О веренице таких дел я уже поведал. Пришел черед новых…

«СТВОЛ» ИЗ ПОМОЙНОГО БАКА

В октябре смеркается рано. Когда бандит вышел из подъезда, город был окутан уже мглой, но даже в темноте, каким-то шестым, чисто оперативным чувством, сыщики видели, как искривляется в усмешке его хищное лицо с крючковатым носом. Он шел, насвистывая какой-то восточный мотив, точно насмехаясь над всеми: смотрите, нет на меня управы, закон бессилен перед грязными, кровавыми деньгами.

Но нет! Есть такая управа, просто не до всех дошли пока руки, слишком мало честных оперов осталось на земле, но вот сегодня-то как раз и настал твой черед, бандит и убийца чеченской наружности!

Он и пикнуть не успел, как скрутили его дюжие оперативники, подвели к машине, и Шарип Джабраилов по-птичьи растопырил над крышей руки.

— Что ты делаешь в Москве? — Голос полковника Са-молкина, зам. начальника 5-го отдела МУРа звучит устало и глухо: четвертые сутки полковнику не удается уже выспаться.

— А какая разница! — Бандит нагло юлит. — Я в гости приехал! Я лечиться, в проктологии! На операцию.

Милицейская видеокамера дотошно фиксирует каждое слово. Потом, конечно, все лишнее из нее вырежут, и в выпусках криминальной хроники покажут только цензурные, доступные к широкому употреблению фрагменты. Но у нас есть уникальная возможность — без купюр понять, как именно борются с уголовным злом сыщики МУРа.

Самолкин: Не надо в Москве нам лечиться. Лечись в Казахстане!

Джабраилов: У меня лазерную, специальную…

Самолкин: Сейчас мы тебе такую сделаем, бл..дь, е.. твою мать… На тюрьме там сделают операцию, жопу тебе…

Джабраилов: Что это?! Это ваш песок! {Очевидно, речь идет о найденном у него в кармане пальто кокаине, от которого мерзкий кавказец нагло пытается отпереться, хотя любому ясно: без пакетика с кокаином ни один преступник на улицу не выходит. — Авт.)

Лысаков: И пиджак с него снимите! Все это заверните.

Джабраилов: Да все уже… Сейчас будет ствол… Ваш ствол… Какой, интересно, импортный или какой?

Неизвестный голос: «Борз» (автомат чеченского производства; в переводе с вайнахского «борз» значит волк. — Авт.).

Джабраилов: Я в Чечне не жил и не живу. В жизни в глаза не видел «борз»…

Слышны голоса: Поверните… Где там… Спиной! А-а, сопротивление!

Джабраилов: Не оказываю! Нет!!! Я не хочу в руки ствол брать!!! Мои руки оставьте!!! А-а-а!!!

Лысаков: Не ори, еб..й в рот, бл..дь!

Джабраилов: Руку сломаете!!! Уберите руку!!!

Неизвестный голос: Неси ствол…

Лысаков: Держать, держать, держать!!! Что вы, одного чеха не можете… Х..ня, еб..й в рот! Считай, что ты на войне! Что зона, что война…

Голоса: Так видно… Можно доставать… Лежать!!!

Джабраилов: А-а-а!!! Я задыхаюсь!!! Отпустите!!!

Самолкин: К тюрьме готовиться тебе!

Джабраилов: Я в тюрьме не сидел. Я с уголовниками не вожусь.

Самолкин: Запомни: что у тебя нет судимости, это не твоя заслуга, а наша недоработка. Мы ее исправляем…

И они действительно очень быстро эту недоработку исправили. Уже через четыре месяца, в феврале 2002 года, 28-летний Шарип Джабраилов был осужден за незаконное хранение огнестрельного оружия и наркотиков.

На суде он клялся, что и кокаин, и пистолет, и патроны ему подкинули при задержании оперативники МУРа, но словам его, ясное дело, никто не поверил.

А еще через год к этой судимости прибавилась новая. Мосгорсуд признал его соучастником покушения на заместителя главного санитарного врача Москвы Александра Мельникова. Джабраилов получил одиннадцать лет. Его подельник — Бадруди Ямадаев — двенадцать.

Главной уликой, фигурировавшей на суде, был пистолет, из которого стреляли в Мельникова. Но вот что удивительно: пистолет этот «оборотни» изъяли не у обвиняемых. Они нашли его в помойном баке. Через полтора года после преступления.

И эта странность в деле Джабраилова — Ямадаева далеко не единственная…

МОЛЧАНИЕ ПУМАНЭ

До какой же все-таки степени «оборотни» были уверены в собственной неуязвимости! Кассету с записью задержания Джабраилова, расшифровку которой только что процитировал я, муровцы держали на Петровке, хотя запись эта свидетельствует против них наглядней любых показаний.

Перечитайте эту расшифровку еще раз. Все понятно в ней без комментариев. Налицо типичная, классическая «загрузка».

Ход событий того вечера Генпрокуратура восстановила теперь детально, поминутно.

Вечером 31 октября 2001 года бригада практически в полном составе собралась в «подкрышном» ресторане «44». Операция предстояла сложная. Требовалось хорошенько подкрепиться.

По команде зам. начальника ОРЧ-2 Евгения Тарато-рина вереница машин отправилась к дому, где квартировал Джабраилов: на 2-й Стрелецкий проезд. Людей было так много — более двадцати, — что ехать пришлось даже на своих машинах.

В подъезд не входили: ждали, пока птичка сама выпорхнет из клетки. Волноваться причин у них не было: Тараторин прослушивал квартиру Джабраилова. Выйти незамеченным чеченец при всем желании не мог.

Примерно в 21.50 Тараторин звонит Лысакову и сообщает, что Джабраилов собирается к выходу. Бригада приготовилась к захвату.

Едва только Джабраилов вышел из подъезда, его остановили. Бить начали практически сразу. Дать сдачи чеченец не мог: его крепко держали за руки.

Муровцы засунули за пояс жертве расточенный пистолет «Иж», бросили в карман пальто пакетик кокаина — ровно 1, 66 грамма. Под сиденье его машины положили семь девятимиллиметровых патронов: чтоб наверняка.

Операцией на месте руководили Лысаков с Самолки-ным. Джабраилов пытался сопротивляться, кричал, звал на помощь, но точечными ударами вновь и вновь был повержен.

И когда все «вещдоки» были уже на месте, а в руку Джабраилова «оборотень» Владимиров успел вложить пистолет, дабы получить искомые отпечатки пальцев, Лысаков достал мобильный телефон:

— Женя, мы все подложили, можно идти.

Женя — Евгений Тараторин — появился незамедлительно. Именно он был мотором всего спектакля, его автором и режиссером, и кому как не ему надо было сейчас нанести последние мазки на полотно.

— Я требую прокурора! — кричал, извиваясь в «объятиях» «оборотней» Джабраилов.

— Ну, я прокурор. — Тараторин учтиво поклонился задержанному (все-таки у оперов своеобразное чувство юмора). — Есть какие-нибудь жалобы, нарекания?

— Есть! Есть!! — что есть мочи завопил Джабраилов.

— Ну вот и славно. — Тараторин широко улыбнулся. — В отделении разберемся.

И разобрались. Одним из доказательств на будущем суде стало оперативное дело «Казах».

Это очень интересное дело (а когда, впрочем, дела у «оборотней» были скучными, рутинными?). Завели его на основании якобы полученных агентурных данных, что в Москве на Кронштадтской улице прячется родственник полевых командиров Ахмадовых по имени Сулейман. Вместе с Сулейманом в квартире живет его знакомый Шарип. Вместе они лечат раненых боевиков, устраивают их в больницы, перевозят оружие и взрывчатку.

Нетрудно догадаться, что Шарип — это не кто иной, как искомый Шарип Джабраилов. Личность Сулеймана установить не удалось, но я уверен, что человека такого в природе просто не существовало: это был лишь выдуманный повод привязаться к Джабраилову

«Оборотни» так торопились упрятать его за рештеку, что впопыхах допустили одну очень существенную оплошность, которая станет впоследствии фатальной. Адрес в агентурном сообщение был почти таким же, как реальный адрес Джабраилова. Почти, но не совсем.

В деле указано: Кронштадтская, 54 — 39. Но в действительности Джабраилов прописан был в доме 45. В 93-й квартире. Цифры перепутаны с точностью до наоборот.

Но и это еще не все. Джабраилова схватили, как мы помним, 31 октября. А дело «оборотни» завели только 1 ноября. Хотя задача оперативной разработки и заключается как раз в том, чтобы найти доказательства и арестовать подозреваемого. Этакий опрокинутый мир, с ног на голову: перевернутый адрес, перевернутая разработка…

К слову, агентурного сообщения, которое было положено в оперативное дело, найти потом не удалось: оно исчезло, так и не появившись, подобно таинственному ваххабиту Сулейману.

А Джабраилов остался. Уже сидя в тюрьме, он был обвинен в новом преступлении: покушении на убийство зам. санитарного врача Москвы.

Немаловажная, очень показательная деталь: штабом по раскрытию этого преступления руководил человек, чья фотография есть сегодня у каждого милицейского патруля. Если верить заявлениям Джабраилова, который писал их еще тогда, в 2002 — 2003-м, этот сыщик пытал его, выбивая показания на других чеченцев.

Звали этого человека Вячеславом Душенко. Тогда он был начальником отделения 4-го отдела ОРЧ-2 МУРа. Это тот самый Душенко, который через несколько лет, уже перейдя в столичный УБОП, в сентябре 2004-го забьет до смерти отставного моряка Александра Пуманэ.

Дело Пуманэ прогремело на всю страну. Все знают, что в ночь с 17 на 18 сентября 2004 года Александр Пуманэ был задержан в центре Москвы. В его машине милиционеры нашли два самодельных взрывных устройства, начиненных тротилом.

Пуманэ был доставлен для разбирательств в 83-е отделение милиции, куда съехалось мгновенно все окружное руководство, включая начальника ОФСБ и районного прокурора. Но примерно через час в кабинет дознавателя Петрова зашел неизвестный, представился руководителем антитеррористического подразделения и забрал Пуманэ с собой.

Через 40 минут отставного подводника в бессознательном состоянии увезли в больницу. В 8.37 утра он умер, не приходя в чувство. Диагноз, поставленный врачами: закрытая черепно-мозговая травма, ушиб мозга тяжелой степени, перелом свода и основания черепа…

Пуманэ увел из кабинета дознавателя именно майор Душенко. И именно после встречи с ним подводник умер. Больше Душенко никто не видел: он скрылся, не дожидаясь разбирательств. Постфактум прокуратура объявила его в розыск за убийство…

Если бы в свое время прокуратура и руководство ГУВД отреагировали на жалобы чеченца Джабраилова и присмотрелись бы к Душенко повнимательней, Пуманэ был бы сегодня жив. Но разбираться тогда никто не стал. Круговая милицейская порука стоила Пуманэ жизни.

Я столь подробно описываю это дело, потому что вижу в нем некий ключ к разгадке дела Джабраилова — Ямадае-ва. Слишком много общего в двух этих делах. Их объединяет не только грозная тень майора Душенко, но и схожий почерк.

Как и Джабраилов, как и все другие многочисленные жертвы «оборотней», Пуманэ был задержан при странных, весьма подозрительных обстоятельствах.

Из официального заключения служебной проверки, утвержденного начальником ГУВД Москвы генералом Прониным:

18.09.2004 г. примерно в 00 часов 20 мин., в ходе проведения ОРМпо предупреждению краж из автотранспорта на территории оперативного обслуживания, по адресу: Москва, Спиридоньевский пер., д. 2, сотрудниками ОУР ОМ ОВД Пресненского района ПАО был замечен неизвестный гражданин, находящийся за рулем автомашины ВАЗ-21053 зеленого цвета, госномер X 981 СХ 77, в поведении которого была заметна нервозность, он постоянно оглядывался по сторонам, что было заметно через лобовое стекло.

Последние строчки выделил я сам, ибо они разом вызывают рой вопросов. Как можно заметить «нервозность» через лобовое стекло? На улице темень, полпервого ночи?

Идем дальше. Документы у гражданина в порядке. Тем не менее сыщики почему-то решают досмотреть его машину. И — о, чудо! В спинке переднего правого сиденья неожиданно находят они «предмет, похожий на 200-граммовую тротиловую шашку».

Экая удивительная прыть! Опера будто заранее знают, где и что следует искать. А потом, уже после того как привозят Пуманэ в 83-ю «контору», в обшивке автомобильных дверей обнаруживаются два самодельных взрывных устройства. Знакомый до боли почерк!

В кабинете дознавателя Пуманэ излагает свою версию. В Москву он приехал прошлым утром, перегонял машину одной своей знакомой. В районе площади Победы к нему подошел неизвестный, предложил отогнать двое «жигулей» к Бородинской панораме. За это пообещал тысячу долларов.

Пуманэ А. Г. прибыл неуказанному адресу и отыскал данную автомашину. Открыв ее, он запустил двигатель и оставался в салоне до момента его обнаружения сотрудниками милиции.

Но разве не по такому же точно сценарию «оборотни» подсовывали бомжам сумки с оружием, чтобы позже захватить их с поличным? Они ведь тоже говорили потом, что обнаружили этих людей случайно, при проведении «комплекса ОРМ».

А теперь самое интересное: откуда в 83-м отделении появился майор Душенко?

Все опрошенные в ходе служебной проверки руководители УБОПа — и непосредственный шеф Душенко, начальник ОРЧ-5 Гусев, и сам начальник управления Баранов — показали, что Душенко они на место не вызывали. Получается, что приехал он сам, по зову сердца. Поздно ночью. Забрал Пуманэ из кабинета дознавателя. (При этом никаких документов не предъявлял, должности своей не называл: так вот просто зашел и забрал.) И за сорок минут, на глазах у ста человек, забил человека до смерти, хоть и знал, что в соседнем кабинете находится прямое его начальство.

Какой смысл было убивать Пуманэ? От показаний тот не отказывался. Со следствием готов был сотрудничать. И простым переусердием объяснить случившееся тоже невозможно: пыточным искусством Душенко обладал вполне.

Еще за два года до дела Пуманэ в своих заявлениях в прокуратуру Шарип Джабраилов описывал, как Душенко мастерски избивал его, не оставляя на теле никаких следов.

Я долго мучился над загадкой смерти Пуманэ, пока не осенило меня. Но ведь Душенко — выходец из ОРЧ-2 МУРа, той самой ОРЧ, где верховодили «оборотни». Ачто, если Пуманэ был такой же в точности жертвой провокации, как Устименко, Абалов, Фаустов, десятки других людей? Что, если не признаний, а как раз наоборот — молчания — добивался от схваченного подводника майор Душенко?

И тогда разом встают на свои места и странности с его задержанием, с резво найденной в салоне взрывчаткой. А неизвестный доброхот, пообещавший ему тысячу долларов лишь за то, чтобы перегнать две машины в соседний район, превращается разом из пособника террористов в агента-провокатора — подобного Артамонову-Серому или Смыслову-Седому.

Но что-то, видно, не сложилось в просчитанной, продуманной иезуитской комбинации; произошел какой-то сбой. (Предположим, провокаторы недооценили личные характеристики жертвы: подводник, капитан третьего ранга в отставке — это все-таки не бомж.) Душенко вынужден был примчаться в отделение, забрать Пуманэ и, убив его, заставить замолчать.

Подобные накладки происходили у «оборотней» и прежде. Один только пример: летом 2001-го, на территории ОВД «Бабушкинский» (там работал прежде участковым член бригады, опер 5-го отдела МУРа Юдаков) Владимиров и Николай Демин поймали какого-то подвыпившего мужика и засунули ему гранату Но когда стали разбираться, выяснилось, что мужик — субъект во всех отношениях положительный, примерный семьянин, отец двоих детей. С такими характеристиками рассчитывать на приговор было глупо, и жертву пришлось отпустить. На прощание ему порекомендовали никогда не вспоминать о случившемся.

С Пуманэ такие рекомендации могли не сработать. А если человек, который вручил ему ключи от машины, был не первым встречным, а знакомым его? А если бы он дал на него расклад и потянувшаяся ниточка привела бы к майору Душенко?

И вновь возвращаюсь я к делу о покушении на зам. главного санитарного врача Москвы, по которому «отдыхают» сегодня в колонии строгого режима в славной Республике Коми Шарип Джабраилов и Бадруди Ямадаев.

Версия обвинения: неустановленные лица «заказали» чеченцам Ямадаеву и Джабраилову главного инженера Центра санитарно-эпидемиологического надзора столицы Мельникова. 6 июня 2000 года, примерно в 11.20, Ямадаев, вооружившись пистолетом, зашел в кабинет Мельникова, оставив Джабраилова на «стреме». Он дважды выстрелил в грудь жертве, после чего выбежал из здания и скрылся. Мельников остался в живых только чудом.

Немаловажная деталь: Ямадаев был одет в темную одежду и темные же солнечные очки. Я упоминаю об этом, потому что впоследствии Мельников опознал своего убийцу, хотя видел его считанные секунды. Можно ли запомнить человека в темных очках, типичной кавказской внешности, без каких-либо особых примет?

Мой коллега, депутат Госдумы, Герой России Руслан Ямадаев отвечает на этот вопрос однозначно: нет.

Депутат Ямадаев передал мне объемный том — свое заявление в МВД, где он подробно доказывает, что его родной брат Бадруди Ямадаев пал жертвой муровской провокации.

Он пишет, например, что в день покушения — 6 июня 2000-го — его брат находился в Гудермесе, в их родовом доме. Помимо родственников, это подтвердил на суде и особист 7-й дивизии ВДВ майор ФСБ Мосин, который 6 июня приезжал к Ямадаевым в гости и все утро играл с «убийцей» в настольный теннис, однако суд показания чекиста во внимание почему-то не принял.

Главная улика обвинения — пистолет, из которого стреляли в Мельникова, — муровцы нашли через год и пять месяцев после преступления. Он якобы лежал под мусорным контейнером у дома № 114 по проспекту Мира. Это был хорошо знакомый нам газовый пистолет «Иж-79», расточенный под стрельбу боевыми патронами.

При изъятии сыщики, как положено, обернули «ствол» в специальную упаковку, но на баллистическую экспертизу он поступил почему-то без нее. Каких-либо идентификационных характеристик у пистолета не имелось. Определить номер эксперты не смогли: его «съела» коррозия.

Тем не менее суд посчитал пистолет серьезным доказательством и отказался посылать его на специальную экспертизу в Ижевск — на завод-изготовитель, хотя там и существует методика выявления «маркировочных обозначений», успешно применяемая в криминалистике. (Из 40 направленных в 2002 году на Ижевский механический завод пистолетов специалисты сумели «прочитать» 37.)

И на то, что сразу после преступления муровцы изъяли и «потеряли» потом книгу учета посетителей Центра санэпиднадзора, суд тоже внимание не обратил. А ведь если 6 июня Ямадаев и Джабраилов действительно входили в здание, в ней обязательно должна была бы сохраниться запись об этом.

Есть и еще одно очень важное обстоятельство. Ямадаев — левша. А киллер, следуя показаниям самой же жертвы, стрелял правой рукой. И фоторобот убийцы, сделанный по горячим следам со слов многочисленных свидетелей, с Ямадаевым ничего общего не имеет.

Почему же и они, и потерпевший Мельников опознали его потом? Да очень просто. В процедуре опознания помимо Ямадаева принимали участие двое статистов. По закону, они должны мало чем отличаться от подозреваемого, но сыщики утруждать лишними терзаниями людей не хотели.

Свидетели четко помнили: убийца — кавказец в темных очках. И, естественно, на контрасте ткнули в Ямадаева, потому что он один сидел в солнечных очках и был единственным в комнате кавказцем: статисты имели славянские черты лица.

У брата осужденного Ямадаева есть свое объяснение случившегося. Он считает, что в Мельникова стреляли сами же «оборотни», конкретно — полковник Лысаков. А потом все свалили на чеченца Ямадаева.

В доказательство мой коллега сделал даже примерную фототаблицу: вклеил в снимки с изображением Лысако-ва (тот, кстати, никогда не снимал темные очки) голову своего брата в таких же очках. Получилось очень похоже.

Это, конечно, всего лишь версия. Но есть в ней что-то, заставляющее думать о ней всерьез.