Ядерный клан

– Муса, это не твои заботы. Я же говорю, все куплено.

– А мои заботы какие?

– Ровно в семь часов ты нажмешь кнопку пульта – открыть ворота, чтобы мы могли войти на территорию части. Ровно в семь! Затем мы войдем в казарму и заберем этот контейнер. Вот и все!

– Но солдаты будут вооружены…

– Они смогут стрелять в безоружных людей? – Бекхан даже рукой махнул. – Нет, это исключено. Потом, мы придем так, вроде бы нам поручено контейнер забрать. Ну, поругаемся чуть-чуть, скажем, что-то там не согласовано, звоните начальству, а связи с начальством у вас не будет, телефон будет отключен. На этом все и закончится. Но я тебе больше скажу, Муса. Ты можешь уйти с нами. Ичкерия очень скоро станет свободной и самостоятельной, никто из федералов тебя на родине искать не будет.

– Мне дослужить осталось две месяца, – сказал Забайраев. – Зачем в дезертиры записываться? Нет, я в роте останусь…

– Ладно, как знаешь, – не стал настаивать Бекхан. – А точнее, как все сложится. На всякий случай, возьми с собой и деньги, и костюм, и там поступишь по обстоятельствам.

– Какие деньги, у меня денег только сестрам на платки, – признался Муса.

– Чудак! – хмыкнул Бекхан и передал ему легкую спортивную сумку. – Почему мне не веришь? Говорю же – заплачу. Здесь аванс, половина суммы. Вторую половину получишь после того, как мы все сделаем.

На том расстались.

При свете дальнего блеклого фонаря Муса, не выдержав, открыл сумку, нашел внутри свернутого рулоном спортивного костюма стопки схваченных резинками купюр. Сколько денег! Можно мотоцикл купить или даже машину! Или трактор…

Потом наступил нужный день.

Сначала все шло как надо. Без двух минут семь офицер, старший лейтенант из роты связи, отлучился в туалет, – Муса посчитал, что это тоже предусмотрено Бекханом. Выждав еще миг, он разблокировал ворота, а затем впустил гостей в казарму.

И с этой минуты начался кошмар. В помещение заскочили Бекхан и с ним еще один парень, с порога начали стрелять по солдатам и гражданскому ученому. Когда же они упали, Бекхан вытащил из своей сумки бутылку и стал поливать лежавших. Муса стоял изваянием, совершенно не ожидая этого. Он не мог ничего ни сказать, ни сделать, даже когда увидел, что один из солдат за спиной Бекхана чуть приподнялся и поднял автомат. Раздались две короткие очереди: в Бекхана и во второго чеченца, уже надевавшего на плечи что-то вроде объемного ранца. У этого второго голова разлетелась от пуль, как переспелый арбуз. А Бехкан, сползая по стене, сделал выстрел по солдату – убил.

Муса посмотрел на земляка – рубаха на груди почернела от крови.

Бекхан взглянул на Мусу мутными глазами и протянул свой пистолет:

– Пристрели меня, слышишь? Пристрели! Забирай ранец и беги! И сумку мою. Там номер телефона, обязательно разыщи этого человека, он сидит на самом верху, в Грозном… разыщи… – После чего закрыл от слабости глаза, но все же прохрипел: – Стреляй в меня… Ну!..

Мало что соображавший Муса выстрелил, нацепил на себя ранец, оказавшийся намного тяжелей, чем радиостанция «Сокол», на которой их учили работать, чиркнул спичкой и выскочил из казармы. В кармане – пистолет, в руках сумки – со своей спортивкой и той, что была у Бекхана, плюс автомат.

Он совсем забыл об офицере и тут встретился с ним лицом к лицу. Автомат стоял на одиночную стрельбу, и Муса машинально дважды нажал на спусковой крючок. А потом, для верности, ударил офицера прикладом в висок и швырнул оружие в уже вовсю полыхающее окно казармы.

Дальше – тропа к горам, потом лес, потом бег по мелкому ручью, потом вверх, вверх, по самому краешку ущелья, лишь с минутными передышками. Обессиленный, он упал в траву только перед рассветом. Не хотелось ни есть, ни пить.

Первым делом Муса открыл сумку Бекхана: нож, консервы, минералка, печенье. Бумажник с деньгами. Много денег, больше, чем обещал доплатить Бекхан. А вот и листочек с написанным именем: Булат. И тут же – три цифры, видно, номер телефона.

Но главное – деньги.

О том, что он убил людей, вспоминалось как-то скучно, обыденно, совершенно без страха и сожаления. Оказывается, в этом нет ничего особенного. Почти то же самое, что стрелять по мишеням. Никто не кричал, не стонал. Не то что в кино.

