Франц Кафка не желает умирать

Лоран Сексик

Франц Кафка не желает умирать

Посвящается моей жене и сыновьям

Из Кафки можно было бы сделать героя легенды…

Вальтер Беньямин

Laurent Seksik

Franz Kafka ne veut pas mourir

Copyrigh © Éditions Gallimard, Paris, 2023

Franz Kafka ne veut pas mourir by Laurent Seksik

Перевод с французского Виктора Липки

© Липка В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Кирлинг, 4 июня 1924 года

Мы, доктор Гуго Хоффман, дипломированный врач, выпускник медицинского факультета Вены, директор санатория Кирлинг, в соответствии со статьей № 29 внутреннего регламента заведения заявляем следующее и удостоверяем подлинность всего нами нижеизложенного.

(Примечание секретариату: копии истории болезни будут направлены профессору Пику в Прагу и лечащему врачу пациента доктору Зигфриду Лёви, который приходится ему родным дядей.)

Вчера, 3 июня 1924 года мы констатировали смерть пациента Франца Кафки, родившегося 3 июля 1883 года в Праге в семье Германа и Юлии Кафка. Пациент являлся доктором юридических наук по своему социальному положению, проживал вместе со своей семьей, был служащим в Пражской компании по страхованию несчастных случаев при Богемском королевстве, но впоследствии был освобожден от занимаемой должности по состоянию здоровья.

Кончина пациента вызвана последствиями ураганного туберкулеза гортани, повлекшего за собой обезвоживание и истощение организма.

Помимо гортани болезнь также распространилась на легкие, кишечник и мозговую оболочку.

В течение последних дней жизни пациент больше не мог питаться.

В наше заведение господин Кафка поступил 19 апреля 1924 года.

Перед этим проходил лечение в Университетской клинике Вены в отделении профессора Маркуса Хайека, на этаже, отведенном для больных в последней стадии туберкулеза, где его признали безнадежным.

Вопреки рекомендациям врачей, по просьбе родных он выписался из этой клиники, после чего прибыл на лечение в наш санаторий.

На основании врачебного осмотра по его прибытии к нам был поставлен диагноз:

Общий прогрессирующий туберкулез, осложненный ураганным туберкулезом гортани.

По результатам клинических исследований было диагностировано следующее:

– правое легкое: хрипы в районе верхушки; свист в области средней зоны; общая сипота;

– левое легкое: хрипы в районе третьей межреберной впадины; свист в области нижней зоны.

Рентгеноскопия выявила на обоих легких два обширных затемнения, одно из которых, в районе верхушки правого, отличалось кавенозной структурой, а также компрессионный плевральный выпот, опять же на правом.

С помощью ларингоскопии удалось установить сужение просвета гортани с практически полным перекрытием горла.

В соответствии с нашим протоколом лечения, призванным сдержать развитие заболевания, мы предписали:

– 5 стаканов молока в день

– 2 стакана сметаны между приемами пищи

– постельный режим 6 часов в день

– по возможности, если позволяет состояние, ежедневные получасовые прогулки

– забор и анализ мокроты

– взвешивание утром и вечером

– измерение температуры четыре раза в день с последующим внесением результатов в график

– инъекции 10 миллилитров этилового спирта в область верхних гортанных нервов в виде обезболивающего и паллиативного средства.

Объявив себя вегетарианцем, от красного мяса как необходимой для лечения калорийной добавки пациент Кафка отказался – отметим, что в последние две недели любое употребление такого рода продуктов с учетом состояния горла пациента было запрещено.

Пациент Кафка всегда демонстрировал доскональное знание состояния своего заболевания.

По результатам опроса пациента было установлено, что болезнь началась около десяти лет назад, в 1913 или 1914 году.

Некоторое время носила латентный характер, заявляя о себе единственно астенией и сильными болями в животе, вызванными, по всей видимости, поражением туберкулезом пищеварительного тракта и лимфатических узлов.

Впервые болезнь проявилась в полную силу в августе 1917 года в виде обильного ночного кровохарканья с выделением кровавой мокроты в последующие несколько дней. Пациенту тогда шел 34-й год.

К числу факторов, поспособствовавших заражению бациллой Коха, можно отнести: жизнь в столице; пристрастие пациента к сырому, не кипяченому и не пастеризованному молоку, что, как известно, содействует передаче бациллы от больных туберкулезом коров.

