Гибель миссии «Инкассация»

Руднев, как в воду канул, если здесь будет уместно такое сравнение.

Спустя несколько дней бесплодных поисков, капитану Рудневу было присуждено звание Героя Советского Союза.

Посмертно.

Коля Миронов, Синявин, Одинцов, Куликов и другие лётчики авиаполка почтили своего командира эскадрильи почётной минутой молчания.

А между тем, дело обстояло так…

******** (пауза) *******

На полном ходу транспортная громадина грузно врезалась в мёрзлую землю, пропахав её своим брюхом, оставляя за собой глубокую борозду из поваленных сосен и берёз. Чёрный шлейф угарного дыма заволок лесистую местность в радиусе нескольких километров. Раздался чудовищный взрыв, и гриб пламени поглотил место падения, сметая всё на своём пути. «Антей», носом зарывшись в грунт мёрзлой земли, издал скрежет, выплёвывая из себя сгустки пламени и разваливаясь по частям. Взрыв, потрясший лес, был настолько мощным, что несколько сотен деревьев буквально разнесло в клочья, накрыв своим чёрным смогом всю прилегающую территорию. Сам транспорт представлял теперь сплошную груду изуродованного корпуса вперемежку с развороченными внутренностями некогда бывшего грузового салона. В такой мешанине рвущегося наружу пламени и растекающегося топлива не мог выжить никто. Куски изуродованного фюзеляжа разбросало на несколько сотен метров, поглотив под собой метавшихся в панике лисиц, зайцев и прочих мелких грызунов.

Однако, на удивление, сквозь грохот опадавшей обшивки, послышался едва различимый стон, за ним ещё один и, наконец, слабый голос протянул:

- Остался кто живой? Говорит командир борта. Базевич, Козлов, Сорин… ответьте!

Голос был напряжённым от боли: видимо, старший пилот получил повреждения.

Он выполз из-под груды искорёженной обшивки и затуманенным от шока взглядом обвёл разруху, причинённую крушением. Везде пылало, горело, растекалось, шипело и отваливалось кусками. Исковерканные шасси громадного транспорта продолжали бешено вращаться, выдавая в небо чёрные клубы дыма. Ближайшие деревья, вывороченные корни и кустарники представляли собой сплошную стену пылающих факелов. Запах горелой резины и расплавленной обшивки забивал нос, распространяясь по лесу с неимоверной быстротой. Снег вокруг падения растаял и шипел, превращаясь в кипяток.

- Сергей, Миша, Дима! – позвал командир. – Кто-нибудь выжил?

Ему никто не ответил. Вместо этого его подбросило от взрыва и проволокло по земле ударной волной, пока он не впечатался спиной в вывороченный корень огромной сосны. На миг пилот потерял сознание, а когда очнулся, понял, что это взорвался резервуар с топливом. Прокатившийся грохот забил барабанные перепонки. Андрей Степанович зажал окровавленные уши руками, и только тут заметил спускающийся к горящим деревьям парашют. Затем он вновь потерял сознание, теперь уже надолго.

Наступила темнота.

******** (пауза) ********

…Когда капитан Руднев пришёл в себя, то сразу схватился за штурвал. Обморок, очевидно, длился какую-то секунду, поскольку его «ишачок» всё ещё падал в воздушную яму. Что произошло позднее, лётчик едва помнил. Машину штопором несло к земле. Громадная туча осталась позади и, теряя высоту, его влекло вниз какой-то таинственной силой, словно под ним находился некий магнит, притягивающий к себе. Приборы вышли из строя. Потянув штурвал на себя, он мгновенно понял, что тот не в состоянии исполнять его движения. Потом он об этом забыл. Левое крыло обломилось и, кружась, устремилось вниз. Земля находилась так близко, что выпрыгивать, соблюдая инструкции, было нелепо, и он тотчас же рванул кольцо. Падая и опрокидываясь в воздухе, он заметил под собой сплошную пелену чёрного дыма, вывороченную землю и останки пылающего транспорта, раскиданные в радиусе нескольких километров. Лес горел, но были мелкие островки снежных деревьев, куда огонь ещё не распространился. Падая и держась за стропы, Алексей с навернувшимися слезами проводил свой самолёт, который, так же как и могучий гигант упал вдалеке, подняв горящий гриб взрыва. Его «И-16» перестал существовать.

Руднев почувствовал резкий рывок раскрывшегося парашюта и облегчённо вздохнул. Его несло куда-то в сторону от озера. Во всяком случае, ледяного простора Ладоги он не заметил. Сверху было небо, на удивление, мирное и тихое, без каких-либо признаков воздушного боя. Заходящий шар красного солнца уже касался деревьев, но его сплошной пеленой закрывал чёрный дым смога, исходивший снизу после падения грузового транспорта.

Слева от него под шёлковым куполом располагалась горящая поляна, вся усеянная пылающей обшивкой, а справа, в нескольких десятках метров он заметил уцелевшую сосну, к которой прислонился спиной какой-то человек. Поза его была скрюченной и, по всей видимости, тот был без сознания. Капитан подтянул одну из строп и направил купол парашюта к уцелевшей сосне. Когда приземлился, тут же бросился пробираться через густой подлесок, выбирая дорогу между горящими деревьями. Запах плавящейся резины был сильным и едким, он вызывал лёгкую тошноту. Голова после приземления немного кружилась. До раненого было не более двух десятков метров. Подбежав к нему, он с облегчением отметил, что тот жив.

Спустя несколько минут командир экипажа «Антей» открыл глаза, сделал большой глоток из протянутой ему фляги и непонимающим взглядом уставился на спасителя:

- Я вас не знаю… - с трудом шевеля губами, едва вымолвил он.

- Капитан Руднев. Вторая эскадрилья авиаполка Северной Балтийской дислокации. Я первый обнаружил крушение вашего транспорта. Последовал за вами, но сам попал в какую-то воздушную яму и потерял самолёт. Спустился на парашюте и нашёл вас едва живым.

- Андрей Степанович Ефимов, - представился в свою очередь командир экипажа. Затем удивлённо поднял брови, сморщившись от боли:

- Какой… - запнулся, - какой ещё Северной дислокации? Мы где?

Спохватившись, застонал и принялся подниматься, но Руднев удержал его в объятиях. Резкая боль в голове заставила раненого заскрежетать зубами.

- Там мой экипаж! – простонал он. – Может, кто остался жив.

Капитан печально покачал головой. Спускаясь с парашютом, он видел с высоты, что в этой изуродованной и пылающей мешанине железа, обшивки и внутренностей грузовых отсеков, не мог выжить никто. Тем не менее, предложил:

- Лежите здесь. Вам нужно как минимум несколько минут покоя. Я сбегаю, покричу и осмотрюсь на месте. Если кто выжил, приволоку его сюда. Но вряд ли кто уцелел. Вам просто повезло, что выбросило ударной волной на мёрзлую землю. Сколько было экипажа?

- Ещё трое. Сергей Базевич, Михаил Козлов и Дмитрий Сорин. Все молодые, - навернулись у командира «Антея» скупые слёзы.

- Хорошо, - оглядывая через плечо место пылающей катастрофы, подбодрил Руднев. – Я мигом. Не вставайте, вы, вероятно, контужены. Вот аптечка, - сорвал он с себя небольшой индивидуальный пакет. – И накиньте мою куртку, - снимая её, укрыл плечи Руднев. – Она меховая. Хоть пыл жара и распространяется повсюду, но вскоре стемнеет и станет холодно. А я поищу что-нибудь тёплое в самолёте.

- Там есть шерстяные одеяла. Если не сгорели, конечно.

– Пассажиров не было?

- Нет. Только я и мой экипаж.

- Я побежал, - кинулся в деревья Алексей.

- Там… - едва процедил ему вслед незнакомый лётчик, - там ещё сейф…

- Какой сейф? – уже на бегу обернулся капитан.

- Большой железный ящик. Мы его должны были доставить к побережью Каспия.

- Ку-да-а? – остолбенел Руднев, остановившись, словно наткнувшись на бетонную стену.

- На восточное побережье Каспийского моря, - повторил Андрей Степанович. – Но нас швырнуло в какую-то вращающуюся спираль, поглотило воздушной ямой и, по всей видимости, оказались в непонятном районе северных широт. Мы везли с собой огромную сумму инкассации.

Руднев на миг задумался, затем, метнувшись к деревьям, прокричал:

- Ладно! Об этом позднее. Нужно вначале проверить, уцелел ли кто из экипажа. Я один смогу поднять ящик?

- Нет, - крикнул ему вслед пилот. – Если найдёте, придётся вдвоём вытаскивать из-под обломков.

- Хорошо! Я скоро! – и поспешил к горящей исковерканной массе.

Андрей Степанович на время остался один. Таким образом, он и узнал, что находится в совершенно ином месте и абсолютно другой климатической зоне Земли.

