Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну как, взяли?
— Взяли, Иван Михалыч, — улыбнулся ему, вспомнив имя. — Спасибо, что посоветовали.
— О, как! Уже и имя моё знаешь! Молодец! Так, будешь ходить?
— Буду. До свидания.
— Бывай, бывай…
Выйдя из спорткомплекса, я решил искупаться. Народу на набережной было не много. Рабочий всё-таки день. Тут же у стадиона купив мороженного, я отправился к автоматам с газированной водой и выпил один за другим три стакана с сиропом. Сахар в той жизни для мне уже был не желательный продукт, да и химические напитки вставали поперёк горла. Здесь сироп вырабатывался из натуральных яблок, груш и ягод. В автомате чаще всего использоался дюшес, то есть грушовый, а вот в магазине можно было купить разный сироп.
Дома у нас, когда я был маленький, имелся сифон, и мне нравилось самому делать газировку. Если не было сиропа, подходило бабушкино варенье. Женькина семья обходилась без сифона. Сашка вчера делал себе «газировку», наполняя кружку со смородиновым вареньем водой из-под крана, неплотно зажав его пальцем. Оригинальное решение. Надо попробовать.
Вода в ковше показалась мне грязной, и я пошёл дальше на территорию пляжа «Динамо». Вода и там не отличалась идеальной чистотой, но дальше я не пошёл. Территория спортобщества КТОФ в отличие от деревянной Динамовской, закатанная асфальтом, мне не нравилась никогда, хотя там имелась десятиметровая вышка для прыжков в воду. На «Динамо» вышка была пониже. В старших классах и в студенческом возрасте мне нравилось прыгать с неё, вызывая девичий восторг и уважительно-завистливые взгляды парней.
Но сейчас мне хватит и шестиметровой высоты «динамовской» вышки. Мне захотелось дать этому телу встряску. Оно, между прочим, оказалось жилистым и прочным. Как не старался, мне не удалось повредить его суставы и связки. Хотя… Вечером и завтра посмотрим. И тут я вспомнил, что забыл снятый и оставленный возле стадиона гипс. Эх! Ну да ладно. Гипс я и сам себе намотаю.
Раздевшись и поплавав всласть пошёл к вышке. Кстати, предположение о Женькином теле, как о «топоре» не подтвердились. Тело имело положительную плавучесть, что означало, что кость у этого тела лёгкая, пористая. Что для бокса имело отрицательную характеристику. Зато для плавания положительную. Тело могло лежать на воде даже на боку.
— Так тебе, брателла, в синхронное плавание прямая дорога. Туда с такой плавучестью «с руками оторвут», — подумал я. — А вот нокаутирующий удар ставить придётся долго. И ломаются такие кости легче. Да-а-а… Намаюсь я с ним.
Прыгнув раз пять с трёх метров и отработав подскок и «склёпку», поднялся на шесть метров. Постоял в сторонке, глядя, как прыгают другие. В основном «бомбочкой» глуша тех, кто прыгнул раньше.
— Вот придурки! Совсем не думают о технике безопасности! — думал я, наблюдая за «вакханалией», творившейся в воде. Поняв, что нырнув, надо уходить на глубину и отгребать подальше, я накачал себя кислородом, разогнался, оттолкнулся вверх, сложился, выпрямился и вошёл в воду. Нормально вошёл.
Волна схлопнулась над моими пятками, пощекотав их. Это говорило о том, что вход почти идеален. Открыв глаза и оглянувшись наверх, увидел «взрывы глубинных бомб». Ха-ха! Хрен вы меня подорвёте! Сопротивляясь всплытию, отгрёб подальше от вышки и поближе к трапу, ведущему на пирс. Вынырнул. Запаса воздуха хватило, чтобы проплыть под водой около десяти метров. Нормально для первого раза. Техника накачки лёгких кислородом для ныряния на большие глубины путём «фридайвинга», была освоена мной в классе восьмом «той жизни». Сейчас я просто попробовал её исполнить и получил приличный результат.
Снова поднявшись на верхнюю площадку, постоял, подышал, побольше поглотал воздух, прыгнул похуже, нырнул и доплыл до самых поручней, блестящих в зеленоватой воде бронзой. Солнце стояло уже высоко и пробивало слегка зацветшую к концу лета воду до самого дна. Красиво!
На пирсе я попрыгал, выбивая воду из ушей, и уже снова отправился к вышке, когда ко мне подошёл одетый в рубашку, брюки и сандалии парень. Ну, как парень? Лет до сорока мужчины мне казались молодыми. Издержки старческой психики, так сказать.
— Подожди-ка мальчик, — остановил он меня, придерживая за плечо.
Оглянулся, удивлённо посмотрел на него, вздёрнув, по привычке, левую бровь.
— Надо же, старые привычки переходят в новое тело, — успел подумать я и спросил: — Что-то случилось?
— Почему ты так решил? — усмехнулся подошедший.
— Ну… Вы такой весь… Э-э-э… В штанах…
Я пошутил, а он рассмеялся.
— Хорошо прыгаешь. Не хочешь спортом заняться?
— Я уже занимаюсь.
— Где? — удивление на его лице было таким, э-э-э, огромным, что с него можно было писать картину «Не ждали». — Я всех спортсменов знаю.
— Прям-таки всех? — теперь пришла моя очередь удивляться.
— Всех прыгунов в воду. Я главный тренер сборной края. Тебя я не знаю.
— А-а-а… Так я боксёр.
Мужчина рассмеялся.
— Понятно. Что-то для боксёра ты слишком, э-э-э, субтильный. Не та конституция. А вот для прыжков в воду — самое то. Ты лёгкий. Даже зависаешь в воздухе. Паришь.
— Да ну, на, — вырвалось у меня. — Что я птица, что ли?
— Зависаешь-зависаешь. Кто тебя так склёпку научил делать?
— Сам научился, — не соврал я.
Так и было в той жизни. Мы тут сами себя тренировали. Каждое лето. И тогда тоже подходили тренеры, но у меня получалось плохо и ко мне не приставали. Тяжёлая кость…
— Не видел я тебя тут раньше.
Я пожал плечами. Конечно, не видел. Женька и не ходил сюда ещё никогда.
— Не-е-е… Такой спорт не по мне. Я прыгаю для удовольствия.
— Ты зря отказываешься. Боксёр из тебя не получится, а вот прыгун в воду — однозначно. Ты у кого тренируешься?
Я посмотрел на него с опаской.
— Не скажу.
— Надо будет, я тебя всё равно найду. Так у кого?
Мужик оказался настырный.
— Дядя, а не пошёл бы ты, — чуть было не сказал я.
— Зря вы мне угрожаете. Так покупатели переговоры не ведут.
— Какие покупатели? — опешил он. — Ты что о себе возомнил, мальчишка?
— Я? Ничего. Это вы ко мне пристали. Купаюсь и ныряю тут, а вы пристаёте. Может вы и не тренер никакой, а…
У меня едва не сорвалось с губ слово «извращенец», но тогда о любом спорте можно было забыть. Тренер сборной — это фигура. Я не договорил, а уставился на него, лупая глазами и хмуря брови.
— Ладно, ладно… Погорячился я. Извини. Но, надумаешь, приходи в Спартак. Я тебе гарантирую приличную спортивную карьеру.
— Какая карьера? Мне всего двенадцать лет.
— Именно с этих лет и начинается в спорте карьера, мальчик. Жизнь в спорте коротка. Пока ты этого не понимаешь.
Он тяжело вздохнул.
— Понимаю, — хотел сказать я, но не сказал.
— Пойду я, а? — плаксивым тоном спросил я.
Он улыбнулся. Его улыбка мне понравилась.
— Хороший, наверное, дядька, — подумалось мне.
Я бы попрыгал в воду под присмотром профессионалов. Ощущение свободного полёта, хотя и длящееся мгновения, прекрасны, а с лёгким телом нырять приятнее. Сила удара не такая большая. Это я успел отметить. Масса на ускорение ведь даёт силу удара. Тело и здесь доказало, что связки и суставы у него крепкие. Руки и ноги при вхождении в воду не выворачивало. Поднакачать мускулы и будет ему счастье.
Мне хватало денег на пару пирожков, купленных на верхнем выходе со «спортивной гавани» и съеденных тут же, сидя на скамейке. Пока жевал, рассматривал кинотеатр Океан. В той жизни мы любили ходить туда не только ради широкоформатных фильмов, но и для того, чтобы поесть мороженное с «наполнителем»: сиропом, шоколадной крошкой. Ходил с отцом, матерью, а иногда с двоюродной сестрой-одногодкой, жившей неподалёку.
Буду ходить туда теперь? Что смотреть? Или, вернее, какие из фильмов можно пересмотреть? На «Тихой» — знал из воспоминаний Женьки — имелся свой небольшой кинотеатр «Факел». Где как раз и «трясли» Женьку неоднократно гопники. Он находился за зданием Энерготехникума и его вход был скрыт от прохожих. Этим гопники и беззастенчиво пользовались.
Ходить в кино Женьке было страшно, но не ходить нельзя. Кинотеатр — главное развлечение нашей серой детской жизни. Иных развлечений не существовало. Цирк ещё, но ни я, ни Женька замученных животных и придурковатых клоунов не любили. Выручали библиотеки с читальными залами, спортивные секции и всевозможные кружки.
Я в той своей жизни в младших классах ходил в читальные залы и в авиамодельный кружок. В средних и старших отдался самбо. Женька с Мишкой в том году ходили в секцию юных морских лётчиков, но кроме фанерного тренажёра вертолёта с настоящими, правда приборами и штурвалом, и бомбардировщика ТУ-16 со стеклянной штурманской кабиной в носу, секция ничем не привлекала.
Танки, в которых разрешали «лазить», тоже особо ни Женьку, ни Мишку не привлекали. Мишка бросил кружок раньше, ещё зимой. Не захотел морозиться на остановках. Добираться до «авиаторов» приходилось тремя автобусами. Женька промучился подольше, подхватил пневмонию и едва не остался в пятом классе на второй год. Теперь мы с ним пойдём другим путём.
Медитируя в трамвае, забравшись к окошку двойного сиденья, я вспомнил, что без формального музыкального образования реализация одного из моих проектов может вызвать нездоровый резонанс. Гитару в своей жизни я освоил на очень приличном уровне. Слишком людей моего ближнего круга, играли на этом инструменте. Да и изготовление «примочек»[5] для гитар, которыми я в студенческие годы зарабатывал на достойную жизнь, требовало элементарное знание инструмента. Ну, а потом пошло — поехало. Свадьбы, танцы. Стала затягивать кабацкая жизнь лабуха, но я вовремя с этой «иглы» спрыгнул, оставив музыку и вокал в виде хобби, сосредоточившись на технической составляющей музыки, пригодной для зарабатывания средств существования.
Глава 6
Здесь и сейчас я планировал развить именно эту тему. Уже сейчас. Прямо сейчас. Кормить-то семью надо. Мать, брата-студента, себя. Кормить, одевать. Да и постепенно строить бизнес. Этот способ зарабатывания денег в той жизни мне дал не только очень приличный стабильный доход, но и огромный опыт практической реализации знаний, полученных в институте.
Даже в зрелом возрасте, я какое-то время посвятил восстановлению старой японской радиотехники. Просто из спортивного интереса — помню-не помню — перебрал и восстановил несколько купленных на японском аукционе «убитых» усилителей, магнитофонов, проигрывателей и акустических колонок, собрав себе в загородном доме на Истре отличный комплект звуковой аппаратуры и прекрасную фонотеку «вениловых» пластов. Да-а-а… Сейчас бы эту аппаратуру можно загнать тысяч за двадцать. Жаль, радиодеталей в СССР нужных нет. При их наличии я собрал бы любой усилитель. Даже с улучшениями.
Почему бы сейчас приложить свои знания и умения в том направлении, которое точно принесёт пользу не только мне,но и обществу. Даже в отдельно взятом городе. Те технологии что известны мне настолько отличаются от настоящих, что упрекнуть меня в плагиате не получится. И моих собственных разработок, реализованных в лабораториях Политехнического института, предостаточно, чтобы уже сейчас получить Нобелевскую премию.
Но нам этого не надо. Нам надо просто нормально жить самим и давать жить другим. Санкций я не боялся. Пока наше правительство в лице КГБ, поймёт и поверит, что творец супертехники конкретный человек, а не группа товарищей, я уже вырасту и скорее всего, куда-нибудь свинчу. Закончу тот же «политех» и свинчу в Новосибирск.
Так вот про музыкальную школу… Я пялился в пыльное трамвайное стекло и, вспоминая фильм «День сурка», думал, куда пойти учиться. У нас на Русской была музыкальная школа. Других таких образовательных учреждений я не знал. Но ведь они должны быть почти в каждом районе города. Вспомнилось, что кто-то из родни, проживавший на Баляева, учился игре на аккордеоне в «английской» школе номер пятьдесят семь. Значит и в Первомайском районе, к которому относилась улица, где проживал Женька, тоже должна иметься своя музыкальная школа. Государство рабочих и крестьян заботилось о гармоничном развитии молодого поколения строителей коммунизма.
— Извините, — обратился я к сидящей справа рядом со мной женщине. — А вы не знаете, где ближайшая музыкальная школа?
— Музыкальная школа? — чему-то удивилась женщина, разглядывая меня недоверчиво.
Мой вид явно диссонировал с моей заинтересованностью.
— Зачем тебе?
— Хочу записаться.
— Да? — ещё больше удивилась женщина. Потом она, зачем-то, посмотрела на стоящую рядом с ней подругу с которой до этого разговаривала. Та в ответ на взгляд пожала плечами и дёрнула губами.
— Ну, ладно, извините, что потревожил, — буркнул я и отвернулся к окну.
— Да вон она, — вдруг сказала женщина, ткнув пальцем в сторону кирпичного строения. — На этой остановке выходи и будет тебе счастье.
Я посмотрел на неё и понял, что это настоящая цыганка. И подруга её — цыганка. И рядом стоят цыгане.
— Я выйду, — сказал я, протискиваясь мимо ней, так и не поднявшуюся с кресла, а лишь развернувшую ноги в проход. Почувствовав, как по карманам моих спортивных штанов пробежали мягкие пальцы, сказал, глянув ей в карие глаза:
— Денег у меня нет.
Она улыбнулась.
— Ты наш. Посмотри, Клава, какие у парня глаза. Тёмные, как глубокий колодец. И какие волосы! К нам приходи. Мы тебя научим на гитаре играть, петь, плясать. Весело у нас.
Я улыбнулся ей.
— Куда к вам? Где вас можно найти?
— В городе мы до конца лета будем. К Зелёным Кирпичикам[6] приходи. В центре. Знаешь где?
— Знаю, — усмехнулся я. — Приду, если время будет. Спасибо за приглашение.
— Какой добрый мальчик, — сказала Клава, а на меня посмотрела девчонка, сидевшая на одиночном сиденье. Посмотрела и поразила в самое сердце.
— У-у-х! — сказал я сам себе, дрогнув всем телом.
По коже пробежал озноб. Не помня себя и видя перед собой только девчачьи глаза, я выбрался из остановившегося трамвая. Сунув руки в карманы, я вдруг нащупал какую-то бумажку. Вытащил. Оказалась зелёная трёшка. Я поднял глаза на тронувшийся трамвай и увидел смеющееся лицо попутчицы цыганской наружности. Ну надо же! Кому сказать, что цыганка деньги в карман сунула, а не вытащила, не поверят.
Улыбнувшись ей в ответ, я развернулся и перешёл улицу по пешеходному переходу.
В музыкальной школе у меня проверили наличие музыкального слуха. Он, слава Богу, присутствовал. Честно говоря, у Женьки с пением имелись проблемы. Пел он неважнецки. Не строил голос. Не слышал он себя, поющего. Какая-то анатомическая аномалия. Зато клавиши я нажимал правильные. И даже «подобрал» на рояле чижика-пыжика. Мог бы и бетховена с Бахом забабахать, но время ещё непришло.
Длинные Женьки пальцы, сложенные «яблочком», очень понравились преподавателю фортепиано и она с радостью записала мне вторым инструментом его, моего будущего чёрного друга. Гитарный класс был только классический. Другого в это время не существовало. Да и Бог с ним! Мне же формально…
Очень довольный собой, я поехал дальше, думая, что купить на «найденный» трояк. До остановки Строительная продовольственная корзина у меня в голове не сформировалась и я вышел из трамвая задумчивый. Вместе со мной на остановку вышли несколько мальчишек со спортивными сумками наперевес.
Они перешли улицу и я перешёл улицу. Они зашли за дом, и я зашёл за дом. Они вошли в крайний правый подъезд, и я проследовал за ними. Вариантов не было. Спустившись по лестнице и открыв дверь я попал в довольно просторное удлинённое помещение с длинным рядом зарешётчатых железным прутом изнутри окон.
— Это значит чтобы изнутри не разбили мячом. Нормально. Правильное решение, — отметил я.
Ковёр, затянутый брезентом, пустовал. Справа в раздевалке слышались мальчишечьи голоса. За почти таким же как у Полукарова столом сидел грузный черноволосый кучерявый мужчина, сильно похожий на цыгана. У него было крупное лицо. На вид ему было лет шестьдесят.
— Ничего себе тренер, — подумал я. — Да и пофиг!
— Извините, можно записаться?
Мужчина оторвался от газеты.
— Записаться? А ты где живёшь?
— На Космонавтов тринадцать.
Поделиться книгой: