Обещание сердца

– Ты нашел покупателя на «Камаро»?

– Точно. Получил довольно щедрое предложение. Сделка завершится к концу недели.

Мне казалось, что я почувствую себя в высшей степени дерьмово, но нет. Напротив, ощутил, будто с меня сняли тяжкое бремя.

«Вот так. Первый шаг, чтобы отпустить прежнюю жизнь. Здесь и сейчас».

– Со скрипкой сложнее, – продолжил Люсьен. – В аукционном доме «Кристис» в Гааге на торги выставлено изделие Йоханнеса Кейперса[3].

– И?

– Прекрасная, исключительная скрипка.

Исключительная. Именно то, что заслуживала Шарлотта.

– Ладно. Можешь брать.

– Если бы все было так просто, – усмехнулся Люсьен. – Но я приложу все силы, чтобы инструмент оказался у нее до начала тура.

Что ж, с делами покончено. В комнате повисло молчание, и я почти услышал, как с лица Люсьена сползла улыбка.

– Ну, продолжай, – подтолкнул я. – Говори уже.

– Что?

– По-твоему, я совершаю ошибку? Думаешь, я поступил как сволочь, бросив ее подобным образом?

– Не мне судить, – спокойно отозвался Люсьен. – Но конечно, я за нее волнуюсь.

– Я сделал как лучше. Ты ведь сам говорил, что наилучший вариант не всегда самый легкий.

– Ну да, время от времени я пользуюсь этой фразой.

– Так вот, мне пришлось непросто. Черт побери, да я в жизни ничего труднее не делал. Поэтому наверняка поступил правильно.

– Завидная убежденность, – заметил Люсьен, – но совершенно бессмысленная, если не знать, куда двигаться дальше. Я люблю Шарлотту как собственную дочь и поддержу твое решение отдалиться от нее только в одном случае – если ты исполнишь обещанное. Ну так что, вперед? – Он хлопнул в ладоши. – Изучение азбуки Брайля? Собака-поводырь? Не сомневаюсь, существуют учреждения для слепых, в которых тебя научат независимости. Скажи слово, и я все организую.

– Ну не знаю. – Я крутил туда-сюда кружку с кофе. – Наверное, я готов брать уроки. Но… это вроде как не выход. По крайней мере одного этого мало. Такой путь не для меня.

– Хм-м-м, – задумчиво протянул Люсьен. – Ты должен обрести прозрение, Ной, – ровным голосом продолжил он. – Как можно скорее. Шарлотта страдает из-за твоего отъезда. А тебе паршиво без нее.

– Паршиво еще мягко сказано.

Скрипнул стул, когда Люсьен поднялся на ноги, и его следующие слова обрушились на меня сверху подобно дождю:

– Тогда тебе крайне важно правильно ответить на вопрос, что делать дальше. И побыстрее – пока не стало слишком поздно.

Прошло уже четыре дня, а я и пальцем не шевельнул. Родители хотели меня видеть, однако я не горел желанием тащиться в Коннектикут и рассказывать о неудаче с «Планетой Х». Грандиозный план пока тоже не складывался, так что я валялся без дела, ломая голову над решением проблемы, при котором мне не пришлось бы, сидя за столом, запоминать шрифт Брайля, учиться милым трюкам по маркировке банок с едой или искусству готовить так, чтоб не спалить дотла и себя, и дом.

На пятый день Люсьену позвонила Шарлотта и официально подала заявление об уходе с должности моей помощницы. Мне хотелось подскочить к Люсьену и выхватить из его рук телефон, чтобы услышать ее голос, пусть даже проклинающий мое имя. Но я лишь вцепился в диван с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и ловил каждое слово. Разговор быстро закончился, и Люсьен тяжело вздохнул.

– Ну что? – Я подался вперед. – Ей дали место?

– Да, ее взяли.

– Молодец, детка, – пробормотал себе под нос. Боже, как же я ей гордился!

– Она улетает в Европу через четыре дня, – продолжил Люсьен.

– Четыре дня? – Я резко поднял голову. – Скрипка не прибудет вовремя.

– Я уже думал об этом, – произнес Люсьен. – На следующей неделе Шарлотта летит в Вену, а турне начнется еще через две недели. Вполне возможно, что к тому времени мы получим скрипку и успеем отправить ее до первого концерта, который состоится второго июля.

– Как бы я хотел отдать ей скрипку лично, – пробормотал я. – Здорово, что у нее все так сложилось. Вот только она уедет чертовски далеко.

– Да, – согласился Люсьен. – Судя по ее словам, тур будет довольно стремительным. Семнадцать городов за полтора месяца.

– Ну вот видишь, я оказался прав. Если бы я поехал с ней, она бы возилась только со мной вместо того, чтобы сосредоточиться на музыке.

– М-м-м.

– Но мне бы хотелось послушать, как она играет, – признался я, по большей части самому себе. – Очень-очень.

– Я взял на себя смелость кое-что изучить. Кажется, у тебя есть возможность жить, не завися от других, – сообщил Люсьен. – Фонд Хелен Келлер в Бруклине. У него отличная репутация.

– Э-э… что? Ну да. Ладно.

– Может, тебе стоит пройти летние курсы, а потом самому слетать в Вену на встречу с Шарлоттой? Показать ей, что ты тратишь все свое время и усилия на выполнение обещания. Заодно проверишь новообретенные навыки.

– Что? Один?

Идея казалась нелепой и жутко пугала. До аварии большую часть своей жизни я мотался по городам мира и, соответственно, бывал в разных аэропортах. Зачастую там даже зрячему удается ориентироваться с трудом. А уж слепому? Невозможно.

Что же до остального… Я попросил Шарлотту дождаться меня. Но чего ей ждать? Как долго? Если я не собирался всерьез учиться жить вслепую, то какого хрена вообще ее бросил?

Я махнул рукой.

– Ладно, вперед. Запиши меня на эти курсы. И на Брайля тоже.

– Чудесно, – отозвался Люсьен. – Займусь сию же минуту.

– Отлично, – выдохнул я.

Тем же вечером, когда я лежал на кровати в гостевой спальне и слушал на телефоне «Концерт № 5 для скрипки с оркестром» Моцарта, в дверь постучал Люсьен.

– Прислали для тебя, – пояснил он, и я почувствовал, как прогнулся матрас. – Программа, которую рекомендовала Шарлотта. С ее помощью ты сможешь читать и писать на компьютере, а также выходить в интернет. Она прочитает, что написано на экране. Экстраординарная технология!

Он казался таким взволнованным, что я выдавил из себя слабую улыбку.

– Звучит здорово.

– Несомненно! – согласился Люсьен. – Кстати, тебя зарегистрировали в Фонде Хелен Келлер. Занятия начнутся на следующей неделе, так что есть время съездить в Нью-Хейвен. Родителям не терпится тебя увидеть.

– Хорошо. Спасибо.

– Ной…

– Да?

– Я тобой горжусь.

Когда он закрыл за собой дверь, я снова лег на кровать. Люсьен гордился мной, а я, как и всегда, был полон противоречий. Занятия в Фонде Хелен Келлер. Вау, черт возьми. Я все еще чувствовал себя не в своей тарелке, однако другого выхода не видел.

Прежде, еще во времена работы на «Планету Х», если не клеилась какая-нибудь статья, я просто начинал печатать. Все, что приходило в голову касательно темы, над которой работал в тот момент. Кто-то назвал это написанием риффов. По окончании я вычленял все самое лучшее и достоверное и объединял в статью.

Вот и сейчас мне требовалось выплеснуть все свои чувства и мысли о том, как выполнить данное Шарлотте обещание, а после проанализировать их. Возможно, в этой путанице слов что-то всплывет наверх, и я получу ответ.

Я позвал Люсьена и попросил установить программу, которую прислала Шарлотта, на его ноутбук, поскольку мой остался в таунхаусе. Хотя Люсьену перевалило за семьдесят пять, ум его по-прежнему оставался острым. Он поставил программу, запустил ее и объяснил, как диктовать текст и как заставить ее зачитать написанное. Потом оставил меня одного.

Чувствуя себя в высшей степени глупо, я добрых десять минут просто играл с микрофоном. Однако мне нужен был ответ на вопрос.

«Хочешь научиться жить слепым? Так учись, слабак! Другого пути нет».

Вот только мне этого не хотелось. Я не желал учиться действовать вслепую, да и вообще быть слепым. Страдания казались до жути простыми – ни глубины, ни поэзии. Я всего лишь мечтал снова видеть, хоть и понимал, что этому не суждено случиться. И мучился из-за этого. Внутри меня будто сталкивались, как тектонические плиты вдоль разлома, две непримиримые силы, каждая из которых ждала, пока другая уступит. Но слепота не могла отступить, а я не желал ей поддаваться и поэтому не мог обрести внутренний покой. И это вытягивало из меня все силы.

– Не хочу быть слепым, – вслух заявил я.

«Расскажи что-нибудь новое, гений».

Похоже, после несчастного случая мой внутренний редактор стал очень придирчивым.

Тем не менее суть проблемы крылась именно в этом. Я не хотел быть слепым. И уже много раз пожалел, что вообще, черт подери, спрыгнул с того утеса. Или что прыгнул именно в тот момент. Помедли я еще немного – и, возможно, получил бы другую травму, которая не изменила бы мою жизнь столь кардинально.

Почти бессознательно я начал говорить, успокаивая горькую тоску альтернативной реальностью. Фантазией о том, что могло бы случиться…

Я ныряю слишком поздно. Понимаю это в тот же миг, когда ноги отрываются от скалистого уступа. В голове мелькает мысль, что это плохо кончится, а затем я погружаюсь в воду. Меня подбрасывает волной, и я ударяюсь о камни. Правый бок пронзает болью. Создается ощущение, будто на ноге от лодыжки до бедра защелкнулся гигантский стальной капкан. Или акула вонзила свои острые зубы. Раздробленные кости отзываются мучительной агонией, а разорванная плоть пылает жгучим огнем. Охваченный паникой, я пытаюсь выбраться на поверхность и чуть не захлебываюсь океанской водой.

На берег меня вытаскивают местные ныряльщики. Я глубоко дышу, чтобы успокоиться, а затем снова едва не теряю самообладание, когда бросаю взгляд на правую ногу – изогнутую, покореженную, с содранной кожей и тремя коленами вместо одного. Я словно попал в шоу ужасов, не иначе. Солнце припекает влажную кожу, но я начинаю дрожать, глядя, как песок становится красным от крови.

«Скорая помощь» отвозит меня в военно-морской госпиталь, а на следующий день самолет доставляет в медицинский центр Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Очнувшись после трех операций, я вижу Люсьена и родителей – все они старательно отводят взгляд от моей ноги. Я тоже не хочу на нее смотреть. Правую конечность, от лодыжки до самого колена, охватывают металлические каркасы. Из них выступают стальные штыри, в восьми местах проникающие в распухшую, покрытую синяками кожу, удерживая на месте кости, хотя сейчас в ноге титановых стержней больше, чем костей.

Меня тошнит при виде этого, но врачи твердят, что, пусть сейчас все выглядит ужасно, в будущем я смогу ходить, бегать и снова жить нормальной жизнью. Нужны лишь время и чертова куча реабилитационных процедур.

– Могло быть и хуже, – вновь и вновь уверяют они.

Гребаные медики. Куда уж хуже?

После того как я немного оправляюсь, меня отправляют в больницу Ленокс-Хилл в Нью-Йорке, где еще несколько недель жду, пока вынут штифты. Заключенную в железо ногу освобождают, а меня направляют в Уайт-Плейнс на физиотерапию. Мне достается отличный доктор по имени Харлан Уильямс, и пока стараемся восстановить мою ногу, мы болтаем о разных мелочах и даже шутим.

Две недели спустя я, в бандаже от лодыжки до бедра, уже могу ковылять на костылях. Бандаж этот нужно носить еще полтора месяца, так что родители позволяют мне пожить в их нью-йоркском таунхаусе, а Люсьен нанимает помощника для работы по дому – некоего парня по имени Тревор. Вполне нормального, но я не слишком его нагружаю. Мне хочется поскорее стать независимым и вернуться в «Планету X». Мой редактор Юрий постоянно жалуется, что ему меня не хватает, и я буду более чем счастлив снова трудиться с ним рядом. Однако сперва нужно до конца выздороветь.

Мне чертовски надоело торчать взаперти в таунхаусе, поэтому, когда приятели из журнала заходят навестить меня, мы дружно отправляемся в ресторанчик на Амстердам-стрит, в котором помощник порой заказывает мне еду. Дикон, Логан, Полли, Джоунси и я добрых два часа занимаем столик в бистро «Аннабель» и доводим до изнеможения местную официантку. Невысокую, миленькую брюнетку, которая всеми силами старается казаться жизнерадостной, хотя мы бесконечно донимаем ее просьбами принести еще кофе, громко смеемся, сквернословим и в целом ведем себя несносно.

На ее бейджике написано «Шарлотта». Дикон называет ее «Милой Шарлоттой», строит глазки, поддразнивает, иногда очень неуместно. Я же отмечаю ее красивые глаза, но в остальном не обращаю на девушку никакого внимания. Я откидываюсь на спинку стула и кладу ногу на свободное сиденье в углу, как будто ничто в мире меня не волнует. Впрочем, так и есть. Главное полностью выздороветь и продолжить жить с того момента, на котором я остановился.

Наконец, менеджер со строгой прической и избытком макияжа вежливо, но многозначительно интересуется, не нужно ли нам что-нибудь еще. Намек понят. Дикон оплачивает счет. Мы поднимаемся на ноги и друг за другом через лабиринт столиков направляемся к выходу. Я медленно ковыляю на костылях позади всех и лишь на полпути понимаю, что оставил на столе бейсболку «Янкис». Я возвращаюсь забрать ее и замечаю, что официантка со слезами на глазах рассматривает чек. При виде меня она захлопывает черную кожаную папку и поспешно отворачивается.

– Что-то забыли? – с наигранной веселостью спрашивает она и улыбается дрожащими губами.

– Кепку, – отвечаю я, возвышаясь над ней. – Дикон поскупился на чаевые? Это в его духе.

– О, нет-нет. Ну… все в порядке. – Она отворачивается и вытирает глаза. – Простите. Я просто… э-э… тяжелый месяц. Ну, знаете, как бывает. – Она обводит взглядом мои дорогие джинсы и дизайнерскую футболку. – А может, и нет.

Вдруг осознав, что сорвалось с ее губ, официантка снова начинает поспешно извиняться и между делом складывает на поднос грязные тарелки.

– Боже мой, простите… Дурацкая привычка… болтать глупости. Не знаю, почему это сказала. В любом случае… э-э…

Я смеюсь и лезу в задний карман за бумажником.

– Не волнуйтесь об этом. И возьмите. За ваши хлопоты.

Я протягиваю ей сорок долларов. От удивления она широко раскрывает глаза – такие большие и яркие, но в то же время печальные. Вблизи они кажутся еще прекраснее.

– Что вы, я не могу их принять. – На ее щеках вспыхивает алый румянец. – Пожалуйста, не нужно. Все в порядке. – Отвернувшись от меня, она начинает еще быстрее убирать со стола.

Я пожимаю плечами и бросаю двадцатки на столик.

– Надеюсь, ваш месяц станет лучше.

Девушка замирает и смотрит на деньги, явно борясь сама с собой.

– Хорошо. Спасибо, – наконец, говорит она срывающимся голосом, берет банкноты и прячет в карман фартука.

Мне становится немного не по себе. Бедняжка.