…Позднее об этом узнает и капитан Руднев.

******** (пауза) ********

Спустя два с лишним часа, когда уже порядком стемнело, и угарный чёрный смог дыма постепенно начал рассеиваться, они вдвоём сидели у костра, перебравшись подальше от тлеющих останков гигантского транспорта. Вернувшись с места катастрофы и застав лётчика в той же позе, Алексей лишь обескуражено покачал головой:

- Сплошное месиво обломков и внутренностей исковерканного корпуса. Три обгоревших начисто трупа. Я их кое-как присыпал землёй, позднее захороним по-человечески.

Командир экипажа застонал от безысходности.

- Я вас понимаю, - хмуро изрёк Руднев. – Сам едва ли не каждый день теряю в боях своих товарищей.

Из тех скупых слов, что удавалось проговорить командиру «Антея», Руднев уже начинал понимать, что незнакомый пилот оказался в этой местности совершенно необъяснимым образом, постоянно удивляясь, что находится не между сороковой и пятидесятой параллелью, а в районе шестидесятой широты. Капитан прислушивался к его диалекту, и сам удивлялся иногда непонятным для себя оборотам речи. В его окружении так не разговаривали ни в полку, ни на родине, нигде, где бы он ни бывал.

Когда почтили память сгоревший экипаж - развели костёр (благо огня кругом было хоть отбавляй) и, наконец, дали своим организмам кратковременный отдых.

- Прежде всего, - начал Ефимов, - позвольте узнать ваше имя.

- Алексей. А вас можно называть Андреем Степановичем? В каком вы звании?

- Ни в каком. Мы из гражданской авиации. Сейф обнаружили?

- Так точно. Вывалился из хвоста и лежит, зарывшись в растопленном снегу. Точнее, не в снегу, а уже в сплошной развороченной грязи. Если он так важен, то утром, когда огонь утихнет, попытаемся вдвоём его вытянуть.

- Хорошо. Спасибо, Алексей.

- Можно, Лёша. Мне всего двадцать шесть, а вам вдвое больше, верно?

- Верно. Пятьдесят пять. А теперь, пожалуйста, расскажи всё от начала до конца. Я же вижу, как ты был удивлён, рассматривая фюзеляж моей машины, словно никогда не видел ничего подобного.

- Не видел, - кивнул Руднев. – Мало того, даже не слышал такого названия «Антей». Аббревиатура «АН-22» мне тоже ни о чём не говорит.

- Я уже понял. Мне недостаёт только деталей. Потом я поделюсь с тобой своими выводами. Итак, где, по-твоему, мы сейчас находимся? В какой местности? В каком времени?

Алексей почти не удивился столь непонятным вопросам. Он и сам уже начинал чувствовать, что неспроста его «ишачок» вывалился из загадочной тучи: кругом тишина и ни одного взрыва, никаких признаков воздушного боя, да и сама местность совершенно не похожа на Ладожское озеро, пусть и всё во льдах. Этот лес, казавшийся ему бескрайним при спуске с парашютом, никак не мог находиться вблизи блокадного Ленинграда. Его попросту не существовало ни в природе, ни на картах. Это был не ЕГО лес. Не его времени и пространства.

- Мы находимся в каком-то лесу, которого прежде здесь не было, - начал загибать пальцы Алексей.

- Верно, - подбодрил его Андрей Степанович. – Продолжай.

- Сейчас зима сорок второго, наш авиаполк охраняет с воздуха «дорогу жизни» на Ладожском озере, проложенную к Ленинграду. Кстати, а почему вы в переговорах с экипажем назвали Ленинград Санкт-Петербургом?

- Объясню позднее, Лёша, когда ты мне всё расскажешь.

- Ну что ж… - подкинул веток в костёр Алексей. – Тогда слушайте.

…До самой глубокой ночи они передавали друг другу информацию, что имели на тот момент, когда их самолёты поглотила загадочная воронка разноцветной тучи. Вначале рассказывал Руднев. Он вкратце поведал собеседнику свою довоенную жизнь, затем боевые вылеты в полку, закончив сегодняшним вечерним боем, когда его «ишачок» погнался за немецким «мессером». Там его и поглотила воздушная яма, из которой он вывалился вслед за громадным «Антеем». Спустя несколько часов беседы они уже знали достаточно, чтобы сделать кое-какие первичные выводы.

- Нас закинуло в какое-то иное измерение, - подвёл итог Андрей Степанович.

- А что? В природе такое существует?

- Сколько у тебя классов, Лёша?

- Как обычно. Школа, авиационная академия, курсы пилотов. Вы не останавливайтесь, Андрей Степанович. Физику я неплохо знаю. Разумеется, для своего времени. Я уже смекнул, что и вы и ваш экипаж и сам самолёт каким-то образом оказались здесь из грядущих десятилетий. Только вот из каких?

- Из тысяча девятьсот девяносто шестого года.

Руднев присвистнул, размышляя:

- Иными словами, спустя пятьдесят четыре года, считая от сегодняшнего дня. Более полстолетия!

- Верно.

- Ничего себе, математика… - протянул он. – Тут любой физик ногу сломает. И как Вы считаете, что на самом деле произошло?

Алексей прихватил из самолёта два чудом уцелевших шерстяных одеяла и укутал ими ноги своего нового знакомого, поскольку тот был одет слегка по-летнему, а при наступлении темноты, стало гораздо холоднее. Мороз крепчал, хоть очаги пожара ещё давали внушительное тепло. Сам он сбегал к парашюту и нарезал большие куски ткани, обмотав себя, словно арабский шейх в пустыне. Когда он предстал перед Андреем Степановичем, тот невольно улыбнулся.

- На Диму Сорина похож. Моего бортинженера. Ему тоже было двадцать шесть… - и умолк, смахнув скупую мужскую слезу.

Таким образом, и сидели они у костра, успев утолить голод двумя банками тушёнки, найденными капитаном в развороченном отсеке «Антея».

- А произошло вот что, - меж тем продолжал Андрей Степанович. – Мы отбыли из Ростова накануне вечером и с пересадкой должны были добраться до аэропорта в Баку. В сейфе находится вся инкассация, которая была собрана для зарплаты нефтяным бурильщикам на плавучих установках Каспийского моря. Сюда входит и зарплата инженерам, работникам столовых, водолазам, водителям цистерн. Сумма порядочная. Около полутора миллионов рублей. Разумеется, по курсу моего девяносто шестого года. Сталинская денежная реформа ещё только предстоит у вас в будущем, поэтому данная сумма ничего тебе не скажет. Но, повторюсь, сумма приличная для моего времени. Поэтому и было решено отправить её не поездом, а грузовым самолётом. В данном случае, «Антеем». Так же мы везли тёплые вещи и провизию буровикам.

Позднее Андрей Степанович вкратце рассказал историю развития цивилизации в грядущих десятилетиях. Обнадёжил, что осада Ленинграда скоро спадёт, прорванная нашими войсками, в том числе и авиаполком Рябцева. Упомянул о Сталинграде, Курской дуге, взятии Берлина и, наконец, полной победе над нацизмом. Парад Победы у стен Кремля, правление Сталина, Хрущёва и Брежнева. Первый спутник Земли, первый полёт в космос, высадка американцев на Луну, выход космонавта Леонова в вакуумное пространство, строительство БАМа, пресловутая перестройка Горбачёва, развал Советского союза и прочее, прочее, прочее. Всё это Андрей Степанович рассказывал капитану военной эскадрильи, а тот до самого рассвета слушал, ловя каждое слово и не смыкая глаз. Алексей узнал о «холодной войне», об убийстве какого-то незнакомого ему Кеннеди, о «хрущёвской оттепели», о грандиозных стройках на просторах Советского государства, о новых научных разработках и открытиях. Старший товарищ поведал ему быт и жизнь советского народа после войны и во времена мира. Рассказал о своей семье и сгоревших в самолёте товарищах. При упоминании погибшего экипажа, Алексей прикусил губу, вспоминая своих сослуживцев, павших в воздушных боях с геринговскими асами. Это была беседа, казалось, уже давно знакомых друг другу людей. Алексей в свою очередь делился подробностями своей фронтовой жизни. Он уже перестал удивляться, каким-таким необъяснимым образом они оба оказались в воздушной яме, провалившись в портале какого-то непонятного параллельного измерения, о котором толковал Андрей Степанович. Сам того не подозревая, капитан Руднев стал участником некоего перемещения во времени, да ещё и с человеком, «вынырнувшим» в кавычках – из будущего.

Чудеса, да и только, - думал Алексей, слушая лекцию своего старшего, теперь уже, друга.

А меж тем, Ефимов продолжал:

- Здесь, Лёша, существуют какие-то запредельные законы физики, которые нам с тобой недоступны. Точнее, они вообще не существуют. Посуди сам. О пресловутой машине времени писали едва ли не все фантасты своих поколений, начиная от Герберта Уэллса. Ты силён в литературе? Приходилось читать?

