Праздник любящих сердец

— Ты очень смелая, Элоиза, — сказал Винченцо. Такого он прежде не говорил.

С улыбкой она оглянулась. Ее волосы золотистыми волнами спадали с плеч, и он так хотел притронуться к ним. Но в то же время понимал, что делать этого не стоит.

— Благодарю, — ответила она. — Я редко чувствую себя смелой. Предпочитаю прятаться. Иногда это кажется мне неправильным. Но я счастлива, самодостаточна. Разве не это главное в жизни?

— Я не счастлив и не самодостаточен, — ответил Винченцо. — И можно поспорить о том, что в жизни главное.

— Ты прав. — Она помолчала, глядя на него. — Я хотела тебя. Прошу, помни об этом. Я не пыталась воспользоваться тобой или скрасить свое одиночество. Знаю, я была слишком молода. Но мои чувства к тебе были искренними. Мне важно, чтобы ты это знал.

С этими словами Элоиза повернулась и отправилась в свою спальню. Винченцо остался посреди гостиной, не зная, что сказать. Такого с ним не случалось никогда.

Глава 6

Ну что ж, вот она это и сделала. Встретилась с королем. Сказала ему всю правду в лицо. Элоиза знала: на ней нет никакой вины. Всему виной король. И дело не в том, что она за человек, не в том, как себя вела, и не в ее телосложении. Ответственность лежала не на ней. И все же она чувствовала стыд. Особенно когда король смотрел на нее вчера вечером. И за это чувство стыда она ненавидела себя.

Как странно снова находиться здесь. Встретиться лицом к лицу со всеми теми проблемами, с которыми она, как ей казалось, давно смирилась. Да, так ей казалось. Она никогда не плакала в подушку по ночам. И все же чувства остались. Они остались. И этим вечером они с Винченцо вновь отправятся во дворец. В этот раз на бал, посвященный пятисотлетию правления династии Моретти. Она знала, именно сегодня Винченцо зажжет фитиль. Знала, потому что ему это наверняка кажется поэтичным. Его намерение завершить правление королевской династии прекрасно сочеталось с годовщиной. Несомненно, ему нравилась симметрия этих двух событий. Поэтичное верховенство правосудия.

Сама Элоиза не была уверена, что правосудие хоть как-то совместимо с поэзией. Однако все происходящее умиротворяло тот потаенный уголок ее сердца, который, как она думала, давно перестал болеть. Какой человек не жаждет лицом к лицу стоять перед теми, кто издевался над ним, и говорить им все, что о них думает? Когда новость о ее якобы отношениях с королем разнеслась по миру, она была в отчаянии, потеряв единственного союзника, который, как она думала, у нее был. Винченцо.

В каком-то смысле именно Винченцо причинил ей больше боли, чем все остальные. Ибо в свою мать она не верила никогда. Да и в короля тоже. Но в Винченцо верила.

Элоиза отбросила ненужные мысли и решила пойти прогуляться.

Пройдясь по рынку, находившемуся недалеко от центра города, она отыскала фермерские ряды. Купила цветы. Много цветов. Столько, что пришлось нести их в охапке назад к отелю. Она поднялась обратно в пентхаус, вызвав лифт отпечатком пальца, и начала расставлять цветы по всем вазам, что попадались ей под руку.

Вскоре появился Винченцо. Он был без рубашки. Пот струился по его груди. Лицо раскраснелось.

— Это еще что?

— Надо же, — произнесла она. — Я думала, ты еще в кровати.

— Я был на пробежке, — ответил он. — Что это?

— Я думала, цветы сделают комнату ярче. Люблю цветы.

Он помолчал:

— У меня здесь никогда не было цветов.

— У тебя вообще все довольно серо. Так намного красивее, тебе не кажется?

Винченцо покачал головой:

— Нет, мне не кажется.

— Не будь таким вредным, Винченцо, — улыбнулась Элоиза, продолжая расставлять цветы.

Он глубоко вздохнул и сложил руки на груди.

— Я думал о своем отце.

— Да?

— Он ублюдок.

— Спорить не стану.

— Если не желаешь участвовать в этом…

Ее руки замерли. Она подняла глаза.

— Ты хочешь знать, чего хочу я?

Лицо Винченцо было мрачным.

— Именно.

У нее перехватило дыхание. Она могла уйти. Уйти прямо сейчас. Забыть, что происходит в Ариосте. Винченцо справился бы со своей местью без нее.

— Винченцо, ты теперь веришь мне?

— Да, — тихо ответил он. — Я… раскаиваюсь.

— Ты когда-нибудь говорил нечто подобное кому-нибудь еще?

Он отвернулся.

— Я никогда ни в чем не раскаивался. Но раскаиваюсь теперь.

Ее сердце колотилось как бешеное.

— Я принимаю твои извинения.

— Ты хотела бы уехать?

— Нет, — ответила она. — Мне, возможно, трудно понять свои чувства, и я не уверена, что счастлива… Что испытываю радость… Но задуманное тобою сделать необходимо, в этом я не сомневаюсь. И в конечном счете, думаю, неплохо, что я стану тому свидетелем. Но пока я хотела бы заняться цветами и теми делами, которые мне нравятся.

— Конечно.

— Кстати, насчет золотого платья…

Оно было таким открытым. Элоизе было неловко, когда он впервые заставил ее примерить наряд. Но теперь многое изменилось. Она не желала казаться испуганной или смущенной. Ей хотелось… Если Винченцо считал, что она красива, то она хотела быть именно такой. Для себя и для него. Может, это и неправильное желание — быть красивой ради него, — но она его испытывала.

— Тебя что-то беспокоит?

Слишком откровенный наряд ее и в самом деле беспокоил, но она решила, что это не страшно.

— Откровенно говоря, больше всего меня беспокоит то, что придется танцевать.

— Да, танцевать придется, — согласился Винченцо.

— Я так и подумала. Но ведь мы же заявляем о себе, не так ли? — Понизив голос и нахмурив брови, она попыталась изобразить Винченцо. — Нужно устроить шоу.

— Передразниваешь меня?

— Раз ты не уверен, значит, вышло у меня плохо, — ответила она.

— Никто не смеет меня дразнить.

— Я смею. И делаю это довольно ловко. Прости, если это противоречит королевской конституции.

— Я рад, что ты не такая робкая, как вчера.

— Под конец я не была такой уж робкой.

— Нет, — согласился он с улыбкой. — И правда не была.

Именно благодаря его улыбке ее робость будто рукой сняло.

— Поучишь меня танцевать?

— Нет, — ответил Винченцо.

— Ну пожалуйста!

— Что, прямо сейчас?

Он указал на свою обнаженную грудь, и Элоиза не смогла отказать себе в удовольствии оглядеть его тело. Блестящее от пота и смуглое. Сильные руки, накачанные грудные мышцы и брюшной пресс. Ей так хотелось дотронуться до него. И желание это было совсем не схожим с фантазиями, обуревавшими ее в восемнадцать лет. Тогда ее мечты были самой невинностью. Сладкие поцелуи. Бережные прикосновения. Теперь же она явственно представляла его горячую кожу, их потные тела… Его губы припадут к ее рту, а его щетина будет приятно царапать ей щеки. Элоиза представляла, как рука его скользнет меж ее бедер, и…

Она закусила губу. Ее фантазии явно изменились. Невзирая на отсутствие опыта.

Элоиза очень явственно представляла, чего ждет от него. Ей хотелось вдохнуть аромат его тестостерона. Она помнила, как в юности беспокоилась по поводу волос на его груди. Тогда она откровенно боялась, что ей может не понравиться прикасаться к ним. И это казалось проблемой, ибо она все равно мечтала о нем. Теперь же ей хотелось провести руками по всему его телу. И даже по волосам на груди. Ей хотелось лизнуть его кожу. Даже когда он потный. Может, даже особенно, когда он потный. Глубокое, и скорее интуитивное желание, которого она ничуть не стыдилась. Ни капли. Она женщина, а он мужчина. Привлекательный мужчина. И она хотела его. Ее тело принадлежало только ей, но она готова его одолжить. И он мог воспользоваться им. Ее бы это только порадовало.

