина. И я уже практически мертвец – мне ведь крышка из-за этого дебила… Банки, огрызки, какие-то камешки и стёкла летели теперь в меня, отскакивая от композитного доспеха. Я чувствовал себя улиткой в домике, которую вот-вот из него постараются выковырнуть ради утоления своего «голода».

Я крепче сжал в руках пистолет, заряженный теперь боевыми патронами. Одному мне никак не охладить пыл толпы, которая смыкала вокруг нас плотное кольцо. Я видел, как у некоторых людей появлялись биты, ножи, кто-то разбивал бутылки о стены и бордюры, готовя из них «розочки».

– Оружие в боевую готовность, – сообщил я напарнику по рации, стараясь держать тон спокойным.

– Не дрейфь. Просто держи этот скот на мушке, – ответил он, надевая на руки арестованного пластиковые наручники, всегда напоминавшие мне обыкновенные хомуты-стяжки для кабелей.

Боже, как же мне хотелось бросить всё на хрен, врезать этому зарвавшемуся гению и пойти, а вернее побежать восвояси, оставив его на самосуд толпы.

– База, приём. Вызывает полицейский номер восемь-ноль-два-два-три-один. У нас арест. Ситуация критическая, требуется подмога.

– Вас понял, фиксирую ваше местоположение. Готово, высылаю сигнал SOS ближайшим патрулям, – отчеканил мне из наушников совершенно спокойный голос оператора. Ясен пень, он спокоен, сидит в тепле и уюте в пусть жёстком и даже, быть может, переломанном стуле, но зато в безопасности. Хотя что он ещё мог сделать, я, наоборот, должен был благодарить за то, что он отозвался практически мгновенно.

Охватившая меня паника отступила: просто-напросто стало не до неё. Встав в стойку для ведения огня, но всё ещё направляя пистолет в землю, я осмотрелся, стараясь подсчитать количество потенциальных противников. Признаюсь, что сбился на двадцати двух. Они напоминали мне стаю гиен, готовящуюся к нападению на ослабшую добычу, которая практически в их руках. Они двигались медленно, не торопясь, но целенаправленно. Прямиком по наши души.

– Готово, двигаем отсюда, – сказал мне напарник. А я подумал о том, не слепой ли он часом, если не видит происходящее вокруг нас.

– Не получится. Достань боевое оружие, – уже чуть более резким тоном процедил я в микрофон, пока очередная порция жестяных банок и каких-то остатков еды летела в меня со всех сторон. Я даже не пытался увернуться, концентрируясь лишь на сжимающихся в кольцо людях. Если у кого-то из них есть огнестрельное оружие, я должен буду выстрелить первым. Как же мне хотелось вернуться домой целым и невредимым…

– Граждане, не препятствуйте законному задержанию нарушителя общественного порядка. Отойдите в сторону…

Голос идиота-напарника утоп в гвалте, криках и свисте. Интересно, он правда верил, что обладает столь сильным даром убеждения и красноречием, что после его слов толпа разошлась бы, а быть может, даже выстлала бы для нас красную ковровую дорожку – прямо к опорной точке в трёх кварталах отсюда? А там уже и транспорт, и подмога. Как нам добраться дотуда?

Краем глаза я заметил, как справа один из самых близко стоящих ко мне людей занёс для удара биту. Резко повернул корпус в его сторону и наставил пистолет, целясь прямо ему в голову, после чего отчеканил стальным голосом, лишённым каких бы то ни было эмоций:

– Не стоит, дружище.

Дождь начинал усиливаться, словно сама природа решила приступить заранее к оплакиванию наших тел, сознаний, планов на будущее и мечтаний. Левой рукой я потянулся к пульту управления костюмом, расположенному на груди. Хотелось сделать чуть холоднее, но увеличить силу работы вентиляторов не получалось. Забавно, что перед лицом смерти я не забывал о личном комфорте.

– Встал и пошёл с нами, – приказал арестованному долбаный сорвиголова и по совместительству, к сожалению, мой напарник.

Разумеется, тот не подчинился. Продолжая лежать на животе со стянутыми за спиной руками, он приподнял голову и, оглядев обступившую нас толпу, облизнул сухие губы и лишь мерзопакостно улыбнулся, переведя взгляд на нас. Интересно, сколько ему лет? На вид я бы не дал больше двадцати, быть может, даже несовершеннолетний – они сейчас растут и взрослеют внешне, словно на дрожжах. Иногда мне кажется, что я сам выгляжу моложе многих подростков, особенно отпустивших искажающую возраст бороду. К сожалению, скорее всего, парень потерян для общества в роли кого-то, способного принести людям пользу. Хотя у человека всегда есть шанс взяться за голову, для этого нужно лишь время. Правда – порванный правый рукав лонгслива задрался, открывая вереницу следов от уколов с расходящимися на бледной тонкой коже лиловыми синяками, – есть ли у паренька это самое время? А на довольно миловидном и совершенно безобидном лице, на левой его половине, была набита татуировка: то ли ящерицы или змеи, то ли зелёного дракона, разинувшего пасть с длинными и многочисленными зубами. У змей не так много зубов, но вот лап я не видел или же не успел как следует разглядеть. Вообще в принципе издалека всё это дело выглядело грозно, вблизи же – фигня фигнёй. Кривобокая и вся скошенная – прямо импрессионизм нового времени. Оглядев толпу, я отметил для себя нескольких молодых людей с точно такими же татуировками на лице. Похоже, это какой-то новый клан, по крайней мере я с такими тату раньше не сталкивался.