- Конечно! Всё, что попадалось, - воодушевился Алексей. – Уэллса слыхал, но не читал. Зато с упоением знакомился со Свифтом, Джеймсом Смоллетом, Уильямом Дефо, Джеком Лондоном, Фенимором Купером, Жюлем Верном и Дюма. Всё, что доступно было до войны в нашей Ленинской библиотеке.

- Так ты москвич?

- Так точно! По молодости днями пропадал в читальных залах. Нам в лётной академии задавали на дом штудировать собрания сочинений Ленина, а я мимоходом читал всё подряд.

- Следовательно, имеешь какое-то отдалённое представление о перемещениях во времени?

- Имею. Читал «Путешествие Гулливера в Лапуту». Попадался Марк Твен с его «Янки при дворе короля Артура». А что было у Герберта Уэллса?

Андрей Степанович лукаво улыбнулся, кутаясь в одеяла. Уже начинало светать. Клонило в сон, но старший пилот решил ответить на последний вопрос:

- Нужно хоть часок вздремнуть перед рассветом. Сейчас отвечу, и немного поспим, набираясь сил. А Уэллс, Лёша, как раз и писал о перемещениях во времени. Нечто похожее с «Янки при дворе короля Артура», но более… - он прищёлкнул пальцами, подыскивая слова, - более развёрнуто, что ли. Гораздо доступнее, и с научной точки зрения – более расширенно. Роман так и назывался: «Машина времени». Там путешественник посещал всевозможные эпохи, добравшись на своём сконструированном агрегате даже до времён, когда Земля уже была пустынной. Через миллионы и миллионы лет.

- Ого! – мечтательно протянул Алексей, подбросив очередную порцию веток в костёр. Сполохи пожарища постепенно утихали, сменяясь утренними сумерками вперемежку с крепким морозцем. Небо было ещё в звёздах. Часы показывали пять утра. В это время уже вовсю должны были проноситься звенья наших штурмовиков, направляясь к «дороге жизни», по которой туда и назад непрерывно, и днём и ночью, следовали грузовые колоны с продуктами для Ленинграда. Однако небо было пустым, абсолютно тихим, и что самое удивительное, всю ночь не было слышно отдалённой канонады немецкой артиллерии. А ведь по их подсчётам, Алексей с Андреем Степановичем должны сейчас находиться не далее, как в нескольких десятках километров от линии фронта.

Впрочем, какая к чёрту линия фронта, если и самого этого леса, раскинувшегося от горизонта до горизонта, не должно было существовать и в помине! Таких огромных бескрайних лесных массивов вокруг Кронштадта и Ленинграда никогда отродясь не было!

Вот и верь теперь во все эти перемещения в пространствах…

Они ещё немного поговорили, намечая план действий на следующий день.

- Если мы действительно попали в какое-то иное измерение, судя по пустому небу и отсутствию артиллерийской канонады, то нас и искать будет некому, - подвёл итог Андрей Степанович. – Так или иначе, давай часик вздремнём, у меня пройдёт голова, а с рассветом похороним моих товарищей. Заодно попытаемся вытянуть из-под обломков сейф. Ещё не знаю, для чего именно он нам пригодится, и пригодится ли вообще, но долг есть долг. Потом позавтракаем, наметив, куда нам, прежде всего, стоит направиться. Возьмём с собой уцелевшие предметы первой необходимости: аптечку, одеяла, провизию из наших запасов в самолёте – всё, что осталось и что сможем унести.

- Куда двинемся?

- Судя по компасу, попытаемся выйти к берегу Ладоги. Если он, разумеется, существует в ЭТОМ времени. – На слове «этом» он сделал ударение. – Ещё неизвестно, куда нас занесло к чёрту на кулички. Дима мне говорил, что вместо шестидесятой параллели мы оказались на сороковой. Вот только будет ли в ЭТОМ измерении существовать Ленинград, Кронштадт, Ладога и само Балтийское море? Вот в чём вопрос. Кстати, ты спрашивал, отчего Ленинград в моём времени называется Санкт-Петербургом? Это веяние политиков, которые, следуя моде, принялись переименовывать все старые названия городов, улиц и всевозможных заведений. Впрочем, ну их к чёрту. Никогда не любил политиков.

И они улеглись, прижавшись друг к другу спинами под шерстяными одеялами.

…С рассветом их ждала неизвестность.