Когда в Чертовке утонуло солнце

— Добро пожаловать! — провозгласил гремлин, протягивая свиток парню.

— И куда мне теперь? — Максим, пока заполнялся документ, успел оглядеть себя — и убедился, что вместо привычных джинсов, футболки и кроссовок на нём тоже появились чулки, туфли, бриджи и колет. Правда, последние два предмета были из серого грубого сукна, и явно не такими дорогими, как у господина Майера — ни серебряного шитья, ни кружев. Пуговицы на колете представляли собой мелкие шарики с петельками, отлитые из латуни; латунными оказались и пряжки на туфлях. Обнаружился даже серый суконный берет, заткнутый за широкий кожаный пояс.

— Как куда? В Староместскую кордегардию ночной вахты. Выйдете из Ратуши, свернёте направо и вниз, к реке. Карлов мост, думаю, вы без труда узнаете?

— Узнаю, — ошеломлённо выдохнул Максим.

— Ну и замечательно. Как увидите мостовую башню — по правую руку будет здание кордегардии. Прямо возле костёла Святого Духа.

— Погодите-погодите… — парень лихорадочно вспоминал географию Праги, которой в самом деле грезил с раннего детства. Максим перечитал всё об этом городе, что только попадало к нему в руки, а заодно и об истории Чехии в целом, и теперь пытался применить свои знания на практике. — Погодите… Костёл Святого Духа у Карлова моста? Он же, если я правильно помню, принадлежал Ордену рыцарей с крестом и красной звездой?

— Глядите-ка, а вы быстро привыкаете! — похвалил его господин Майер. — Именно так. Орден и отвечает за ночную вахту.

— Так я теперь рыцарь? — приосанился было Максим.

— С чего бы вдруг? — искренне удивился гремлин. — Рыцарские шпоры ещё нужно заслужить. Надеюсь, вы не ждёте к себе особого отношения лишь потому, что родились в другом мире? Впрочем, — третий секретарь прижмурился, губы его растянула благодушная улыбка, — я уже оказал вам всяческое содействие, какое только мог. Жильё, подъёмные, ну и прочее — всё в этом документе. Отдадите его командору, а тот уже скажет, куда вам дальше. Успехов, сударь!

Максим не успел ничего ответить и даже привстать с табурета, как вдруг обнаружил себя стоящим на булыжной мостовой

— Бред какой-то, — пробормотал он. — Какой ещё гремлин? Какая Прага? Всё-таки сплю…

В этот момент где-то позади и вверху, слева, громко зазвонил колокольчик. Парень обернулся и, запрокинув голову, уставился на фигурки Орлоя, начавшие свое ежечасное представление.

В колокольчик, разумеется, звонил Скелет, и Максим машинально поискал глазами Петуха, который своим задиристым криком должен был завершать маленький спектакль — но птицы не было. Не было даже маленькой ниши над дверками, которые открывались, чтобы продемонстрировать восхищённой публике шествие фигурок апостолов. Да что там ниша! Не было и самих дверок, и апостолов, и узнаваемого козырька крыши с двумя василисками — только каменный ангел, посеревший и слегка искрошившийся от дождей и ветра, увенчивал часы.

Впрочем, восхищённой публики тоже не наблюдалось. Грохотали телеги, гудела толпа, перетекавшая между лотками рынка, целиком занимающего всё пространство Староместской площади. По улице туда и сюда шагали мужчины с деловитыми сосредоточенными лицами и женщины с корзинами, заполненными покупками. В сутолоке сновали дети, проталкивались через толпу лоточники, криками привлекая внимание покупателей. Из погребка углового дома, помещавшегося почти точно напротив Ратуши, доносились смех, выкрики и обрывки каких-то песен.

Кто-то сильно толкнул зазевавшегося парня. Максим услышал брошенное пренебрежительно: «Ну, чего встал, деревня⁈» — и успел только заметить уже скрывающуюся в толпе широкую спину. Толкнувший был одет в короткий коричневый плащ, отороченный красными лентами. Голову его украшала чёрная широкополая шляпа с алой лентой и заткнутым за ленту петушиным пером.

Но не лента, не перо и не плащ заставили парня ошеломлённо смотреть вслед массивной фигуре, пока та не исчезла из виду. Мягкие поля шляпы не скрывали острых ушей, а ворот плаща — медно-красной кожи на шее незнакомца. Максим ошарашенно завертел головой по сторонам, и немедленно убедился, что его догадка верна: по меньшей мере половина всех прохожих на улице принадлежала к какой угодно расе, но только не человеческой.

Глава 2

Кордегардия у Карлова моста

Максим постарался влиться в ритм движения толпы, но удалось это не до конца — то и дело какая-нибудь деталь привлекала его внимание, заставляя замирать на месте, и, разумеется, периодически получать очередной тычок и ворчание от прохожих. Кое-кого из тех, кто заполнял пражские улицы, парень признал, или, по крайней мере, так ему казалось.

У выставленной возле очередного погребка пустой бочки расселась компания низкорослых кряжистых человечков с длинными кустистыми бородами. Одетые в толстые кожаные фартуки, закатав рукава рубах выше локтей — на коже можно было рассмотреть многочисленные следы старых ожогов и царапин — гномы-кузнецы потягивали пиво и о чём-то степенно беседовали.

Прошёл гоблин-лоточник — зеленокожий, остроухий, с длинным, крючковатым носом и жёлтыми кошачьими глазами. Высоким надтреснутым голосом он во всю глотку выкрикивал: «Пирожки, только из печи! Хватай-налетай, не зевай!». Один из шмыгавших повсюду мальчишек попытался было стянуть с лотка пирожок, но взвизгнул — длинные тонкие пальцы гоблина ловко крутанули ухо неудачливого воришки, при этом зазывы покупателей ни на секунду не прекратились.

Некоторым хозяйкам, возвращавшимся с рынка, помогали тащить корзины с покупками маленькие косматые домовые. Ростом они были ещё ниже, чем гномы, и выделялись в толпе своими яркими алыми, зелёными, синими и жёлтыми колпачками. Существо, похожее на них волосатостью, но ростом в добрых два метра, и с абсолютно чёрными глазами, в которых не было и намёка на белки, со скучающим видом стояло у входа в лавку старьёвщика. Оно прислонилось к косяку и равнодушно ковыряло в зубах длинным жёлтым ногтем на мизинце правой руки.

Очередной тычок Максим получил совсем недалеко от Ратуши: он, раскрыв от удивления рот, остановился возле углового дома «У минуты», опоясанного строительными лесами. Под руководством мастера-художника подмастерья только-только закончили подготавливать очередной участок стены под сграффито. Правее подсыхала недавно завершённая часть отделки.

Некоторых из зданий, что украшали многократно виденные парнем фотографии Праги — и из начала двадцатого века, и из его конца, и с туристических порталов и блогов века двадцать первого — не было на улицах вовсе. Другие, хотя и узнавались смутно, имели совершенно непривычный вид. Эпоха Возрождения ещё только неуверенно топталась где-то на Градчанах, да, пожалуй, нашла поддержку у тех вельмож, кто твёрдо вознамерился, по примеру императора, следовать итальянской моде. Но в Старом Месте до сих пор владычествовала готика.

Верхние этажи зданий здесь выступали над улицей, нависали над прохожими, словно пытаясь заглянуть им в лица. Большинство домов имели всего три окна по фасаду, но встречались и такие, которые ограничились двумя, превратившись в узкие и вытянутые, словно свечки, силуэты. Немногие здания могли похвастать третьим этажом, и пока Максим шагал по улице, ему так и не встретилось ни одного дома, где было бы четыре этажа — но зато все они вздымали к небу острые шпили и крутые скаты черепичных крыш.

В толпе дальше по улице раздался истошный женский крик, и тут же поднялась суматоха. Кто-то высокий и очень худой, одетый в замызганную алую рубаху, чёрную жилетку и коричневые широкие штаны, мчался со всех ног прочь, преследуемый несколькими добропорядочными обывателями. Максиму поначалу видно было только чёрные, как смоль, вихры воришки, прокладывавшего себе путь с отчаянной решимостью — но когда тот резко свернул и юркнул в один из боковых переулков, парень понял, что и это не человек. Кожа у существа была бледной, нос походил формой на грушу и, кажется, не имел внутри хряща, а зубы, оскаленные в усмешке, оказались неожиданно длинными и острыми.

Никаких табличек с названиями улиц на стенах домов, разумеется, не было и в помине, зато каждое здание щеголяло собственным домовым знаком. Звёзды, ангелы, кресты, птицы, полумесяцы, фрукты, овощи, рыбы, звери и какие-то уж совсем непонятные твари, странные, но добродушные на вид, украшали дверные порталы или простенки между окнами вторых этажей. Максим шагал по улице, которая, как он помнил, должна была называться Карловой, поскольку выводила прямиком к Карлову мосту, и всё силился вспомнить, как именно она именовалась до того, как стала Карловой.

Вспомнил он лишь тогда, когда улица, в очередной раз плавно изогнувшись, провела его мимо развалин готического храма. На руинах трудились рабочие, разбиравшие обрушенные и явно закопчённые пожаром стены. За работой присматривал седобородый человек, одетый в просторную чёрную накидку и маленькую чёрную шапочку.

— Клементинум, — прошептал себе под нос Максим и ускорил шаг, почувствовав на себе взгляд внимательных глаз иезуита. — Клементинум на Иезуитской улице…

Парень миновал комплекс иезуитской коллегии и остановился на следующем перекрёстке, не сдержав изумлённого вздоха. Староместская мостовая башня была на месте, а вот площади Крестоносцев, которую Максим вдоль и поперёк «исходил» на панорамах карт в Интернете, не было и в помине. Улица просто перетекала в мост, который начинался не у башни, а почти у самого перекрёстка. Под первым пролётом плескался рукав Влтавы, в другом мире и в другой век замурованный в камень и спрятанный под землю.

Справа вместо барочного костёла Святого Франциска с его воздушным зелёным куполом возвышалась суровая готическая громада костёла Святого Духа. Вплотную к ней примыкали стены монастыря, представлявшего собой настоящую маленькую крепость внутри города. У самой реки, на углу, в монастырской ограде помещалась квадратная башня, пониже мостовой и не так пышно украшенная, с массивной, окованной металлическими полосами дверью в первом этаже.

У двери расположилась стража: двое мушкетёров в кожаных нагрудниках и широкополых шляпах откровенно скучали, стоя на верхней ступеньке, слева и справа от входа. У подножия лестницы, положив руку на эфес подвешенного к поясу кацбальгера, неспешно расхаживал человек в кирасе и морионе. На гребне его шлема в металлической втулке был закреплён пучок чёрных перьев.

Мушкетёры с ленивым равнодушием наблюдали, как парень свернул с Карлова моста, спустился по двум широким ступенькам и по маленькому мостику направился прямиком в их сторону. Командир стражи взмахом ладони велел Максиму остановиться, окинул его взглядом и спросил:

— Откуда, куда, зачем?

— От господина Отто Майера, третьего секретаря императорской канцелярии, — парень посчитал, что имя гремлина в данном случае будет, пожалуй, лучшей верительной грамотой. — К командору, лично.

— Зачем? — спокойно повторил командир. Мушкетёры всё так же с ленивым равнодушием смотрели на чужака.

— Зачислен младшим стражем ночной вахты, — пояснил парень.

Равнодушие на лицах мушкетёров сменилось некоторым любопытством — так смотрят на сельского дурачка, заявившего, что потягается в беге с автомобилем. Командир ещё раз окинул парня взглядом и поинтересовался:

— Доброволец, значит?

— В соответствии с законом, — буркнул Максим и тут же мысленно укорил себя за такую откровенность, подумав, что, возможно, не стоило сообщать первому встречному о своём происхождении. В конце концов, в сказках знание одного только имени могло согнуть в три погибели самого могущественного джина, и заставить его выполнять все прихоти хозяина. Впрочем, джинов в этой Праге пока вроде бы не наблюдалось.

— С законом? — повторил командир, делая несколько шагов к чужаку. Максим с толикой злорадного удовлетворения отметил, как брови ползут вверх и скрываются под морионом, а веснушчатое лицо вытягивается в изумлении.

— Так вы… оттуда?

Парень кивнул. Ему хотелось сделать это максимально небрежно — мол, такая мелочь, не о чем и толковать — но кивок получился каким-то судорожным и нервным. Однако командир стражи, казалось, этой нервозности не заметил вовсе. Он подошёл вплотную к Максиму и, протягивая ладонь, представился:

— Капрал Иржи Шустал. К вашим услугам, сударь. Добро пожаловать! Командора найдёте на третьем этаже, в его кабинете.

Максим поблагодарил и направился к двери, которую уже открыл для него один из мушкетёров. Позади парня командир стражи задумчиво посмотрел в залитое золотистым светом небо — всё такое же неизменное, то ли закатное, то ли рассветное — и вдруг быстро перекрестился.

Новый младший страж ночной вахты миновал коридор, куда не выходило ни одной двери, но зато по обе стороны которого в стенах имелись устроенные через равные промежутки бойницы. Конец коридора перекрывала решётка из толстых металлических прутьев, однако она была не заперта и не охранялась. За решёткой обнаружилось что-то вроде небольшого холла, откуда наверх вела металлическая винтовая лестница. По периметру помещения в стенах виднелись несколько дверей.