– Ребят, чё мы ссыкуем? Смерть мусорам! – внезапно раздался призыв из толпы, но никто сразу же вперёд не бросился. Круг и так уже сузился до предела, оставляя нам площадь в восемь-девять квадратных метров, потому никто не делал даже маленького шажочка – каждому своя шкура была дороже, хоть пламя в толпе и тлело. Нужна была лишь искра, чтобы всё взорвалось, но провокатор, разумеется, сам прятался где-то в задних рядах, не намереваясь рисковать, вырываясь вперёд всех. Понятное дело, что в случае драки нам с напарником настал бы конец, но и люди вокруг прекрасно понимали, что в заварушке пара-тройка человек схлопочет пулю, вполне возможно, несущую с собой не самый приятный подарочек в виде летального исхода. Я чувствовал, что кульминация близка, – либо мы сумеем выйти, либо потасовка всё же начнётся.

– Двигаем, – скомандовал я напарнику, решив воспользоваться замешательством толпы.

Вместе с этим резко поднял пистолет над головой левой рукой и сделал выстрел, правой же вынул телескопическую дубинку-электрошокер и ударил током одного из парней, ближайшего ко мне, который показался мне наиболее щуплым. Затем, отталкивая людей, которые были с обездвиженным мной в сцепке, я двинулся через образовавшийся «проход» и продолжал не давать людям залатать его, угрожая дубинкой и пистолетом, который держал наготове, – в случае чего я намеревался без лишних раздумий стрелять на поражение. Пока мой напарник возился, стараясь вывести в позе «ласточки» арестованного, толпа перегруппировывалась. Откуда-то сбоку что-то болезненно ударило меня по плечу. В ответ я резким выпадом ударил в ту сторону и мельком заметил, как продолжающая держать в руках биту девушка упала на асфальт и начала биться в конвульсиях. Что ж, пора. Отточенными движениями я выключил дубинку и засунул её обратно за пояс, после чего молниеносно выхватил гранату со слезоточивым газом.

– Газ! – подсказал в микрофон напарнику и, бросив гранату, кнопкой на панели активировал противогазовую систему, встроенную в шлем.

Затем в два шага подбежал к напарнику и помог ему вытащить задыхающегося газом арестованного. Пока остальные исходили кашлем и пытались протереть глаза, из которых градом лились слёзы, мы с напарником – я пропустил его с арестованным вперёд себя – уже переходили прямо через проезжую часть дороги, намереваясь тем самым оторваться от теперь уже точно жаждущей нашей крови толпы. По другую сторону улицы группки людей поглядывали на нас, потому нам надо было спешить, пока они не поняли, в чём дело, и не встали у нас на пути. Пока всё шло по инструкции и как минимум хорошо, чему я несказанно был удивлён. Машины, сигналя, проскакивали мимо нас. На всякий случай я уделял им максимальное внимание, так как мне не хотелось быть просто-напросто сбитым, когда мы почти выбрались из этой передряги.

Но то, что я прекратил слежение за, как мне казалось, остающейся на месте толпой отморозков, сыграло со мной злую шутку. Внезапно что-то, а вернее, кто-то обхватил меня со спины за горло и рывком повалил на землю. Упав, я, перекатившись вбок, попытался вскочить на ноги, но не сумел. Ещё и саднила в локте правая рука, которую я выставил, падая. Несколько ударов биты с гвоздями прошли мимо, один вскользь лизнул по наплечнику. Гвозди его не пробили, но боль в плече отдалась такая, что на мгновение я перестал чувствовать ту же несчастную правую руку. Хорошо хоть, что я не выронил пистолет, – только теперь я не мог прицелиться, чтобы пристрелить этого подонка. К чести напарника, он, заметив передрягу, в которую я угодил, ударил шокером-дубинкой арестованного, чтобы не помешал, и, выхватив пистолет, выстрелил в ногу напавшему на меня. Затем помог мне подняться. После чего тут же вновь напомнил мне, что он на самом деле просто-напросто идиот, – он вынул из внешнего кармана новый хомут и явно собирался арестовать ещё и паренька, корчащегося на земле, схватившись за простреленную ногу. Я с пронизывающим насквозь проклятым страхом заметил, что у отморозка нос и рот закрывает противогаз, из-под которого по левой стороне лица до виска идёт та же самая татуировка дракона.

– У них есть противогазы! Надо уходить. Срочно!

– Вижу я, – раздражённо бросил мне напарник.

Я хотел добавить, что из-за ещё одного ареста нам не хватит времени, но его у нас не было в принципе. Дорога была теперь полностью перекрыта, звуки десятков клаксонов били по ушам, а к нам приближалась толпа, каждый человек в которой держал в руках либо нож, либо дубинку, бейсбольную биту, либо же металлический стержень. «Допрыгались», – пронеслось у меня в голове. Теперь точно конец.

– Оружие на изготовку! – донёсся до меня будто издалека крик напарника, и, понимая, что ничего не остаётся, я взялся за пистолет обеими руками и направил на приближающуюся толпу.

Опасная внутренняя злость откуда-то из глубины преподнесла мне столь притягательную и одновременно отталкивающую мысль: стрелять в туловища… или в голову. Но я сумел взять себя в руки и целился по ногам. Раздался выстрел, затем ещё один. Они не остановили толпу. Почувствовавшие вкус крови и близость смерти, те, словно берсерки из древнескандинавской мифологии, не чувствовали больше страха. Их цель – убить нас, чего бы это ни стоило.

Внезапно, прорезая воздух, до моего уха донёсся вой сирен. Кавалерия прибыла… Дорога перекрыта в обоих направлениях, но парни в диспетчерской не идиоты – они провели водителей так, что три огромных бронеавтомобиля теперь летели к нам на помощь по встречке. Большая часть толпы, вмиг отрезвев и образумившись, бросилась врассыпную, точь-в-точь как тараканы, когда человек включает свет на кухне. Осталось с десяток совсем отмороженных ублюдков, которые то ли от крайней степени слабоумия, то ли от критического превышения адреналина в крови всё же пытались добраться до меня и напарника. Двоих мы сбили остатками патронов в магазинах, после чего напарник перезаряжался, а я, выхватив вновь телескопическую дубинку, готовился задержать их. Но это всё же лишнее. Крайнего, бегуна, располагавшегося ближе всего к приближавшимся бронеавтомобилям, сбила мощная струя водомёта, а из первой машины уже выбегали четверо, передёргивая затворы автоматов.

– Думаете, вы победили? – сорвав с себя противогаз, прокричал мне один из этого чёртового клана с татуировкой на лице. – Хрен там. Клянусь, что завтра мы соберём всех своих братков. Здесь, на нашей улице. Нашей улице! Мы отомстим за Тёмного и Сиплого, которых вы повязали. И за Эдика… Запомни эти имена, сволочь! Завтрашнему патрулю здесь хана. Понял, а?! Я клянусь, мать твою!

Даже с расстояния десяти-двенадцати метров я отчётливо видел, как брызгала с каждым словом его слюна, а щёки тряслись. Казалось, что его всего трясло вместе с ними от бессильной ярости. Мне стало смешно. Смешно от того, каким уверенным тоном кричал этот тип, напоминавший тонкую палку, чьи ручки, кажется, вот-вот надломятся под очередным порывом ветра. А также потому, что, слава богу, я буду со стопроцентной вероятностью направлен для несения службы в любое другое место, но не в этот треклятый квартал. Дважды подряд в одно место не посылают. Хорошо, что он не видел моей улыбки под затемнённым забралом шлема, иначе наверняка бы бросился на меня, завершив тем самым своё жалкое существование у меня на руках. Ещё бы и пришлось пытаться его откачивать, чёрт бы его побрал… И лишь в глубине души мне было немного жаль тех, кому завтра не повезёт – чуяло моё сердце, что эти отморозки обещание своё сдержат. Или как минимум попытаются.

Арестованный напарником за ношение ножа-бабочки, а также добавившийся к нему напавший на меня с битой, теперь мучавшийся с простреленной ногой чуть повыше колена, были рассажены по двум разным бронеавтомобилям. С них не сводили глаз четыре конвоира в полной амуниции и даже лучшей, чем мы с напарником, боеготовности. Мы же разместились в третьей машине. В кузове места было немного, особенно с учётом нашей довольно объёмной защитной амуниции – мы называли её между собой «скафандрами». По бокам были прикреплены два длинных сиденья, больше похожих на лавочки. Железные, обитые поистрепавшимся материалом, сильно напоминавшим искусственную кожу, они были помимо того что короткие, ещё и довольно узкие. И всё же, как говорит народная мудрость, «в тесноте, да не в обиде». Я бы вполне согласился поехать даже на крыше, если бы единственной альтернативой было и дальше сбегать от толпы отморозков на своих корявых двоих.

Мой напарник сидел прямо напротив меня. Я осознавал, что этот анонимный идиот раздражает меня одним только фактом своего дурацкого существования.

Вместе с нами в машине ехал командир этой спасательной для нас колонны. Стоит отметить, что особым радушием он не отличался, да и нами был явно недоволен очень и очень сильно. Я прекрасно понимал его, да и был благодарен за спасение единственной и драгоценной моей жопы, а потому первые минут пять послушно, словно нашкодивший ученик перед учителем, выслушивал его не прекращавшийся ни на секунду крик, направленный в наш адрес. После же начал подзакипать – тяжело получать несправедливые обвинения и сомнения в своих умственных способностях с учётом того, что твоей вины нет никакой. Особенно сложно терпеть после того психологического накала – проще говоря, ада, – который мы только-только пережили:

– Вы чё, мать вашу! Бессмертные, что ли, нах? А? Вчера забирали отсюда парней, дня два назад, с неделю… По три-четыре происшествия в неделю, и это минимум, нах! У вас что, в этот грёбаный квартал специальный отбор проходит, а?! Самых тупых, храбрых и отбитых? Вот на хрен вы лезете в конфликт?! Ты мне можешь сказать, чувырла, а?

