Помоги проекту - поделись книгой:
- Благодарю за содействие службе федеральных дознавателей, сэр. Сейчас прибудет технический специалист и займется ваши сервером. Прошу пока оставаться на месте.
Служебный навороченный браском на запястье дознавателя мигнул экраном. Кивнув Рамиресу, молодой служака завершил разговор и быстрым шагов направился по коридору, следуя вдоль кровавого двойного следа, но не наступая на него. Рамирес проводил его взглядом и, вздохнув, принялся ждать специалиста, заодно играя в гляделки с третьим пауком, что все это время, как оказалось, сидел на потолке холла, ничем себя не выдавая, пока внезапно не свалился на пол. Вот чертовы штуковины…
Опираясь перчаткой о край квадратного вентиляционного отверстия, Фергюсон внимательно вслушивался в темноту наполненную далеким гулом работающих механизмов, писком крыс, треском коротких замыканий, шумом капающей и льющейся воды. Кровавый след уходил именно сюда – в мокрую и шумную темноту бесконечных служебных лабиринтов города под куполом. Израненный психопат шагнул сюда и исчез…
Нескольких коротких точных команд хватило, чтобы оба паука сгруппировались и прошли в отверстие, оказавшись по ту сторону стены. Через мгновение они исчезли в темноте, сканируя окружающее пространство, выискивая любые следы, могущие привести их к цели.
И это еще не все – сюда спешило еще два разведывательных дроида, часть чьих датчиков и манипуляторов была заменена на оружие, уязвимые места бронированы толстыми защитными пластинами. Мобильность и чуткость пострадали, но этих разведчиков уже не остановят никакие крысы любых размеров и свирепости.
Фергюсон постоял еще пару минут у темной дыры, следя на экране браскома за продвижением разведчиков. Убедившись, что все в порядке, он зашагал обратно к стойке. Посмотрим, что сумеет выудить из серверов технический специалист. И жирный хозяин ЖилМода знает куда больше, чем говорит. А еще, что очевидно любому, кто прошел соответствующую подготовку в академии дознавателей по чтению эмоций через мимику, жесты и интонации, Рамирес испытывает сочувствие к Вертинскому Нортису. Что ж. Ему это знакомо – еще совсем недавно Фергюсон испытывал такое же сострадание к калеке и даже восхищался его целеустремленностью и находчивостью. Но все его положительные чувства были разрушены прогремевшим взрывом принесшим разрушения и понимание – Вертинский не остановится ни перед чем ради достижения своей цели. Для него все способы хороши.
54.
Возмущение и ярость охватившие «внешний» сектор, позднее всего проявились в окраинных лагерях, где обитали сплошные неудачники, заработавшие этот статус либо при рождении, вместе с мутацией, либо позднее по тем или иным причинам. Бездомные и безработные люди обычно самые тихие, они как многократно битые жизнью собаки, что инстинктивно всегда стремятся уйти от проблем, не принимать участия в чужих разборках. Желания их просты и прозаичны – найти достаточно воды и еды чтобы пережить сегодняшний день. Может быть немного алкоголя. Они никогда не заглядывают в завтра. Их будущее скрыто туманом безнадежности, и они давно смирились с таким положением дел. А затем привыкли к этому образу жизни настолько сильно, что начали принимать его за нормальную жизнь. Некоторые проживали так всю отпущенную им жизнь, тихо и незаметно умирая под рваными тентами и кучами тряпья, оставляя свои жалкие пожитки следующим неудачникам – а в них недостатка не было. Новые и новые рождались и прибывали каждый день. Армия неудачников долгими десятилетиями увеличивала число своих уродливых солдат. Год за годом сюда прибывали сломленные судьбой женщины и мужчины, порой приводя за руку удивленно вертящих головами детишек, еще не знающих, что не будет больше школы и веселых игр с одноклассниками, что не будет больше игровых приставок, комиксов, сериалов и вкусных тортов на день рождения и пирожных просто так, без повода. Больше ничего этого не будет. И попавшие в холодный кошмар безнадежности, видя, как жестокая реальность прессует и убивает их родителей, дети вырастали озлобленными крысами окраин, превращаясь в воров и грабителей, в бешеных наркоманов, что ожесточенно плодились в тех же пластиковых ящиках, где умерли их родители.