— Если ты этого хочешь, — ответила она.

Винченцо сделал два шага вперед. Его глаза сверкали, и Элоиза понимала: он уверен, что она блефует. Однако Элоиза шагнула навстречу и протянула ему руку:

— Давай потанцуем.

Он притянул ее к себе, и она почувствовала его влажную грудь сквозь ткань своей футболки. Его тело, мускулистое и горячее, было именно таким, каким Элоиза его представляла. Она положила руку на его обнаженное плечо и ощутила, как поигрывают его мускулы. Он крепко держал ее за руку.

— Я не скрывал, что считаю тебя красивой, — сказал он.

— И только лишь наша дружба мешает тебе… Как ты там выразился?… Уложить меня в постель?

Она проявляла большую смелость, чем собиралась. И ее это ничуть не смущало. Она не ощущала стыда или тревоги.

— Да, кажется, так я и выразился.

Элоизе сейчас многое хотелось сказать. Теперь Винченцо считал ее жертвой или кем-то вроде того. Означало ли это, что он больше не считает ее пригодной для постели? Или же считал ее таковой еще в большей степени, именно потому, что она невинна? Она не знала. И полагала, что лучшим способом узнать, было просто сделать первый шаг. Но, едва не решившись, она остановила себя. Вместо этого сконцентрировалась на том, каково это — находиться в его объятиях и следовать ритму танца. Хоть музыка и не звучала. Все казалось до того абсурдным, что она, наверное, рассмеялась бы, если бы только могла дышать. Но она не могла.

— Ты очень хороший танцор, — заметила она, разглядывая грудь Винченцо. Его смуглую кожу и твердые мышцы.

— Гроза моего детства. Уроки танцев.

— А я так и не научилась.

— Ты неплохо знаешь движения.

— Ты прав. Я подглядывала. Сверху. Когда твоя семья давала балы.

— Твоя мать появлялась на них.

— Да, — кивнула Элоиза. — Моя мать любила привлекать внимание. Вносить сумятицу. Вряд ли мое присутствие навредило бы так же. Но считалось, что именно я могу привлечь ненужное им внимание.

— Я никогда до конца не осознавал, какой на самом деле садист мой отец. Как он издевался над моей матерью и как он обращался с твоей.

— Я думаю, моя мать в принципе любит боль. Независимо от того, сама ли она ее причиняет, или ее причиняют ей.

— Возможно. Но одного я никогда не смогу ему простить. Теперь, когда я знаю, как он поступил с тобой.

— Моя мать знала, и она до сих пор с ним. Не преуменьшай ее грехи лишь потому, что ненавидишь отца. Твой отец плохой человек. В этом нет сомнений. Но моя мать совсем не жертва.

— Можно единовременно быть и тем и другим. Хищником и жертвой, — ответил он.

Элоиза нахмурилась. Ей хотелось сконцентрироваться только на нем. Его теле, его красоте… На его тепле и силе его объятий. На ожившей мечте, а не на реальности их жизней.

В одном не было сомнений. Они оба пострадали от игр своих родителей, и не важно теперь, кто из них виноват в большей степени.

— Это будет так здорово, — сказала она. — Оказаться внизу, в бальной зале.

— Да, — согласился он. — Ты больше не секрет.

Приятное чувство осознания затеплилось в ее груди.

— Наверное, я хочу этого.

— Чего именно?

— Меня удивляют мои собственные мотивы, — ответила Элоиза. — Хоть я и не могу сказать, что до конца понимаю их. Все последние годы я жила тихой жизнью и уверяла себя, что никогда сюда больше не вернусь. Что никогда… Никогда не увижу тебя снова. И что именно этому я рада.

— Понимаю.

— Но вот я здесь, танцую с тобой. С головой окунаясь в план мести.