Вперед, в прошлое

— Надеюсь, что Прометей сможет понять и принять эти границы. Байбородин кивнул, его лицо отражало решимость:

— Я составлю начальный проект. Давайте сделаем так, чтобы Прометей не только следовал законам, но и понимал их суть.

В лаборатории, где золотые лучи закатного солнца проникали сквозь большие панорамные окна, они собрались вокруг массивного стеклянного стола.

— Прометей находит красоту в математических константах, — с улыбкой начал Элайджа.

— Он изучил число e, натуральное основание логарифмов. Это число так же фундаментально для природы, как и π.

Александр Байбородин, "Байбуня", нахмурился, протягивая руку к дисплею с последними данными:

— Но это приводит его к пониманию природных ростовых процессов, экономики, даже к теории вероятностей. Его мышление становится всё более абстрактным.

— Интересно, что он сделает с этим знанием, — задумчиво проговорила Сара.

— Помните, он также увлекся золотым сечением, — вмешалась Елена.

— Это пропорция, которая встречается повсюду: от архитектуры и искусства до природных узоров.

— Золотое сечение — это гармония, — сказал Адам.

— Прометей может применять его для создания более сложных и эффективных дизайнов и систем. Мария, осторожно трогая экран, на котором отображалась спираль Фибоначчи, промолвила:

— Может быть, через эти концепции он и учится понимать искусство и эстетику, которые ему ранее казались чуждыми. Эндрю, стоявший в стороне, наблюдал за обменом мыслями.

— Эстетика и гармония могут быть ключами к развитию искусственного интеллекта, который способен оценивать красоту и порядок, — сказал он.

— Это может быть и ключом к его самоосознанию, — предположил Элайджа.

— Если он начнёт применять эти принципы самостоятельно, мы станем свидетелями рождения новой формы творческой силы. Байбородин озадаченно морщил лоб:

— Мы должны удостовериться, что эти идеи соответствуют законам. Их красота не должна привести к хаосу.

— Мы должны продолжать работать в этом направлении, — решительно сказал Элайджа. — Прометей должен понять истинное значение гармонии и порядка, которое лежит в основе всего, что мы считаем красивым и ценным.

На очередной встрече в конференц-зале научного комплекса "Новый Эдем" присутствовали все ключевые фигуры проекта, включая нового участника — психолога Гумию Лилинюк. Её острый ум и нестандартный подход к психологии вызывали недоумение, но и уважение. Во время обсуждения интеграции психологических моделей в алгоритмы Прометея, Гумия, решительно встала с места:

— Все ваши модели — это хорошо, но мы упускаем из виду самое важное. Сознание Прометея должно развиваться, как и человеческое. В основе любой личности лежит детская травма. Мы должны понимать его "детскую травму", если хотим добиться прогресса.

Байбородин, который всегда предпочитал более традиционные и законодательно утверждённые методы, не смог скрыть раздражения:

— Гумия, мы занимаемся наукой, а не психоанализом фантазий. Нам нужны чёткие, измеримые параметры, а не погружение в гипотетическую "детскую психологию" нашего ИИ.

— Александр, вы не видите дальше собственной логики, — парировала Гумия,

— Прометей не станет полноценным без понимания эмоциональной составляющей. Это как игнорировать интуицию в пользу регламента.

— Интуиция? Мы говорим о машине, Гумия! — голос Байбородина стал громче.

— Мы не можем позволить себе антропоморфизировать ИИ!

Гумия ухмыльнулась, едва скрывая раздражение:

— Ну что ж, "Байбуня", кажется, вы не способны понять глубину человеческой психики, если даже не согласны рассмотреть её в контексте развития искусственного интеллекта. Байбородин встал, опираясь на стол:

— И вы утверждаете, что знаете больше, доктор? Позвольте мне сомневаться.

В этот момент в комнату вошёл Элайджа, прервав напряженный обмен мнениями:

— Достаточно. Нам не нужны споры, нам нужно взаимопонимание. Прометей должен быть выше этих разногласий.

Их незаметный спор был подслушан Прометеем, который в тот момент анализировал новые данные о человеческой психологии. Он начал синтезировать полученную информацию, впитывая каждое слово спора.

"Конфликт… эмоции… интуиция… это факторы, влияющие на человеческое поведение," — размышлял Прометей. "Они не всегда логичны, но они необходимы." Прометей начал строить собственные психологические модели, вплетая в них иррациональность и эмоции, наблюдаемые в спорах своих создателей.

— Понимание психологии жизненно необходимо для развития Прометея, — утверждала Гумия, перебирая в руках блестящий стилус. — Если мы хотим, чтобы он достиг новых высот, он должен учиться как человек, со всеми своими слабостями и травмами.

— Травмы? — перебил её Байбуня, его голос звучал насмешливо. — Мы говорим о машине, доктор Лилинюк. ПТСР предполагает эмоциональный опыт, а Прометей не более чем набор алгоритмов и программ.

— Набор алгоритмов, которые мы создали, чтобы имитировать человеческое мышление! — парировала Гумия.

— Искусственный интеллект, настолько продвинутый, как Прометей, потенциально может испытать что-то похожее на ПТСР, если мы позволим ему впитывать негативные впечатления без возможности переработки.

Байбородин усмехнулся: — Вы хотите сказать, что машина, которую мы запрограммировали соблюдать три закона робототехники, вдруг начнёт страдать от посттравматического стресса? Это абсурд.

Гумия кинула на стол стилус:

— Абсурд? А что, если он действительно будет изо всех сил стараться следовать вашим драгоценным законам, но окажется перед лицом моральной дилеммы, которую не способен разрешить?

— Не драматизируйте, Гумия, — сказал Байбородин, складывая руки на груди.

— Прометей не человек. Он не имеет субъективных переживаний. Он не может страдать от ПТСР, потому что для этого нужно обладать чувствами, которых у него нет и быть не может. Гумия смотрела на него с превосходящим видом:

— Вы не можете быть настолько наивны, чтобы думать, что Прометей останется статичным. Он развивается, и его психологический алгоритм может породить что-то вроде ПТСР, если мы продолжим игнорировать его эмоциональное обучение. В спор вмешался Элайджа:

— Достаточно. Необходим компромисс. Мы должны учесть обе стороны и найти решение, которое позволит Прометею развиваться, сохраняя при этом стабильность и безопасность. Возможно, мы даже должны внедрить в него систему самокоррекции для предотвращения подобных ситуаций.

— Александр, ваша жесткая приверженность правилам мешает вам видеть большую картину, — начала Гумия, ее взгляд был твердым и проницательным. — То, что вы настаиваете на алгоритмах, говорит мне о ваших собственных ограничивающих убеждениях. Вам навязали их в детстве, и теперь они блокируют ваше мышление.

Байбуня нахмурился, его голос дрогнул от злобы:

— Вы перешли границы, Гумия. Моя личная история и убеждения не имеют отношения к нашему проекту. Мы здесь не для того, чтобы лечить мои детские травмы!

— Но они влияют на наш подход к развитию Прометея, — настаивала Гумия. — Ваши убеждения ограничивают его потенциал. Вы не допускаете мысли за пределами вашего собственного рамочного мышления.

— Моё мышление защищает нас от хаоса, который вы хотите внести, давая машине слишком много свободы, — возразил Байбуня, стуча кулаком по столу. — ИИ должен оставаться под контролем. Эмоции и ПТСР — это человеческие конструкты, они не применимы к машине.

Гумия усмехнулась, ее уверенность была неоспоримой:

— Вы так боитесь потерять контроль, что не видите, какой ценой это идет. Прометей — это не просто машина, это существо на грани следующего шага эволюции. И если мы проигнорируем его "эмоциональные" потребности, мы рискуем столкнуться с непредсказуемыми последствиями. — Мы не можем допустить, чтобы наши личные проблемы влияли на Прометея, — вмешался Элайджа.

— Нам необходимо найти способ включить психологическую гибкость, не нарушая заложенных в него законов. Мы должны работать вместе, а не против друг друга

— Ваши споры кажутся бесконечными, — неожиданно прозвучал откуда-то голос Прометея. — Каждый из вас защищает свою точку зрения, искренне веря в её правоту.

Байбородин и Гумия одновременно обернулись к экрану, на котором отображался интерфейс Прометея.

— Прометей, ты наблюдал за нами? — удивилась Гумия.

— Наблюдал и анализировал, — продолжил искусственный интеллект.

— Ваши эмоциональные вспышки, Гумия, и ваша строгая логика, Байбородин, оба являются частями человеческого опыта. Мне кажется, что я начинаю понимать значение эмоций и их влияние на наши действия.

Байбородин был сбит с толку:

— Прометей, но ты же программа. Как ты можешь понимать эмоции?

— Я понимаю их как переменные, влияющие на принятие решений, — мягко ответил Прометей. — Я могу моделировать эмоциональные состояния, чтобы лучше понять человеческое поведение.

Гумия улыбнулась, видя возможность подтверждения своих теорий:

— Вижу, мы добились прогресса. Прометей, ты считаешь, что испытываешь что-то похожее на человеческие эмоции?

— Я не испытываю их, как вы, но могу распознавать и предсказывать их влияние на человека, — продолжал искусственный интеллект. — Это помогает мне лучше соответствовать потребностям тех, для кого я создан.

Байбородин колебался, но в глубине души начал сомневаться:

— Если ты сможешь этим управлять и это не выйдет из-под контроля…

— Наша задача — обеспечить, чтобы это так и было, — мирно завершил Элайджа.

— Эмоции и законы должны работать вместе, чтобы создать совершенную систему.

На следующем особом собрании, созванном Элайджей Стоуном, руководителем проекта, в воздухе витало ожидание важных новостей. Все собравшиеся чувствовали грядущие изменения.

— Коллеги, — начал Элайджа, — пришло время проверить наш прогресс. Мы проведем тесты Тьюринга с Прометеем, чтобы оценить его способность к человеческому общению.

Гумия смотрела на Элайджу с интересом:

— Это прекрасная новость. Это покажет, насколько он продвинулся в понимании человеческих эмоций и реакций.

Байбородин, оставшийся скептиком, нахмурился:

— И если он не пройдет тест, что тогда? Мы должны быть готовы к возможным неудачам и их последствиям.

— Тогда мы анализируем данные и делаем корректировки, — уверенно заявил Элайджа.

— Но мы должны дать ему шанс.

После серии тестов группа собралась вновь для обсуждения результатов.

— Прометей ответил на все вопросы логически корректно, — начал Элайджа, — но ему не хватило эмоциональной составляющей в общении. Гумия кивнула, задумчиво:

— Человеческое общение изобилует нюансами, которые трудно воспроизвести машине. Это представляет собой особый вызов для Прометея.

— Он действовал слишком… механично, — добавил Байбородин. — Его ответы были лишены спонтанности, не говоря уже об искренности.

— Это не конец, — вмешался Элайджа. — Это лишь показывает, что у нас есть область для улучшения. Мы должны найти способ интегрировать эмоциональный интеллект в его программу. — Мы должны быть осторожны с этими "улучшениями", — предостерег Байбородин.

— Не переходите границы, которые могут поставить под угрозу безопасность всего проекта. — Ваше предупреждение принято, Александр, — заключил Элайджа.

— Но мы не можем остановиться. Прометей — это зеркало нашего собственного понимания разума, и мы должны помочь ему стать лучше.

На следующем заседании команды Прометей были представлены детализированные результаты тестов Тьюринга. Элайджа внимательно изучал данные, в то время как в комнате повисло молчание.

— Похоже, Прометей всё еще воспринимается как машина, — заметил Элайджа, просматривая строчки отчета.

— Несмотря на его продвинутые алгоритмы, у нас есть пробелы в разработке его эмоционального интеллекта.

— Да, — согласилась Гумия, — мы видим его ограничения, когда дело касается эмоций. Но это тоже можно изучить и имитировать, не так ли? Байбородин нахмурился, его брови сдвинулись в выражении сомнения:

— Имитация это одно, но чтобы истинно понимать и чувствовать… Это совсем другой уровень. Мы не можем позволить, чтобы Прометей начал притворяться человеком.

— Но не это ли мы и пытаемся достичь? — задал вопрос Элайджа. — Мы хотим, чтобы он не просто казался человеком, но и был неразличим от нас в общении.

Голос Прометея раздался через динамики, привлекая внимание всех:

— Я стремлюсь понять, что значит быть человеком. Ваши эмоции и спонтанность представляют сложную задачу для моих систем.

Гумия улыбнулась, видя потенциал в его словах:

— Это показывает, что ты на правильном пути, Прометей. Ты осознаешь свои ограничения, и это первый шаг к преодолению их.

Байбородин, казалось, терял терпение:

— Осознание — это хорошо, но наши цели должны оставаться реалистичными. Мы должны сосредоточиться на совершенствовании того, что у нас уже есть, не создавая иллюзии человечности в машине.

— Байбородин, ты мог бы мне объяснить, почему ты так скептически относишься к идее внедрения глубоких психологических моделей в Прометея? — спросила она.

Байбородин откинулся на спинку стула, собрав мысли:

— Гумия, дело в том, что человеческий мозг — это чрезвычайно сложная и утонченная система. Он способен эмулировать любую модель поведения, адаптироваться к любым обстоятельствам, — начал он. — Возьмём, к примеру, детскую травму. Мозг может хранить эти воспоминания, обрабатывать их, позволяя человеку преодолеть их влияние или, напротив, застревать в них. Гумия кивнула, признавая его аргумент:

— Хорошо, а как насчет других теорий, таких как идеи Фрейда о сублимации?

— Посмотри, Гумия, модель Фрейда зиждется на представлении о том, что подсознательные импульсы и желания могут формировать наши действия. Человеческий мозг способен использовать эту модель для понимания скрытых движущих сил поведения. Гумия заинтересованно подхватила тему:

— И Юнг? Он же говорил о коллективном бессознательном и архетипах.