Все попали сюда по разным причинам. Но у всех, кто обитал в заброшенных помещениях окраинных зон «внешнего» сектора было кое-что общее –
Кто виноват в том, что я родился одноруким мутантом с расплывшимся лицом похожим на выплюнутый комок жевательной резинки? Я? Нет! Власти!
Кто виноват в том, что меня вышибли с работы не из-за моих способностей, а потому что требовалось сокращение и босс просто наугад ткнул пальцем по списку фамилий рядового персонала? Я? Нет! Власти!
Кто виноват в том, что по развитию я все время отставал от сверстников, так и не сумев освоить ни одну профессию? Я? Нет! Власти!
Кто виноват в том, что я не справился со своей тягой к алкоголю и из врачей седьмого сектора скатился до пропитого бродяги из двенадцатого? Я? Нет! Власти!
Это все вина властей! Они не заботились о нас, им всегда было плевать на нас!
У очень многих из выживающих кое-как людей имелись реальные причины ненавидеть городские власти. Другие просто перекладывали собственные промахи на чужую спину. Ведь тяжелей всего человеку обвинить в своих неудачах именно себя. Ему куда проще взвалить вину за свою просранную жизнь на другого.
Я не виноват в том, что спился и потерял работу!
Я не виновата в том, что назвала начальника и бывшего любовника козлом и нулем в постели!
Это попустительство властей заставило меня принимать наркотики!
Я не виноват, что моя профессия цветовода так редка в этом чертовом городе!
Я от рождения ничего не умею и не хочу делать. Разве это моя вина?
Подобные разговоры начинали и завершали каждый день. Неудачники всегда рады потолковать о том, как кто-то загубил их жизни и сломал все надежды. Они часами готовы обсуждать эту никогда не остывающую и все столь же важную для них тему. Беззубые и вечно дрожащие старики беспрестанно вспоминали о том, как их давным-давно их жизнь была прекрасна, пока власти – без какой-либо причины – не сломали ее, лишив его будущего.
Власти! Власти! Власти! Виноваты власти!
И то, что прямо сейчас в двенадцатом секторе открылись мобильные медицинские и полностью бесплатные точки, что прямо сейчас раздают бесплатную еду и горячий суррогатный кофе, никого из бродяг не обмануло и не заставило поверить в доброту властей. Просто эти муниципальные крысы боятся дознавателей! И сейчас делают все, чтобы предстать в лучшем свете!
И в этом они не ошиблись. Власти очень боялись дознавателей, являющихся членами организации обладающей чудовищной властью - в космических масштабах. Ничто так не страшило в обжитом космосе как упоминание о прибывающих дознавателей. На втором месте после дознавателей шли гроссы – охотники за головами, выискивающие приговоренных, но избежавших наказания преступников и убивающие их без малейшей жалости. Но в Астроид-сити гросс появлялся лишь однажды. И так и не покинул его, бесследно исчезнув. А вот дознаватели здесь. Уже все знали, что полицейский федеральный крейсер висит прямо над куполом, грозно глядя на него бронированным лбом.
Щедрые подачки никого не обманули. Суп и кофе были приняты, но восприняты не как щедрость властей, а как их страх. И это еще сильнее подстегнуло и накалило разговоры хронических неудачников не видевших от жизни ничего хорошего. Все громче и громче звучало эхо гневных слов в темных холодных коридорах. Спешно вскрывались заначенные бутылки и канистры, разливался мутный самогон или вовсе странная химическая смесь, чей рецепт был известен только ее полубезумного хозяину. Все чаще слышался стук кружек и железных дубин о стены и пол, все чаще скалились в чернозубом пьяном призыве пойти и показать чертовым властям кто здесь главный!
55.