– Во-первых, не «ты», а «вы». Так в уставе написано, – не выдержал всё же я. – Во-вторых, с хрена ли ты меня спрашиваешь, если вон – сидит герой сегодняшнего дня? Вот дружище, объясни мне, чем тебе этот с бабочкой так помешал?

– Человек был в неадеквате и нарушал закон. Мы как полицейские должны были остановить его, чтобы оградить общество от сумасшедшего… – отчеканил мой напарник, не запнувшись ни на мгновение, словно репетировал этот текст не один раз.

Интересно, он прокручивал его у себя в голове с самого ареста? И для чего? В попытке оправдаться перед собой же или позже, передо мной и начальством, представляющим из себя голос из динамиков? Я чувствовал, как весь закипаю где-то глубоко внутри.

– Да заткнись ты со свой мантрой на хрен, – сказал ему я, чуть наклонившись вперёд, сидя теперь на самом краешке «лавочки» и сверля из-за забрала взглядом эту однообразную, точь-в-точь как остальные полицейские в машине, чёрную фигуру с шлемом на голове. – Ты полез и меня за собой потянул в такую жопу только потому, что мозги у тебя к чёрту набекрень. Не знаю, ты там что-то хочешь доказать себе или просто-напросто отбитый, скажу одно – иди ты на хрен. Спасибо за внимание.

– То, что ты не хочешь делать свою работу – твоя проблема, а не моя.

– Не хочу делать работу?! – всё тлеющее и искрящееся в моём сознании и душе вмиг взорвалось, вырываясь наружу с такой мощной силой, словно извергался вновь сам Везувий. – Гнида, мать твою! Из-за него чуть как крысы не подохли, а он ещё свой рот открывает, тварь…

Крича во всё горло, я вскочил со своего места и хотел броситься на напарника. Внутри меня всё клокотало, а в голове пульсировала лишь одна мысль и желание – сделать из него чёртову отбивную. А если подохнет, то вообще замечательно… Меня удерживали сидевшие рядом с нами полицейские, вдвоём буквально пригвоздив обратно к сиденью. Я продолжал брыкаться и орать, пока силы, держащиеся на остатках бьющего в кровь адреналина, не иссякли совсем. Тогда наконец я откинулся на спинку, со стуком ударившись шлемом об металлический борт автомобиля, и обмяк. Но высказывать напарнику всё то, что о нём думаю, уже раз десятый не переставал, потому сидящий рядом полицейский продолжал на всякий случай придерживать меня тяжёлой рукой, выставив её наподобие шлагбаума.

Тем временем бронеавтомобиль нёсся по дорогам города напрямую к нашему общему для госслужащих «муравейнику», который было принято называть слегка менее обидно – «Офисом»; в любом случае, и тот, и другой варианты звучат лучше, чем «Центральное министерство управления и контроля внутренних дел Новоградска». ЦМУиКВДН. Язык даже на аббревиатуре сломаешь, а ведь всё начиналось с просто «Центрального министерства Новоградска». Моя филейная часть уже представляла из себя хорошую отбивную благодаря нескончаемым выщербинам и ямкам асфальта – который, между прочим, в прошлом году отмечал юбилей вместе с городом аж в пятнадцать лет. Конечно, его ремонтировали каждый год, особенно в те дни, когда лил особенно сильный ливень или же землю застилал толстый слой снега. Притом ремонтировали участками, заливая ямки квадратиками – которые, по всей видимости, стаивали весной вместе с тем же снегом. Но не это волновало меня в тот момент. Понемногу переставая бурлить и желать порвать напарника на куски, мой мозг принялся анализировать моё же поведение во время бегства от толпы: что я и как делал, где допустил ошибку, что мог сделать иначе. И тогда меня охватила мысль, от которой не так-то просто было избавиться: чёрт возьми, я был готов убить. Даже не просто готов – хотел этого. Минимум дважды жажда самой настоящей крови охватывала меня… Сначала эта проклятая мысль начать стрелять в голову нападающим, теперь желание забить до смерти напарника… Боже, что со мной? Ведь всю жизнь я хотел не калечить, не издеваться и тем более не убивать кого-либо, а, наоборот, защищать. Конечно, благодаря прекрасным идеям и реформам нашего государства у меня не было выбора, становиться полицейским или нет, но я был по-настоящему полон желания стать «хорошим копом». И ведь старался… Как не потерять себя, как сохранить свою психику и мораль, когда изо дня в день ты видишь лишь грязь, насилие и страдания людей? По всей видимости, я не справился…

– Эй, чего завис, космонавт? Приехали, – вырвал меня из паутины мыслей, слегка толкнув в плечо, командир группы.

Ничего не ответив ему, я, как на многочисленных учениях, вмиг вскочил на ноги и направился на выход. Теперь мне предстояло в одиночестве переодеться в небольшой комнатке-гардеробной, после чего проникнуть через одну из сотен дверей в «Офис», где, притворяясь самым обыкновенным госслужащим, отыскать свой кабинет, убрать все вещи в личный шкаф и до самого вечера заполнять треклятые отчёты о сегодняшнем полном событий патрулировании.

Глава 4

Среда, 4 дня до…День

«Офис» представлял собой громоздкое длинное здание в двадцать четыре этажа. Внешне серое и унылое, словно выбравшееся из времён советского конструктивизма, захватившего умы архитекторов с его блёклыми невзрачными хрущёвками, которые в своё время пришли на смену как величественным сталинским высоткам, так и классицизму, рококо и – к особому сожалению – готике. Внутри него, как в самом настоящем муравейнике, проходили вереницы бесчисленных коридоров, которые наподобие кровеносной и нервной систем человеческого организма связывали ещё более многочисленные маленькие кабинетики госслужащих и распределённые по этажам столовые. У каждого работника был допуск лишь на определённый этаж. Самые элитные – последние: там располагалась администрация города. Здание «Офиса» было построено практически в самом центре города, на центральной площади имени всеми уже давно забытого, но почему-то всё ещё зиждившегося в умах неким образом народного единства и равенства Ленина. Столько раз уже происходило переосмысление Октябрьской революции и принципа социализма, менялся режим государственного устройства, даже название страны, но, как и во многих других городах, от центральной площади можно было пройти по улице Карла Маркса и выйти на Первомайскую. Интересно, такой скупой выбор в названиях от недостатка воображения или от незнания истории своей страны и непонимания причин и следствий тех или иных событий? Лично я бы чувствовал себя более свободным на площади имени Керенского… Хотя кто знает, как бы повернулась история в таком ключе, и можно ли быть уверенным в том, что и он не скатился бы к тирании в какой-то момент?

У всех госслужащих в «Офисе» одинаковая форма – серые брюки и синие пиджаки, надетые поверх белых рубашек, чёрные лакированные туфли. Я знал некоторых работников по именам, иногда обедал или ужинал с ними в столовой – в зависимости от времени патрулирования города, но понятия не имел, кто кем работает, что делает и за что отвечает. Это было первое и самое главное правило, как я всегда думал, нужное для сохранения инкогнито как раз нас, полицейских, и сотрудников других силовых структур. Никогда не знал, опять же, как у других, но в полицейском отделе весь документооборот производился только в электронном виде, хотя я часто и видел в коридорах работников, нёсшихся куда-то с кипой документов в руках. Единственное, что могло выдать нас в этом хаотично движущемся муравейнике, – это объёмные сумки со снаряжением, которые мы таскали по коридорам из кабинета в раздевалку до и обратно после патрулирования.

В небольшой комнатке размером максимум два на два метра было всё же весьма уютно. Доступ осуществлялся по карточке, потому можно было не переживать, что нечаянно или же с какими-либо намерениями зайдёт посторонний. Письменный стол во всю стену со стоящим на нём одиноким компьютером и кружкой из-под чая, облезлый потёртый тканевый стул – между прочим, с регулировками во всех плоскостях, – решётка вентиляции, врезанная в стену под самым потолком, из которой едва-едва тянул поток летом тёплого, а зимой морозного воздуха, люминесцентная лампа и дверь за спиной. Прямо у входа – металлический пузатый шкафчик для снаряжения. На дверце замок, открыть который можно было лишь при совокупности верно введённого шифра и совпадения биометрии. Несмотря на то что я выполнял лишь работу полицейского, патрулировавшего улицы, помимо необходимых мне для этого вещей в шкафу хранились различные устройства по типу взламывателя замков, жучков для слежения, взрывпакеты, опять же для дверей, целый набор различных наручников, которому позавидовал бы любой клуб БДСМ-любителей. При добавлении в снаряжение каких-то новых аксессуаров они оказывались в плотно замотанной коробке под дверью кабинета, а на служебную почту приходила презентация и видеоматериалы о том, как их использовать. Это всё было необходимо в обязательном порядке изучить и сдать обыкновенно длинный и монотонный тест. Слегка давили на психику выкрашенные, как и у всех остальных, в тёмно-коричневый однотонный цвет стены кабинета и, разумеется, едва заметный объектив камеры слежения, которая из-под самого потолка смотрела в экран монитора. И всё это – мой кабинет. Лучше уж быть здесь и сидеть в удобном мягком кресле, чем стоять посреди толпы, жаждущей выпустить тебе кишки. Потому я с удовольствием завалился в это самое кресло и, сладко потянувшись, включил компьютер. И ввёл свой табельный номер сотрудника и пароль.

После загрузки на экране сразу же высветилось уведомление. Чёрт возьми, я совсем забыл о поданном прошении о разрешении взять отпуск для недельного отдыха за границей – последние три года на законодательном уровне была введена необходимость указания планируемого места отдыха. Пока грузилась внутренняя почта, я чувствовал, как в груди сердце ускорило своё биение. Лиза уже как с месяц назад получила разрешение в своей адвокатской конторе, а я всё никак не решался – как раз из-за переживания, дадут или всё же не дадут разрешение. Ведь вроде как официально нам, госслужащим, отдых за границей не запрещён – поезжай на неделю-две в любую точку мира, пожалуйста. Загрузился интерфейс почты, и я нажал напряжённой рукой на непрочитанное сообщение…

«Уважаемый Артём Левинский, сообщаем Вам, что Ваш запрос на допуск за границу не одобрен. Для получения разрешения на отпуск на территории страны сформируйте новое обращение. Хорошего Вам дня!»

– Твою мать… – прошипел я сквозь зубы, откидываясь спиной на спинку кресла и сцепив руки за головой на шее, сдавливая её от разрывавшего меня изнутри гнева.

Отказ… На некоторых дежурствах мне попадались особенно болтливые напарники, которые от нечего делать ныли о том, что им такие разрешения не подтверждают. И я не верил им, был уверен, что они сами в чём-то допускали ошибку: по форме подачи, по данным, датам… да в чём угодно. А теперь вот сам сидел в кабинете, упёршись пустым взглядом в монитор, на котором было раскрыто треклятое письмо с отказом. Вот почему, в чём опасность или проблема моего выезда за границу? Я простой полицейский, моя задача – стараться поддерживать хоть какой-то порядок на улицах. А не какая-либо работа с секретными документами и государственными планами. Да даже если бы и знал какие-то серьёзные и важные секреты – ведь не собирался же я, приехав в Лондон или Нью-Йорк, да куда угодно, сразу же направиться в их службы внешней разведки и там убить пару часиков на то, чтобы потрепаться о том или ином стратегическом государственном секретике? Или предполагается, что какой-нибудь церэушник заглянет вместе со мной в бар, подойдёт ко мне со словами: «Эй, русский, расскажи-ка мне все ваши секреты!» При этом с акцентом, коверкая слова наподобие карикатурных персонажей дешёвых боевиков. Ну бред же. Кто захочет продать информацию и свою страну – найдёт способы. Даже не выезжая за границу. Почему-то предотвращению утечек данных не помог ни «железный занавес» во времена СССР, ни даже руководство Сталина.

Я провернулся на стуле, больно скользнув коленкой о стену, вновь посмотрел на экран. Моя рука зависла над мышкой – может быть, послать на авось ещё один запрос? Идентичный первому… Нет, нельзя, могут же и штраф немаленький впаять. А нам с Лизой к сентябрю собирать Наташку Артёмовну в первый класс. Ей же как раз исполнится летом шесть лет. Как же обидно… Когда-то давным-давно, в детстве, я был в Польше, когда меня ещё не отобрали у родителей… Хотелось вновь посетить очень хорошо сохранившиеся замки тевтонского ордена. Мальборк, Фромборк, Квидзын. Такие старинные, настоящие, полноценные – гуляя там, чувствуешь, словно прикасаешься к столь манящей истории тех лет. И жене с дочкой мне так хотелось показать всю эту красоту, познакомить их с жизнью там, за границей. Интересно, а каково пограничникам? Если меня не выпускают, то их и подавно – при том, что каждый день они видят орды людей, перебирающихся через погранпереходы. Рукой подать, а нельзя… Хотя хрен с ними, почему я жалею кого-то, когда сам в их же положении. Я постарался выкинуть из головы все эти горестные мысли и взяться за необходимый после патрулирования отчёт. Нужные слова не шли в голову, а работы предстояло много: всё же сегодняшний день был насыщен событиями и в том числе серьёзными происшествиями, которые необходимо отразить теперь в электронном письме начальству. Я ненавидел всю эту бумажную волокиту и отчёты, но в тот день понимал, что как можно более точное описание может спасти жизни патруля, который будет направлен в тот сектор завтра. Интересно, а что происходит сейчас с арестованными? Их будут допрашивать, как будут судить и когда? Да что со мной сегодня! Чёрт с ними. Если я хочу сегодня появиться дома не после полуночи, то обязан не думать о них, а писать.

– Пошли все к чёрту! – вновь выругался я, сдержавшись от того, чтобы от злости стукнуть кулаком по столу, и наконец застучал пальцами по чуть уже потёртым клавишам клавиатуры, составляя треклятый отчёт, который, как надеялся, всё же хотя бы прочтут.

Глава 5

Среда, 4 дня до…Вечер

В принципе, можно было сказать, что рабочий день прошёл весьма и весьма неплохо. Всё же при патрулировании мне не проломили голову и не всадили в бок нож. А от всей этой потасовки днём остались лишь парочка синяков и боль в локте левой руки, видимо, после неудачного на неё падения. Да и бо́льшую часть дня я провёл, сидя в своём кабинете во вполне мягком офисном кресле, набивая одну строчку отчёта за другой. Никакого чёртового тяжёлого «скафандра», никакого разошедшегося после обеда дождя, после которого теперь остались многочисленные грязные лужи. Да и из «Офиса» я вышел, задержавшись всего лишь на полчаса, а не как обычно – минимум на час-полтора… И всё же настроение было каким-то поникшим, словно нечто тяготило меня, давило на сознание. Но я не мог понять, что же. Словно я предчувствовал что-то дурное… что-то страшное.

Прошлёпав по мокрому асфальту до ближайшей остановки (которая была в квартале от центральной площади – видимо, чтобы не портить вид последней преимущественно старыми, плюющимися чёрным дымом автобусами), теперь я стоял перед электронным табло с расписанием, сверяя время на своих также электронных часах, подаренных мне Лизой на день рождения два года назад. Рядом со мной толпились по большей части госслужащие – редких чужаков-гражданских было легко отличить по одежде свободной формы и расцветки. Разумеется, в большинстве случаев много более приятной глазу, чем вся эта «штатская».

На удивление опоздав лишь на две минуты, к остановке подъехал электробус – к моему теперь уже совсем крайнему ошеломлению. Тоже старенький, с потёртой краской и свистящими тормозами, но с гордой огромной надписью «Это электробус» и несколькими, почти нечитаемыми от налипшей грязи и опять же стёртости «как электромобиль, только автобус», «питается от батареи на крыше». Как и всегда в вечернее время, сиденья были заняты, да и в проходе было уже тесновато, но мне удалось прошмыгнуть к окну и теперь стоять, опёршись локтями о поручень, и смотреть в пыльное грязноватое окошко, «любуясь» чередой унылых новоградских высоток.

Ещё в детстве, как я помню, во всём мире собирались вот-вот избавиться от двигателей внутреннего сгорания и перейти на всё-всё-всё работающее от одного только лишь «экологичного» электричества. Как будто электроэнергия берётся из воздуха, да ещё и стоит учесть огромные потери при передаче её на расстояния. Тем не менее из года в год сообщалось об успешных разработках новых двигателей и улучшении аккумуляторов, прорабатывалась инфраструктура «заправок», анонсировались новые линейки и модели машин… Буквально армии зелёных совершали многочисленные митинги в поддержку отказа от нефти и газа в пользу экологически чистых источников энергии. В какой-то момент дошло до того, что поползли кличи бойкотировать марки машин, которые не имели в своём модельном ряду электрокары… А потом случилась страшная эпидемия, за ней война, чуть не ставшая Третьей мировой. Мировая экономика, которая еле сводила концы с концами и намеревалась воскреснуть после массовой вакцинации, ухнула уж совсем на глубокое дно. Ей стало не до экологичности, а мировой общественности – не до экоактивистов. Вроде как в развитых странах за границей вновь понемногу, со скрипом возвращаются к этим вопросам, но у нас – нет. Совсем не до них…

Я вынырнул из захвативших меня мыслей и теперь смотрел в окошко не пустым взглядом, а стараясь рассмотреть действительность вечера буднего дня Новоградска. Вообще Новоградск, по сути, молодой город. Что такое пятнадцать лет, когда той же Москве скоро 898 (если опираться на общепринятый 1147 год основания)? Потому интересных мест с точки зрения истории здесь не найти. Даже центральные улицы и площадь, на которой располагается «Офис», совершенно обыкновенны для современного провинциального города: асфальт, тротуары, выложенные абы как плиткой, ничем не примечательные здания-коробки. Про окраины города я просто молчу – в них можно находиться, только если ты там живёшь или же при патрулировании города. Хорошо, что мне как детдомовцу выдали квартиру довольно близкую по расположению к центру, да ещё и в более-менее «цивилизованном» районе. Быть может, потому что все живущие там люди, как и я, госслужащие, многие из которых к тому же наверняка и полицейские. Для прогулок и отдыха в Новоградске топорно организованы несколько парков и скверов, но все они уже давно сидели у меня глубоко в печёнках из-за своего однообразия. А также из-за количества людей по вечерам в будни и в выходные – единственные промежутки времени, когда и я сам мог туда прийти в силу своей загруженности на работе. Толкотня, беготня, вытоптанные клумбы и ободранные деревья, изрисованные и поломанные лавочки… А самое «прекрасное» происходило с этими местами отдыха в конце осени и тем более весной, когда дорожки и клумбы размывались в котлованы глиняной грязи из-за отсутствия с умом спроектированного дренажа. И всё же мы нередко ходили туда гулять с Наташкой: сначала везя её в колясочке, затем держа её за маленькую нежную ручку, пока она шлёпала своими крохотными ножками, обутыми в непромокаемые галоши или же розовенькие сандалики… Я улыбнулся краешком рта, осознав, что совсем скоро увижу своих любимых девочек, смогу обнять их и расцеловать.

Тем временем за окном электробуса начинало темнеть, но фонари ещё не зажигались, как когда-то в детстве. Наверное, в целях экономии электричества. Тем не менее центр города был наполнен всеми цветами радуги: от вывесок магазинов и кафе; огромных рекламных щитов и экранов на зданиях, на которых также проигрывалась реклама товаров и услуг. Всё это искрило, мигало, резало глаз и… раздражало. Не только фактом своего существования, но и тем разрывом с реальностью, которую нельзя было не заметить на этом пёстром фоне. По тротуарам вдоль дороги брели потоки людей, перемешиваясь, сбиваясь, сходясь и расходясь. Уставшие после работы, в большинстве своём они спешили домой. Редко на каком лице можно было отыскать эмоцию хоть какой-то радости, тем более улыбку. И уж точно не на лицах тех, кто был одет в схожие своей серостью и унылостью официальные костюмы. Одинаковые меж собой как на мужчинах, так и на женщинах. Внезапно мой взгляд выцепил в толпе молодого парня, одетого в светло-бежевую кожаную куртку и синие джинсы, казавшиеся столь яркими на фоне толпы. Он привстал на основание фонарного столба и явно старался высмотреть кого-то, вытягивая шею и часто-часто вертя головой. Его лицо было одновременно напряжено и наполнено каким-то притягивающим счастьем. Счастьем от ожидания. Интересно, кого он ждёт? На светофоре загорелся предупреждающий жёлтый свет, и электробус начал снижать скорость. И тут я заметил, что в правой руке парень сжимал небольшой букетик полевых цветов. Узнаю ли я развязку? Таймер на светофоре показывал ещё двадцать три секунды. Ну же, скорее… Я, словно вампир, жаждущий крови, хотел увидеть хоть что-то радостное в этом проклятом унылом городишке. Энергетический вампир… На стекло электробуса вновь упали первые капли возобновляющегося дождя и теперь стекали вниз, смывая пыль и оставляя за собой чистые дорожки. Десять секунд. И тут на лице парня расплылась широкая искренняя улыбка, он спрыгнул на землю и, виляя меж спешащих серых фигур, устремился к кому-то. Буквально прильнув к стеклу, я пытался рассмотреть, к кому же он направился… Но в этот момент электробус начал движение, а парень двигался от него в обратную сторону. И теперь я вновь видел лишь спешащих безликих людей и грязный асфальт, покрывавшийся точками от капель. Начали раскрываться зонтики: один, второй, третий… Почти все чёрные или тёмно-синие, реже грязно-серые. Про́клятый город живых мертвецов… Моё и без того весь день паршивое настроение ухудшилось ещё сильнее, я достал из кармана наушники и, листнув плейлист, включил что-то с весёлой картинкой альбома – но музыка едва доходила до моего поникшего сознания. И тут разом включились тусклые городские фонари, в свете которых отчётливо были видны полосы неистово разразившегося ливня.

И вот наконец я стоял перед столь знакомой мне коричневой металлической дверью с выкрашенной в золотой цвет ручкой и старым механическим замком. Мы давно планировали с Лизой установить электронный, но цены на них росли, а семейный бюджет каждый месяц находил новые причины для своего уменьшения. Быть может, на эту цель пойдёт часть денег, отложенная на отдых за границей, – вздохнув, подумал я. В любом случае, только теперь я почувствовал себя уютно и комфортно, особенно после прохождения обшарпанного подъезда дома и казавшегося бесконечным подъёма на скрежещущем лифте с оплёванными стенками и разбитым зеркалом. Которое на удивление продержалось довольно долгое время и даже, похоже, способствовало сохранению чистоты в кабине в тот период времени. И мне нравилось в него смотреться по утрам, хоть из зеркала на меня и смотрел не самый приглядный я: заспанный, осунувшийся, с синяками под глазами. Но зато время поездки в лифте пролетало почти не заметно, не то что теперь.

Постаравшись выкинуть из головы все негативные мысли, я выдохнул и, представив своих любимых, вновь наполнил освобождённое в сердце пространство счастьем. Провернул в замке ключ ещё раз… нажал на ручку… И лишь только приоткрыл дверь, как на меня, громко топоча по ламинату маленькими ножками, напрыгнула, обнимая за ноги, Наташка, весело крича во весь голос: «Мама! Папа пришёл, папа дома!» Я присел на колено и крепко обнял дочь, зарывшись лицом в её макушку и смешно трепыхающиеся две косички с розовыми резинками. Вслед за дочерью с кухни вышла меня встречать и Лиза. Одета она была в простое серое, по колено, платье – когда-то выходное, теперь же, выцветшее и потёртое, использовалось в роли домашнего наряда, – с накинутым поверх фартуком. Отпустив дочь, я подошёл к жене и легонько чмокнул её в губы, в лоб и обе щёки, затем спустился к шее…

– Артём! – засмеялась Лиза, игриво отстраняясь, и, подмигнув, добавила: – Ужин почти готов. А остальное потом. И да, ты не забыл разуться?

– Прости, искренне каюсь, – ответил я, стягивая туфли и ставя их на невысокую банкетку для обуви.

– А ты почитаешь мне сегодня сказку? Ту самую… – смотря на меня своими широко распахнутыми, точь-в-точь как у матери серо-зелёными глазами, спросила Наташа.

Как же она была похожа на Лизу – как две капли воды. И глаза, и вьющиеся мягкие русые волосы, и острые черты лица. От меня ей достался лишь слегка большеватый, с горбинкой, нос, тем не менее очень идущий Наташе, в отличие от меня самого.