Следуя указаниям Иржи Шустала, Максим поднялся на третий этаж башни, и только увидев перед собой точно такой же, как на первом и втором этажах, набор одинаково безликих дверей, сообразил, что понятия не имеет, какая из них ведёт в кабинет командора. «Начну стучаться по порядку, — решил было он, но тут же засомневался. — А если там казармы? Ночная вахта, по идее, как раз днём и спит. Нехорошо получится».

От нерешительных раздумий его избавил голос, похожий на львиный рык:

— И чтоб духу твоего здесь не было!

Вторая дверь по левую руку распахнулась, и из комнаты за ней выскочило существо, похожее на маленького бесёнка: короткий хвост с пушистой кисточкой на конце, пара маленьких рожек и распахнутые в испуге огромные глаза. Пискнув что-то, существо устремилось вниз по лестнице, не потрудившись даже закрыть за собой дверь. На пороге появился худощавый человек с резко очерченными скулами и массивной нижней челюстью, с горбатым носом и глубоко посаженными глазами. Он нахмурился, увидев Максима, оценивающе оглядел его и спросил:

— Вам что угодно, сударь?

— От господина Отто Майера, — парень невольно попытался вытянуться по струнке, сообразив, что перед ним сам командор. — Имею предписание представиться, передать вам документы и получить дальнейшие инструкции. Зачислен младшим стражем ночной вахты.

Максим с удивлением отметил про себя, что уже начинает привыкать к своему новому статусу, и с ещё большим удивлением вдруг понял, что перестал считать происходящее сном, бредом или чем-то подобным. Для сна, даже самого пьяного и фантасмагорического, окружающая обстановка была чересчур упорядоченной и логичной. Прохожие на улицах занимались своими делами и никуда не исчезали, даже если он от них отворачивался. Дома не пытались растаять в воздухе, изменить габариты, цвета или свой порядок в застройке — это Максим проверил специально, несколько раз обернувшись по пути к Карлову мосту, и убедившись, что топография улиц, во снах обычно путаная и зыбкая, в здешней реальности надёжна, как гранит.

Командор принял свиток, стянул шнурок и, развернув листок, погрузился в чтение. Дочитав, он хмыкнул. В глазах мужчины промелькнули ироничные искорки.

— Что ж, господин Максимилиан. Пройдёмте, — он направился обратно в комнату.

Кабинет командора был просторнее, чем тот, который занимал в ратуше третий секретарь — и, похоже, являлся одновременно помещением штаба. Справа от входа вдоль стены тянулись полки, заставленные книгами, заваленные бумажными свитками и отдельными разрозненными листами. По стене слева, поверх штукатурки, был искусно написан план Праги — Старое Место, Новое Место, Йозефов, Мала Страна и Градчаны. В план были воткнуты несколько «цыганских» иголок с жёлтыми головками и одна — с красной.

Позади стола имелось широкое сдвоенное окно, выходившее на монастырский сад. В дальнем от входа углу, на подставке, был пристроен комплект доспехов — кираса, шлем-морион, набедренники-тассеты, наплечники и горжет с латунным изображением какого-то святого. На стали доспехов тут и там виднелись мелкие вмятины и выщербины. В противоположном углу на стойке располагались в ряд пять мушкетов, два протазана и алебарда.

— А что же Вышеград? — поинтересовался Максим, рассматривая карту. Командор, успевший усесться за стол, быстро взглянул на стену, на нового подчинённого — и пояснил:

— В Вышеграде за порядок отвечает комендант. Это ведь крепость. А в вашем мире разве не так? — спокойно поинтересовался он.

— Крепость, но давным-давно не используемая. Памятник архитектуры. А ещё там Национальное кладбище, где похоронены выдающиеся деятели чешской культуры.

— Кладбище и у нас есть, — кивнул командор. — Время от времени там появляются гули, но кому они мешают? Кто в здравом уме ночью отправится гулять по погосту?

— Наверное, мы, — неуверенно предположил Максим. — То есть ночная вахта. Простите, как мне к вам обращаться?

— Командор Томаш Брунцвик. Нет, не тот самый, — мужчина за столом недобро прищурился. — И если вы позволите себе шутки насчёт львов, то следующие пять лет проведёте, отлавливая на Влтаве утопцев и котшуров.

— А кто такие котшуры? — растерянно поинтересовался Максим.

— Вам они не понравятся, — пообещал командор. — И при обращении к офицерам следует добавлять «пан» перед званием, либо называть по званию и фамилии.

— Ясно, пан командор

— Вы фехтуете? — поинтересовался Томаш Брунцвик, доставая из потайного кармашка колета небольшой ключик и отпирая им стоящую на столе шкатулку.

— Нет, пан командор.

— Плохо. Клинок надёжнее пистолей или мушкета. Стреляете?

— Нет, пан командор.

— Совсем нехорошо, — нахмурился рыцарь, отсчитывая из шкатулки пять серебряных и с десяток медных монет. — У вас что же, молодёжь не упражняется с оружием? Или, может быть, нет войн?

— Войны есть, но оружие совсем другое.

— Понятно, — кивнул командор, подвигая по столу стопку монет. — Ваши подъёмные, согласно указаниям господина Майера.

— Благодарю, пан командор.

— Ну, а хоть на кулачках-то? — с надеждой спросил рыцарь. — Или вы, может, вида крови не выносите? — в голосе его послышались встревоженные нотки.

— Почему же, на кулачках доводилось. И носы разбивать тоже, — улыбнулся Максим, забыв на секунду о субординации.

— Уже кое-что, — усмехнулся Брунцвик. — Что ж, придётся вам совмещать работу с учёбой. А пока не можете положиться на клинок или пулю — полагайтесь на товарищей. И на свои скрытые таланты.

— Пан командор, господин Майер намекнул мне, что использование скрытых талантов, — Максим едва не ляпнул «если они у меня вообще есть», но вовремя сдержался, — может повлечь за собой негативные последствия.

Рыцарь задумчиво повёл тяжёлой челюстью, словно пережёвывал что-то. Потом сложил перед собой на столе руки в замок — пальцы были узловатые, похожие на корни старого дуба — и, задумчиво рассматривая потолок, поинтересовался отрешённо:

— Младший страж, вы что же, намерены жить вечно?

— Нет, — удивлённо протянул Максим.

— Может быть, вы ставите свою жизнь превыше жизней тех, кого мы защищаем? — в голосе Брунцвика проскользнула зловещая вкрадчивость.

— Н-нет, — чуть помедлив, всё-таки сказал парень.

— Или у вас какие-то иные планы на отпущенное могущество? — в воздухе кабинета ужё отчётливо ощущалось предчувствие бури.

— Никак нет, пан командор! — выпалил Максим, вытягиваясь по стойке смирно.

— Ну и замечательно, — внимательные глаза рыцаря смотрели на парня, на губах командора играла улыбка. Буря, собравшаяся было в стенах кабинета, рассеялась без следа. — Что же касается последствий, полагаю, господин третий секретарь говорил вам, что не бывает всё из ничего?

— Точно так, пан командор.

— Вы, как человек образованный, должны вроде бы понимать, что этот принцип справедлив и, так сказать, в обратную сторону: затраченное могущество со временем восстанавливается. Это замкнутый круг, иначе бы мир давным-давно перестал существовать.

— Вы это точно знаете, — недоверчиво спросил Максим, и поспешил добавить, — пан командор?

— Точно. Я возглавляю ночную вахту уже сорок шесть лет.

— А здесь… уже были такие, как я?

— Таким, как вы, был, например, предыдущий командор ночной вахты, — сказал рыцарь. — И умер он вовсе не от того, что надорвался, используя могущество, а просто от старости.

— Сколько же ему было?

— Около пятидесяти, когда он попал сюда — и под восемьдесят, когда мы торжественно похоронили его в соборе Святого Вита.

Они немного помолчали. Затем Брунцвик, крутя большими пальцами вокруг друг друга, рассеянно заметил:

— Вам просто нужно найти то, что поможет восстанавливать силы. Не советую использовать для этого алкоголь — минусов у такого решения гораздо больше, чем плюсов, и результат в конечном итоге будет плачевным. Кстати, — он перестал вращать пальцами и посмотрел на подчинённого. В глазах командора мелькнули давешние ироничные искорки. — Вполне возможно, в этом вам поможет жена.

— Жена⁈ — удивлённо переспросил парень, вновь позабыв про всякую субординацию.

— Ну да, — спокойно подтвердил Брунцвик. — Подъёмные я вам выдал. Жить вы можете у себя или же в казарме, свободные койки там есть. Ну а к супруге вас проводит капрал Шустал. Его смена как раз только что закончилась.

Максиму показалось, что пол кабинета уходит у него из-под ног.

Глава 3

Чертова мельница

Капрал Иржи Шустал, вызванный в кабинет командора, при виде мрачной физиономии нового младшего стража сначала удивился.