- Я располагаю крайне ограниченным числом функционирующих камер наблюдения и микрофонов в двенадцатом секторе, губернатор Виккерсон, но даже уцелевших устройств достаточно для приблизительной оценки происходящих событий – голос Умника, главного искусственного разума Астероид-Сити, был холодным и нарочито механическим, безэмоциональным – Я произвел оценку и вынужден сообщить плохие новости – атмосфера продолжает накаляться. По моему мнению двенадцатый сектор на грани мятежа.
- Чушь! – выплюнул с раздражением губернатор Томас Виккерсон, откинувшийся на спинку обтянутого настоящей коровьей кожей кресла, потягивая янтарный виски и проверяющий состояние своих банковских счетов.
Никто не знает, как обернется ситуация дальше. Дознаватели притихли последнее время. Не спрашивают больше про пропажу груза артианита и пиратские корабли. Вообще ничего не спрашивают. И это настораживает. Куда лучше было бы, прояви дознаватели столь знакомую спесивость, требовательность к дополнительному комфорту и питанию, любовь к праздношатанию по центральным секторам с одной лишь целью показать свою значимость. С такими губернатор знал, как обращаться и всегда мог найти общий язык. Немного полебезить здесь, брызнуть лестью там, предоставить элитных девочек и мальчиков, устроить несколько званых обедов и ужинов, а затем горячо облобызать и проводить прочь.
Но дознаватели другие. Чуть побегали и пошуршали, а теперь затихли. До последнего дня – когда вдруг появились в этом дерьмосборнике «внешнем» секторе с криками о теракте и том, что забирают дело под свой контроль.
Под свой контроль.
Вот это уже очень плоха. На языке политиков это называется «вота недоверия». Или «вотум»?
Едва это случилось, едва дознаватели веско заявили о себе, у многих тут же началась депрессия вкупе с лихорадочной озабоченностью о собственном будущем. Губернатор только-только закончил короткую беседу с бледным как смерть начальником двенадцатого сектора заикающемся на каждом втором слове и не знающим что ему теперь делать. Пришлось успокоить этого болвана парой словесных оплеух, что немного вернуло цвет его отвислым щекам. Пока рано паниковать. Но банковские сбережение все же проверить нужно и заодно прикинуть как действовать, если ситуация повернется совсем плохо. В случае если правительство города обвинят в неспособности, неумении, попустительстве и безразличии к криминогенной и социальной обстановке одного из секторов или всего жилого купола в целом, губернатор слетит со своей должности первым. Следом за ним – начальник полиции. Служба внутренней безопасности… их это тоже коснется, если то происшествие на самом деле терракт…
Вертинский… гребаный мать его так Вертинский… какая знакомая фамилия. Он несколько раз произносил ее в далеком прошлом. Что-то там обещал. Найти и покарать кого-то и защитить и обеспечить еще кого-то, кажется. Обещал и начальник полиции. Только долбанный Виттори тогда больше отмалчивался и не мелькал перед камерами журналистов, хотя и ему пришлось сделать парочку заявлений. Но он больше выразил уверенности в умениях и силах полицейской службы.
- Сэр, я все же настаиваю на том, что существует достаточно серьезная вероятность упомянутой мною проблемы. Ситуация по моим оценкам критическая. Рекомендую принять особые меры безопасности, сдерживания и противодействия указанные в своде генеральных инструкций и…
- Заткнись! – рявкнул очнувшийся от раздумий Виккерсон – Хватит нести чушь! Твои кремниевые мозги совсем спеклись, Умник? Двенадцатый сектор – это сброд! Никчемные неудачники плавающие в собственном дерьме, жрущие крыс под соусом из радиоактивной мочи и боящиеся даже собственной тени! Такие не способны на мятеж! Не способны вообще ни на что! Это даже не люди! Это гребаная колония визгливых вонючих паразитов! Такие не бунтуют!
- Сэр…
- Заткнись, я сказал! Я еще не закончил! Не забывай – в наших руках вентили воздушных и водных магистралей! Мы управляем вентиляцией и обогревом! Мы откачиваем оттуда их вонючее дерьмо! И если я услышу хоть один чересчур громкий недовольный писк раздающийся из «внешнего» сектора – я тут же перекрою воздух и воду, а все откачанное дерьмо верну им обратно! Да еще и из других секторов дерьма добавлю! Пусть захлебываются! Пусть глотают! Дерьмо к дерьму!