Тогда пациент обратился к доктору Мулстайну, терапевту из Праги, который диагностировал у него обычный бронхит.

Но поскольку симптомы заявляли о себе с прежней настойчивостью, пациент Кафка проконсультировался у профессора Фридля Пика, констатировавшего у него туберкулез легких. Рентгенография выявила поражение верхней зоны правой легочной доли.

Профессор Пик назначил инъекции туберкулина, но пациент от них отказался.

С 1917 по 1921 год болезнь носила относительно ограниченный характер, проявляя себя сильными головными болями, по всей видимости вызванными поражением мозговой оболочки, и острыми болями в животе, наверняка обусловленными распространением патологии на брюшную полость.

Насколько это было возможно, болезнь позволила пациенту Кафке сохранять привычки в личной и профессиональной жизни.

Начиная с января 1921 года патология стала прогрессировать, потребовав лечения в целом ряде санаториев, в том числе в Мерано (Северная Италия) и Матляры (Верхние Татры), из-за чего пациенту каждый раз приходилось прерывать профессиональную деятельность.

9 месяцев назад пациент заболел испанским гриппом. Гриппозный вирус усугубил ущерб организму двухсторонней пневмонией, из-за чего пациент на 72 часа впал в кому.

Вопреки всем ожиданиям, обусловленным состоянием пациента, болезнь в конечном итоге отступила.

Поправившись после гриппа, пациент надолго уехал в Берлин и во время минувшей зимы, выдавшейся особенно суровой, соблюдал все меры предосторожности, но это все равно повлекло за собой необратимое ухудшение поражения его гортани.

3 мая после осмотра пациента доктор Оскар Бек выдал свое заключение и прислал его письмом, приобщенным к истории болезни доктора Кафки, которое я привожу ниже:

Вчера фройляйн Дора Димант вызвала меня в Кирлинг.

Господин доктор Кафка страдал от острых болей в горле, особенно во время кашля. А когда питался, его страдания усугублялись до такой степени, что он практически не мог глотать.

Мне удалось диагностировать процесс деградации гортани туберкулезного свойства, который также затронул часть надгортанного хряща. А поскольку хирургическое вмешательство в таких случаях не представляется возможным, назначил инъекции спирта в область верхних гортанных нервов.

Сегодня фройляйн Дора Димант позвонила мне и сказала, что мои действия возымели лишь краткосрочный эффект и что боли возобновились с прежней силой.

Зная, что, по мнению доктора Ноймана, пациенту осталось жить не больше трех месяцев, я посоветовал фройляйн Димант перевезти доктора Кафку в Прагу.

Фройляйн Дора Димант отказалась, опасаясь, что в таком случае пациент осознает всю серьезность своего положения.

Вам следовало бы связаться с родителями и пролить необходимый свет на сложившуюся тяжелую ситуацию.

Чисто психологически я вполне могу понять желание фройляйн Димант, ухаживающей за больным с трогательной самоотверженностью, созвать в Кирлинге врачебный консилиум.

Мне пришлось объяснить ей, что легкие и гортань господина доктора Кафки пребывают в таком состоянии, что в мире нет специалистов, способных прийти ему на помощь, и что облегчение могут принести единственно пантопон или морфин.

Сохраняя до самой кончины ясность мысли, но утратив по причине перекрытия горла дар речи, в последние несколько недель пациент общался с помощью коротких записок.

Причиной смерти, наступившей 4 июня, стали повторные инъекции морфина, призванные смягчить страдания пациента, и удушье на фоне полного перекрытия гортани.

Имена и фамилии посетителей, навещавших пациента, внесенные в регистрационный журнал нашего заведения:

– господин и госпожа Кафка, отец и мать пациента. Посещение 28 апреля 1924 года;

– господин Макс Брод, друг пациента, многократные посещения, последний визит 11 мая 1924 года;

– доктор Зигфрид Лёви, дядя пациента, посещение в тот же день, 11 мая 1924 года.

Ночуя прямо на месте, в 14-й и 15-й палатах нашего заведения, существенную роль в лечении и уходе за пациентом на постоянной основе играли:

– фройляйн Дора Диамант (либо Димант), спутница жизни покойного;

– господин Роберт Клопшток, студент, изучающий в Будапеште медицину, и друг пациента.

Учитывая медицинскую квалификацию господина Клопштока, уход за доктором Кафкой был поручен ему.

Именно господин Клопшток сообщил о смерти пациента Кафки, в последний раз оказав ему помощь, в частности сделав укол морфина, ставший летальным.

Фройляйн Дора Диамант провела ночь у гроба усопшего в примыкающей к заведению часовне.

Труд сообщить семье по его собственной просьбе взял на себя господин Роберт Клопшток.

Пациент Кафка будет похоронен в Праге 11 июня 1924 года.

Часть первая

2 февраля 1921 года

Роберт

В шлейфе черного дыма, тянувшегося за локомотивом, ему виделось дурное предзнаменование. В окне купе бесконечной вереницей мелькали вершины и скалы. Когда-то ему доводилось читать, что самая высокая горная цепь Татр вздымается на высоту 2500 метров и возвышается над остальными Карпатами. В долине темно-зеленым ковром простирались еловые леса, растворяясь у подножия заснеженных гребней на фоне серого горного пейзажа. Он подумал, на сколько может затянуться его пребывание в этом чертовом санатории. И тут же поправился: «Скорее уж заточение». Профессор Имре Диц, один из преподавателей факультета медицины – тот самый, что посоветовал ему лечить туберкулез в Матлярах, – смущенно замолчал, когда он спросил его, что вообще может уготовить человеку эта болезнь. Потом наконец не выдержал и сочувственно сказал: «Вы, Клопшток, с этим справитесь, главное, верить».

Он улыбнулся, увидев на вершине скалы серну. Пусть Имре Диц убирается к дьяволу вместе со всей своей коллегией будапештских профессоров! Роберт не будет сидеть сложа руки и ждать, когда болезнь, пожирающая его легкие, отступит благодаря влиянию этих высокогорий, по всеобщему убеждению весьма и весьма пользительных, которые лишат ее питательного кислорода. Он свой шанс не упустит. Из-за проблем со здоровьем декан медицинского факультета разрешил ему перенести экзамены на более поздний срок. В его чемодане поместилась целая библиотека лекций по медицине, книг по анатомии и учебников по хирургии. «Память всегда была моим коньком», – пришла ему в голову горделивая мысль. По возвращении в Будапешт он еще заткнет за пояс приятелей с их выпускного курса, которые похоронили его живьем, узнав о характере терзавшей его болезни.

Оставшееся место в чемодане заняло полное собрание сочинений Достоевского, который украсит грядущие недели одиночества и тоски. Достоевский вполне стоил компании других людей. Роберт давно пообещал себе его еще раз перечитать. Ему нравился содержащийся в книгах этого писателя вызов. Изучать медицину и читать в полном объеме Достоевского вполне достаточно для того, чтобы чувствовать себя счастливым, по крайней мере в его случае. А что еще там делать, как не учиться и не читать? Разве что поглощать цистернами молоко со сметаной, которые, по утверждению врачей, могут одолеть болезнь.

Не исключено, что нескончаемые дни, уготованные ему ближайшим будущим, позволят вновь взяться за его собственный роман. Он постоянно находил предлоги, чтобы к нему не возвращаться, без конца откладывая на потом. В верховьях этих гор никаких оправданий у него уже не будет, ни ночных дежурств в больнице, ни неразделенной любви. Безлюдье здешних вершин растягивало время до бесконечности. Наконец-то у него будет возможность воплотить свою мечту в жизнь. Он всегда грезил о карьере писателя, даже не представляя, как можно прожить всю жизнь, не сочинив ни одного романа. Его амбиций хватило бы на десятерых, он либо станет новым Чеховым, либо останется никем, а свою жизнь посвятит исцелению тел и утешению душ. Но стоило взять в руки перо, как перед ним тут же разверзалась пропасть, и он замирал, будто парализованный сомнением. Каждая строка стоила огромных усилий. Слова не лились, а будто срывались каплями с капельницы, в диалогах пробивалась фальшь. Ему не давали покоя самые разные вопросы. Что лучше – слиться с мукой и выразить ее в полной мере или окончательно забыться? Как упорядочить повествование и облечь его героев в плоть? В отсутствие точных представлений о финале он не понимал, как к нему подступиться. И что ему оставалось – двигаться наобум? Повествование состояло из двенадцати глав, из которых ни одна не доставляла ни малейшего удовольствия. Где черпать вдохновение, в книгах или в реальной жизни? Он прочел что только можно, но разве можно в двадцать с небольшим лет считать себя подлинным знатоком человеческого существования?