Похолодало, но костер разжигать Муса побоялся: в темноте огонь будет виден издали. Разжег его он только утром, когда уже поднялось солнце. Сжег форму, пуговицы закопал в землю, переоделся в спортивный костюм. Долго не мог решить, что делать с военным билетом, все же оставил его. Сверху увидел асфальтовую полосу дороги, спустился к ней. Прошел по обочине метров двести, когда его догнал старый ржавый «ЗИС». Водитель, молодой парень, притормозил сам, открыл дверцу:

– Садись, земляк, если нам по пути. Ты откуда?

Пришлось Забайраеву с ходу сочинить, что был на спортивных сборах, не успел на автобус, и со страхом представил, что водитель сейчас спросит: а где эти сборы проходили, а какой маршрут автобуса тебе нужен? Муса не мог сориентироваться, не мог понять, где он находится.

Но парень стал рассказывать о себе. Зовут его Аслан. Он из семьи тех, кого из Чечни в войну, в феврале сорок четвертого, депортировали в Казахстан. Деда с бабкой, значит, депортировали. Они давно умерли, мама тоже из переселенцев, последние годы болела раком, умерла пять лет назад. Отец женился, стал выпивать, новые дети у него народились… В общем, не сложились отношения у Аслана с новыми родственниками и родным отцом. Потому и решил он на родину предков податься. Приехал. А села, где жили они, уже нет, одни развалины: не разрешили там селиться тем, кто возвращался на родину из ссылки. Работу найти сложно. Услышал, что в Дагестане нужны водители – а он и водитель, и механик, – вот и подался в этот район.

– Первый мой рейс, – сказал Аслан. – Видишь, на какой колымаге рулю? На металл ее везу. Мне сказали: отвози, сдавай, получай за нее деньги и приезжай к нам, тогда и оформим на работу. А сейчас эта поездка – вроде как испытательный срок.

– А если получишь деньги и смоешься?

– Как можно? – покачал головой Аслан. – Мне ведь поверили… И потом, за это железо копейки дадут, а если примут на работу – там хороший оклад…

Серпантин дороги был крутым, опасным, и на одном из поворотов Муса попросил притормозить: чтобы сходить по малой нужде. Аслан остановился, поставив «ЗИС» на ручник: дорога шла под уклон.

Муса вытащил пистолет и дважды выстрелил водителю прямо в сердце. Проверил его карманы, забрал документы, снял машину с ручника и выпрыгнул из кабинки. Он опять уходил в горы, даже не оглянувшись и не увидев, как «ЗИС», сломав легкое ограждение, исчезает из поля зрения и летит в пропасть. Мысли его были заняты другим: такого случая ведь больше не повторится, этого парня никто не будет искать, возраста они примерно одинакового, да и схожи чем-то.

А смерть – ну что смерть?! Это, оказывается, так просто…

Вот после этого он спалил свой военный билет, развеял пепел по траве, перестал быть Мусой Забайраевым и стал Асланом Канукоевым. Не сразу, конечно. Надо было привыкнуть к новой роли.

Определив наконец свое местоположение, взял курс на Грозный, но решил здесь, в горах Дагестана, в одной из пещер, оставить свою поклажу. «Ранец» он даже не раскрывал, не рассматривал, что там. Тяжелая железка, и так понятно, что техника какая-то. Ученый говорил, особая мина, каких еще мир не видывал. Хорошо, если и вправду дорогая.

На «ранце» был широкий боковой карман, куда он положил пистолет.

Запомнил все приметы, чтоб найти поклажу было легче, и тронулся в путь.

2

Грозный выглядел грязным и тусклым – освещения минимум. Людей на улицах было очень мало. Муса бывал здесь и раньше, и город ему никогда не нравился. Тем более сейчас. Во-первых, злые люди. Во-вторых, хотелось, чтобы тут было больше зелени и гор.

Он зашел в кафе на берегу реки Сунжи, заказал шашлык и овощи. Официант подозрительно взглянул на осунувшегося парня с воспаленными глазами:

– У нас все дорого. Денег у тебя хватит, чтоб рассчитаться?

– Мне нужен хороший шашлык, – ответил Муса и положил перед собой объемный бумажник из настоящей кожи. Это было вроде визитной карточки.

Официант оценил жест посетителя:

– Молодого барашка утром только зарезали. Для уважаемых людей здесь готовим. Только придется немного подождать.

– Подожду сколько надо, не тороплюсь. Я пока могу от вас позвонить?

Официант кивнул на стойку, где стоял телефон:

– Пожалуйста.

Муса хорошо запомнил цифры, оставленные в записке Бекхана. Набрал их – тишина. Набрал еще раз – опять никаких сигналов. Официант, следивший за ним со стороны, подсказал:

– Уважаемый, я вижу, вы три цифры набираете. Это не городской номер.

– А какой же? – растерялся Забайраев.

– Не знаю. Но думаю, это внутренний номер какого-то учреждения.

Муса вспомнил последние слова Бекхана: «Он на самом верху». Какой верх в Грозном? Там, где сидит правительство? Или просто самый высотный дом? Но в жилом доме не будет внутренних телефонов.

Забайраев поел шашлык, свежую зелень, расплатился с официантом, оставив тому щедрые чаевые, и направился в сторону центральной площади города. Все чаще стали попадаться люди без формы, но с автоматами. До него никому не было дела до тех пор, пока он не вошел в Дом правительства. Стал осматриваться, и тотчас два автоматчика, сидевших на проходной, встали и направили в его сторону стволы.

На стене висел телефон внутренней связи, к нему и подошел Муса, не обращая внимания на охрану. Теперь он услышал длинный гудок, а вслед за ним голос:

– Да.

– Мне нужен Булат.

– Вы мне как раз и звоните, – последовал ответ с заметным раздражением. – Что надо?

Муса не знал, что ему надо. Он просто не думал, о чем будет говорить с человеком, имя которого оставил для него тоже, в общем-то, неизвестный человек.

– Бекхан убит.

– Жалко. Хороший был человек. И все? Больше ничего сказать не хотите?

– Он попросил меня перед смертью обязательно позвонить вам.

– Спасибо, позвонили. Если к этому больше нечего добавить, до свидания.

– Но я нес вам ранец…

Связь прервалась. Муса еще недоуменно смотрел на замолчавшую трубку, как один из охранников подбежал к нему:

– Иди за мной, тебя ждут. Если есть оружие, сдай мне.

– Нет у меня оружия.

Булат, на вид лет сорок, был в тонком зеленом свитере и белых брюках. Это как-то странно смотрелось, поскольку и внизу, и по лестнице, и по коридорам ходили все в камуфляжах. Хозяин кабинета предложил ему сесть и сказал:

– Излагай. Все.

Муса рассказал, что случилось в военном городке, опустил лишь тот эпизод, когда стрелял в Бекхана. Закончив рассказ, вытащил бумажник, положил на угол стола.

– Это что? – спросил Булат.

– Бекхан обещал заплатить двести тысяч. Здесь оказалось больше.

– И… И ты… – округлил глаза Булат. – Но я не знал, сколько у него денег было и сколько он тебе обещал. Ты, нищий солдат, вообще мог сказать, что Бекхан остался тебе должен. Я знаю богатых генералов, которые из-за жадности своей готовы под пули идти.

– Если бы я обманул вас, тогда бы вы сразу выгнали меня.

– Или пристрелил, – спокойно дополнил Булат.

– Да, или пристрелили.

– Но это в том случае, если бы ты сказал, что посылку, которую надо было сюда доставить, ты не доставил.

– Я не доставил ее, – твердо проговорил Муса.

Так не говорят проигравшие или чувствующие свою вину.

– Значит, ты сюда пришел только затем, чтоб вернуть лишние деньги? – пристально посмотрел на него хозяин кабинета.

– Я не мог с такой поклажей спуститься с гор и ходить по городу среди вооруженных людей. Я бы не объяснил им, что это, как она ко мне попала и кому предназначена. Я не знал, найду ли вас.

Булат резко встал, зачем-то шагнул к неплотно закрытой двери, выглянул в коридор, закрыл ее. Затем подошел к Мусе, чуть наклонился и тихо спросил:

– «Ранец» удалось вынести из воинской части?

– Конечно. Знаете, сколько я его пер на себе? Плечи до сих пор ноют. Но я оставил «ранец» в Дагестане, в горной пещере, и если надо…

– Не если, а когда, брат. Вот я тебя и спрашиваю: когда ты можешь отправиться туда с отрядом?

– Мне нужен день, чтобы отоспаться, – стесняясь такого признания, ответил Муса.

Он действительно вымотался, а путь предстоял не такой уж легкий.

– Посиди немного, подожди меня.

Булат вышел и через четверть часа вернулся в радостном возбуждении.

– Тебя проводят, – сказал он. – Высыпайся, отъедайся. Дай мне свой паспорт.

Открыв его, он без особого удивления заметил:

– Это не твой.

– Да, – кивнул Муса. – У солдат нет паспортов, есть только военные билеты. Свой я сдал, когда меня забрали в армию. Но я бы хотел, чтобы этот паспорт был моим. За этим человеком на Кавказе ничего нет. И человека этого уже нет…

Булат опять спокойно отреагировал на слова Забайраева:

– Фото, смотрю, можно даже не заменять. Вы чем-то похожи.

И уже когда Муса вышел, промолвил одобрительно, глядя ему вслед:

– Рассудительный. Далеко пойдет.

К нему в кабинет без стука вошел пожилой чеченец, хорошо одетый, в бешмете ниже колен, в черкеске с газырями, подпоясанной узким поясом. На поясе висел кинжал в ножнах, украшенных серебряной чеканкой. Старик сел за стол и спросил:

– Как думаешь, что движет им? Вера?

– Нет, отец. Только деньги. Но он честен.

– Это хорошо. Таких людей мало. Значит, есть надежда, что необходимое нашей стране грозное оружие мы получим?