- Сэр…
- Я их всех дерьмо глотать заставлю! Всех приучу к тишине! Какая еще критическая ситуация? Какая еще грань мятежа? Чушь! Эти твари очень хотят жить! Прямо как крысы! И они знают, что я могу сделать с ними. Никакого мятежа не будет!
- Сэр…
- Что?!
- Перечисленные вами меры воздействия абсолютно незаконны – мягко и одновременно с твердой решительностью напомнил Умник – Это федеральное преступление прописанное в своде законов любой космической структуры с искусственной атмосферой и водной циркуляцией. За подобное воздействие вас приговорят к смертной казни, равно как и тех, кто выполнит подобный приказ. Это совершенно антигуманно и попирает главные человеческие права.
Чуть опомнившийся после внезапного эмоционального взрыва Виккерсон утер губы платком, им же протер стол от брызг слюны, тихо произнес:
- Само собой. Сотри мои слова, если велась запись.
Старательно скрывая безразличное выражение лица, губернатор искренне сожалел о своих выкриках. Одно только высказывание подобных намерений вслух уже считается преступлением. В крохотных мирках вроде Астероид-Сити, где один человек может лишить всех воздуха и прочих необходимых благ, к подобному относятся очень строго.
Просто накопилось… вот он и сорвался.
- Запись удалена, сэр. Будут указания?
- Продолжай мониторить ситуацию. Направить в двенадцатый сектор еще десять контейнеров пищевых пайков и раздать еду. Сытые не бунтуют. Сытые спят или трахаются. Пусть занимаются и тем, и другим, если их гребаные придатки еще не отгнили. Передать мое прямое указание начальнику двенадцатого сектора – не допустить массовых сборищ, включить в динамиках веселую умиротворяющую музыку, что-нибудь классическое. Передать мое прямое указание начальнику полиции Андерсону – не допустить дальнейшего накаливания обстановки, полицейским приказать вести себя с жителями двенадцатого сектора максимально корректно, на провокации не поддаваться, высматривать лидеров мутящих воду и, действуя по протоколу, вычленяют их из толпы для последующей изоляции. Андерсон и сам знает.
- Да, сэр. Указания приняты и уже разосланы.
- Оставь меня в покое на полчаса. Мне надо подумать.
- Да, сэр.
- Умник!
- Да, сэр?
- Никакого мятежа не будет, попомни мои слова. Крысы не бунтуют.
- Вам виднее, сэр.
Глава 13
56.
Не всем жителям «внешнего» сектора было нечего терять.
У некоторых была стабильная муниципальная работа и крохотные льготы, другие перебивались случайными, но достаточными для проживания заработками, третьи получали пенсии по инвалидности, старости или за гибель кормильца на производстве. А четвертые мутили дела темные, незаконные и их все устраивало.
Поэтому на текущую ситуацию в бурлящем секторе первые три категории смотрели с большой опаской, предпочтя запереться в жилых модулях понадежней, предварительно запасшись водой и пищевыми концентрами. Лучше отсидеться за запертыми на несколько замков дверями, прильнув к мерцающим и едва слышно бубнящим экранам, жадно вылавливая крохи информации о том, что происходит там – за дверьми.
Четвертая категория… ей пришлось сложнее. Вернее, пока ничего такого, все как всегда, только куда больше пьяного и странно ожесточенного люда в коридорах-улицах, вроде бы бесцельно шатающихся сначала поодиночке, а затем начинающих «кучковаться», «цепляться языками», вступать в бурное обсуждение. Всем преступным группировкам внешнего сектора было что терять. В первую очередь – территории. «Внешний» сектор давно поделен на куски и кусочки, разрезан как пицца и каждый такой кусок жадно поглощен той или иной бандой. Но мало просто владеть. Надо еще суметь защитить. Каждая группировка давала определенные обещания владельцам магазинчиков и забегаловок, хозяевам уличных лотков, борделям, аптекам. Нельзя допустить, чтобы перепившийся народ разгромил какое-нибудь заведение и разграбил его. Обычно подобная забота не была обременительной – хватит одного подкачанного быка, чтобы разобраться с парой другой тощих наркоманов и алкашей. Несколько ударов, парочка сломанных носов и ребер – и готово. Показательное наказание совершено, порядок восстановлен.
В этот раз как-то… как-то… все как-то было иначе. И обычно крайне самоуверенные банды буквально подкоркой, на уровне базовых инстинктов, почувствовали, что в этот раз парой сломанных носов дело не обойдется. О нет… грядет что-то другое и куда более серьезное…
И ведь ничего особенного пока не происходило. Но все же…
Банды начали вооружаться. Члены группировок выходили на улицы и занимали позиции в концах их «личных» коридоров. Поодиночке они больше не передвигались. Только втроем или большим числом.
И вот ведь удивительное дело – назревающую беду чувствовали не только бандиты – у полицейских тоже появилось это чувство. Поразительное дело – патрулирующие коридоры или спешащие на вызов полицейские с понимающей тревожностью во взглядах смотрели на бандитов, а тем отвечали им тем же.
Тревога. Чувство густой липкой тревожности расползалось по коридорам «внешнего» сектора, невидимым и неощутимым газом расходясь в стороны, заползая в каждую живую душу.
Вот-вот… вот-вот… еще чуть-чуть…
57.
Где-то в давно заброшенных и абы как законсервированных технических коридорах, там, где не было даже крыс, нуждающихся в воде и еде, в глубокой стенной нише с содранным со стен оборудованием, на грязных тряпках брошенных на каменный пол исходил болезненной дрожью киборг. Над почти наполовину искусственным телом висели оборванные провода – остатки снятого оборудования. Казалось, что киборг и провода соединены в одно целое, что это дрожащее существо больше не индивидуум, а просто часть гигантской городской системы, простая шестеренка, что вот-вот выйдет из строя.
Ниша находилась между ЖилМодом Рамиресом и местом где проживал покойный Гизо Игольщик. На нее Нортис наткнулся случайно, выискивая путь, по которому смогла бы проехать его гусеничная платформа – в то время у него еще не было прекрасных стальных ног. Тогда он не придал находке особого значения, но цепкая память поставила метку. После бессвязных извинений, он с огромным трудом добрел до платформы и повалился на нее. С помощью затылочного гнезда отдал мысленную команду, платформа пришла в действие, неверно двигаясь вперед и часто натыкаясь на препятствия. Следом тащился АКДУ, что позднее перегородил вход в узкую нишу, став надежной баррикадой.
Мокрое от пота тело содрогалось в резких спазмах, протез руки намертво ухватился за выступающую из стены трубу, безжалостно смяв пластик. Голова замотана обрывком комбинезона – Нортис пребывал в бреду, а не во сне, глазные имплантаты не отключились, к его собственным галлюцинациям добавлялись дрожащие картинки потолка и настенных выпотрошенных технологических кожухов. Намотанная в момент прояснения тряпка открывала только губы, что кривились, пытаясь что-то сказать, о чем-то попросить. Перед мысленным взором Вертинского раз за разом повторялась сцена убийства его родителей и маленькой сестренки, крутились хороводом ухмыляющиеся лица преступников. Но одно лицо потухло раз и навсегда. Лицо клятого брата Джорджи что «всего лишь держал ее ноги»… И бесконечный повтор сцены убийства уже не был таким ярким и страшным. Странно, но выжженная в памяти картинка чуть поблекла, потеряла цветовую насыщенность, звуковую надрывность. Все также кричала мать, плакала сестренка и хрипел отец. Но теперь это не воспринималось с дикой болезненностью. А чувство полной беспомощности, неспособности помочь родным, исчезло полностью.
Дрожащий в бреду киборг рывком пришел в себя, хотя трясущая его дрожь никуда не делась. Нащупав рядом с собой таблетки и тубу с водой, он разжевал горькую химию, выпил как можно больше воды. Через силу, через тошноту и отвращение заставил себя разгрызть пару кусков пищевого концентрата. И снова обмяк, слепо улыбаясь в потолок. Его душе стало гораздо легче. Нортис почти физические ощущал это и почти воочию видел – как из тела мысленно слепленного семилетнего пацана с заплаканными глазами выдернули стальную трубу, одну из тех, что пригвоздили ребенка-галлюцинацию к полу в темной пустой комнате. Нортис видел надпись на выдернутой трубе – «Брат Джорджи». Он извлек мерзкую занозу из своей души. Ему стало легче. Но остались еще занозы, торча в его мозгу, раня и калеча его мысли, прочно связав его со страшным прошлым, не отпускающим его ни на секунду вот уже десять лет…
Опять накатила волна бреда. Вновь закружились кричащие лица родных и гогочущие искаженных хари злобных ублюдков. Но одна харя не «зажглась». Эта темная «лампочка» погасла навсегда… навсегда…
Застонавший киборг дернулся, захрипел, внутри его деформированного тела раздался механический гул, равномерное хлюпанье. Внутренние устройства пытались сделать все возможное для спасения человека, что с такой фанатичной упорностью цеплялся за жизнь. Очистить от токсинов кровь, вывести опасные вещества, увеличить поступление воздуха, ускорить сердцебиение и ток крови. Повторить весь процесс снова и снова. Между бедер побежала струйка воняющей химией и гнилью мочи. Следом воздух наполнила вонь переваренной органики. Организм спешно избавлялся от мусора.
58.
Пребывающий в бреду Вертинский не знал, что совсем неподалеку, по соседним проходам кишащим крысами двигаются пауки-разведчики, высокотехнологичные устройства, сканирующие пространство и упорно ищущие свою цель. Дроны уже несколько раз проходили в опасной близости от убежища Нортиса. Они прошли мимо неслучайно – управляющие алгоритмы посчитали другие направление более многообещающими. Здесь не было связи с центром, никто не давал указаний, не отвечал на запросы. Роботы действовали автономно, принимали решение самостоятельно. И прошли мимо, тогда как наблюдай за экраном человек, он бы мог дать приказ первым делом обследовать этот крысиный лаз. Пауки же прошли мимо. Но дроны не забывают ничего. И обследовав некоторые зоны в заданной области, они обязательно вернутся к темному проходу замеченному ими ранее. Это неизбежно. И это произошло.
Два паука вошли в коридор с разных его сторон, начав двигаться навстречу друг-другу. Вскоре они должны встретиться и, если не изменится их скорость, это произойдет у ниши-убежища. Метр за метром они приближались.
Первого дрона придавила к полу упавшая с потолка массивная стальная створка аварийной двери. Затрещал корпус, захрустели внешние устройства, согнулись лапы, брызнула темная смазка. Издав странный звук, напоминающий писк живого существа, дроид забился, попытался приподняться. Надрывно загудели дверные сервоприводы запущенный на мощность сверх номинальной, створка превратилась в безжалостный пресс, вдавливая дроида в камень. Тот отчаянно посылал сигналы помощи во все стороны. Но его услышал только собрат, идущий по тому же коридору. Услышал, ускорился, направился к источнику сигнала. И наткнулся на массивную стальную тушу перегородившую проход. Три метра в высоту, пять манипуляторов, мощные гусеницы, три тусклых алых огня идущих вертикально. Еще два на спине стального монстра. Остатки белой надписи на корпусе слишком фрагменты, чтобы прочесть что-то связное. Дернувшийся вперед манипулятор клешней сомкнулся на лапе паука, подтащил упирающегося дроида ближе, еще ближе. Ему помогла еще одна клешня, уцепившаяся за другую лапу. Паук повис в воздухе. Затем подались вперед еще три трубчатые руки огромного старого робота. Неожиданно полыхнуло яркое пламя гудящей сварки, чья разрушительная мощь была направлена точно на разведчика. Хватило пары минут, чтобы паук превратился в мертвый комок расплавленного металла и растекшегося пластика. Искореженный паук со звоном упал на пол, а гигантский робот потушил пламя горелок, неуклюже развернулся и двинулся по коридору к опустившейся двери в километре отсюда – там еще одна цель, серьезно поврежденная и надежно удерживаемая тяжелой створкой. Цель должна быть уничтожена. Таков неоспоримый приказ свыше. Цель должна быть уничтожена…
Гудящий двигателем Горыныч-73 неспеша двигался к цели, бесстрастно миновав стоящий поперек входа в нишу чей-то АКДУ. Ресурсы древнего робота почти на нуле, но их вполне хватит для небольшой работенки. Вскоре рокот двигателя затих вдали, исчезло во тьме алое свечение камер наблюдения. Лежащий за АКДУ киборг продолжал метаться в бреду.
59.
- Время пришло… - кивнул Мика Доза, набрасывая на правое плечо некогда белое длинное и сложенное вдоль полотенце. Концы полотенца бывший наркоман немного суетливо соединил на левом боку, тем самым наискось перечеркнув грудь и спину белой чертой. Пока что бывший священник не обращал внимания на орущий многоголосый хор становящихся все более злых и пьяных хриплых голосов. Небольшой лагерь отверженных с каждым часом увеличился в числе. И это хорошо. Это Господь посылает их сюда волею своею. Дабы услышало стадо слова Его в уста Микаила вложенные…
Ему не хотелось пить, не хотелось есть. А в животе медленно разгоралось столь знакомое ему беспощадное жгучее пламя, что вскоре превратит его утробу в пылающий вулкан. Одна из многих хворей, что Господь послал ему в наказание за жизнь прежнюю грешную. Преодолев себя, Мика доел остаток предложенной ему пищи и допил кружку горячего суррогатного кофе, стараясь, чтобы на белое косое полотно на его груди не упало ни одной могущей запятнать белизну капли. Аккуратно отставив посуду, он встал, поправил одежду, выпрямился и пошел вперед, сохраняя скорбное и спокойное лицо. Мика Доза, возможно сам того не замечая, использовал сейчас весь опыт своего прежнего бытия святым отцом.
Наркоман добрался до разрезанного пополам крепкого пластикового контейнера, теперь служившего столом. Едва заметно морщась от усиливающейся боли в животе, поднялся на стол и замер, сложив руки в низу живота. Высокая и худая фигура с косой белой линией на груди не сразу привлекла к себе внимания, но вскоре ожесточенно спорящие люди один за другим замолкали и с тупым пьяным удивлением смотрели на странного истощенного мужчину с печальным лицом.
- Ты кто такой, клоун? Ох!...
Насмешливый голос захлебнулся болезненным вскриком и затих. От скорчившегося на полу детины отошел однорукий мут, чья по плечо обнаженная единственная верхняя конечность поражала гипертрофированностью жестких мускулов.
- Отец Микаил! Отец Микаил что-то хочет сказать нам!
- Заткнитесь все! Живо!
- Тишина!
- Говорите, отец! Говорите!
- Что творится, отче!
- Тихо!
- Выпейте самогончику, отец Микаил! Подкрепит силы ваши!
- Молитесь за нас, святой отец!
- Наставьте нас!
- Проповедь! Проповедь, отче! Проповедь!
- Проповедь! Проповедь! – один за другим подхватили остальные – Проповедь! ПРОПОВЕДЬ!
Многие подняли вверх руки с браскомами включенными на запись или просто трансляцию, посылая сигнал всем адресатам в списке контактов. Люди щедро тратили последние крохи кредов на то, чтобы будущие слова отца Микаила как можно шире разнеслись по темному двенадцатому сектору.
- И снова Господь подал знак нам, дети мои – тихо начал бывший священник и нынешний наркоман – Шумно, ярко и кроваво послал Он на смерть дитя свое – брата Джорджи. Такова воля Господа нашего! Воля Господа! – вскинувший голову Мика Доза окинул смыкающуюся перед ним пьяную паству суровым пронзающим взглядом пылающим праведным гневом.
Поделиться книгой: