Праздник любящих сердец

Элоиза приняла ванну, но отдохнуть ей не удалось. Отдых был невозможен при одной мысли, что они приземлятся в Ариосте. Она не могла расслабиться после всего, что произошло. Она совершила глупость. Разоткровенничалась на предмет того, как не уверена в себе. Была слишком честной. Напомнила ему о той ночи, о которой он, по его словам, напрочь забыл. Элоиза была по-настоящему влюблена в Винченцо Моретти. Она не думала, что когда-либо сумеет так влюбиться в мужчину, ненавидя свою мать за многочисленных любовников. Хоть ей и было всего шесть лет, когда она переехала в Ариосту, Элоиза помнила прежних любовников матери.

Элоиза не сомневалась, что никогда не станет сокрушаться из-за мужчин. Что никогда не будет зависима от них. Но Винченцо всегда воспринимался ею иначе. Она видела в нем друга. Защитника. В пятнадцать лет ее сердце всякий раз едва не выпрыгивало из груди при его появлении. Когда он отправился на учебу и приезжал домой лишь изредка, она думала, что умрет от тоски. То были одинокие годы, и жила она исключительно ожиданием его каникул.

Вот почему, когда Винченцо окончил школу и вернулся в Ариосту, она решила отдаться ему, просто чтобы он знал, как сильно она его любит. Восемнадцатилетняя девушка, полная надежд.

Элоиза позаимствовала одно из платьев своей матери, подобных которому никогда не надевала. Узкое, сексуальное. Все, чтобы понравиться ему. Прокралась в его комнату в полночь. Винченцо с обнаженным торсом лежал в кровати, и был так прекрасен, что у нее перехватило дыхание и она чуть не расплакалась.

— Что ты тут делаешь, Элоиза?

— Мне нужно было тебя увидеть.

— Ты могла подождать до завтрака.

— Нет. Нет, не могла.

Едва сдерживая дрожь, она пересекла комнату, забралась на кровать и легла прямо на него.

— Я… Я хочу тебя, Винченцо. Я люблю тебя.

Склонившись, она поцеловала его. Ее первый поцелуй. Тот, о котором она всегда мечтала. Его поцелуй.

И на мгновение Винченцо обнял ее за шею и ответил на поцелуй. Она ощутила его эрекцию, и тело ее напряглось.

Но затем он вдруг оттолкнул ее:

— Элоиза, нет. Ты слишком молода. Ты не можешь знать, чего хочешь.

— Но я знаю, — ответила она, проводя руками по его груди. — Мне нужен ты. Я хочу тебя. Я люблю тебя.

— Ты ведь не знаешь других мужчин. Тебе нужно получить образование, увидеть мир. Поцеловаться с кем-то еще. А когда вернешься… если ты по-прежнему будешь думать, что любишь меня… Ты всегда будешь моей, Элоиза.

Но нет. Вышло иначе. Он так быстро поверил в ложь своей матери и во всю ту ложь, что говорила о ней пресса.

— Уезжай, Элоиза.

Его лицо было подобно камню.

— Винченцо, это все неправда! Я никогда, никогда бы не…

— Вот возьми. — Он протянул ей чек на крупную сумму. — Уезжай и никогда не возвращайся.

Тогда она просто решила, что ей недостает привлекательности. Конечно, сейчас она понимала, что это вовсе не так. Элоиза не определяла себя по тому, что готовы или не готовы были дать ей окружающие люди. И не ее задачей было нести бремя чужой вины. Психотерапевт помог ей. Но почему-то находясь рядом с Винченцо, она вновь ощущала себя восемнадцатилетней девушкой, отчаянно пытающейся ему угодить. И ее это бесило.

И то, как он смотрел на нее, будто теперь считал ее красивой, тем более странно. Все это просто не укладывалось в голове.

Вернувшись в спальню, Элоиза обнаружила на кровати белые льняные брюки и белую блузку из того же материала. Рядом с ними лежало белое нижнее белье. Все выдержано в свадебных цветах, при том что им вовсе не предстояло изображать будущих супругов. Вовсе нет. Винченцо намеревался продемонстрировать ее всему миру как свою новую любовницу. И она прекрасно знала, какого мнения он об этом на самом деле. Что это означало для него. Такой же он видел ее мать. Элоиза это понимала. Отчасти они оба пострадали. Просто ей не нравилось, какой жалкой она себе подчас казалась. И дело даже не в страхе предстать перед прессой. На самом-то деле не так уж она ее и боялась. Прежде они уже сдирали с нее кожу, а тогда она была молода и куда более ранима.

Вся обстановка напоминала ей себя прежнюю. Несчастную, одинокую девушку, мечтавшую угодить Винченцо во всем. Мечтавшую во всем угодить своей матери. Элоиза давно стала человеком, которым хотела быть сама. И была счастлива. Почти. Она забыла о той части себя, что мечтала быть желанной. Отношения ее матери всегда беспокоили Элоизу. То, что произошло между ней и Винченцо, беспокоило ее еще сильнее. Она навсегда убедилась, что серьезные любовные отношения не для нее. Все, что происходило сейчас, лишь подтверждало ее правоту. Ибо в ее душу вновь закралась неуверенность в себе. Смущение. Все те эмоции, от которых она упорно пыталась избавиться. Она думала о том, каким видят ее тело окружающие, и решила, что эти мысли ни к чему.

Тебя интересуют все люди или то, какой тебя видит именно он?

Нет. Как раз он… одобрял ее внешность.

При этой мысли кровь ударила ей в голову.

Раздался стук в дверь, и Элоиза пошла открывать. На пороге стоял он, как всегда великолепен. В черном костюме, с черными волосами, зачесанными набок, и лицом, скрывавшим море тайн. Больше чем просто мужчина. Возможно, он был слишком хорош. По крайней мере, для нее.

— Мы скоро идем на снижение, — сказал он. — Нужно занять места.

И снова чувство тревоги. Бабочки в животе. Ариоста.

В Америке она жила до шести лет, пока ее мать не познакомилась с королем Джованни Моретти на вечеринке, на которой сопровождала другого мужчину. Король присутствовал там с женой. До того дня Элоиза жила в обществе няни, которая хорошо заботилась о ней. Мать она видела нечасто, но, когда та появлялась, Элоиза всегда ей радовалась.

Затем король привез их жить в Ариосту, и все изменилось. Она превратилась в тайну. Была изолирована. Стала секретом для остального мира. Для друзей… Для всех.

Ее ладони мигом вспотели. Никогда она не думала, что вернется в эту страну. В штате Вирджиния было легко оставаться здоровой, счастливой и уверенной в себе. В новой жизни, которую она сама для себя создала, все было просто. Жизнь с тихими вечерами, садоводством и ежемесячными посиделками в клубе растениеводов. Она вела тихую жизнь с людьми, не знавшими, кто она такая. Не знавшими, кто ее мать. С людьми, понятия не имевшими, какой она была в ранней юности и ради чего ее растили. Но теперь Элоиза возвращалась туда, где все начиналось. К колкостям ее матери и безразличию короля. Память о тогдашнем одиночестве была ей ненавистна.

Но что, если Винченцо прав? Что, если это твой шанс на искупление? И на месть?

— Ты не слишком хорошо выглядишь, — заметил Винченцо, стоило ей опуститься на диван.

— Неудивительно, — ответила она, стараясь гнать от себя неприятные мысли. — Перспектива возвращения в Ариосту не так уж приятна для меня.

— Ты утверждала, что тебе помог психотерапевт.

— Помог. Я отлично справлялась вдали от матери и всего, что причиняло мне боль.

— Боль?

В его голосе сквозила насмешка, но ей было плевать, что он там надумал.

— Да, жизнь во дворце казалась мне крайне болезненной. А тебе нет?

— Я не думаю о том, что причиняет боль мне, — ответил Винченцо, поднося к губам стакан виски.

— Хочешь сказать, ты был там счастлив? Мне кажется, ты чаще отсутствовал, чем жил во дворце. Это необычно для наследника престола, не находишь?

— Я никогда не займу трон. И у меня никогда не будет наследника. Династия умрет вместе со мной, а страна перейдет в руки народа.

— Твой отец будет в отчаянии.

Зловещая усмешка коснулась его губ.

— Искренне надеюсь.

— Месть, — сказала Элоиза. — Та самая месть.

— Разве тебя это не радует?

Она нахмурилась и посмотрела на свои руки.

— Не знаю. Откровенно говоря, даже не знаю. Я согласилась поехать с тобой, так что, наверное, часть меня хочет причинить боль им обоим. Может быть. Но, надеюсь, нет. Надеюсь, что я…

— Что твое согласие поехать со мной и помогать мне делает тебя умнее и лучше?

— Да, — ответила Элоиза. — Прости, если это кажется непонятным. — Я сама еще не до конца разобралась во всем, что чувствую.

— Вот с этим у меня никогда не было проблем. Но, возможно, это потому, что я честен. В отношении своих желаний. И того, кем я являюсь.

— Выходит, мне честность несвойственна?

Он долго смотрел на нее:

— В тебе есть масса качеств. Я не думаю, что честность — главное из них. Но ты красива. И ты станешь неплохим оружием против моего отца. А большего мне от тебя не нужно.

Эти слова обожгли ее, как раскаленная сталь, и в этот миг шасси коснулось земли. Их ожидала машина, они покатили по узким мощеным улицам, еще недавно казавшимся ей далеким сном. Воспоминаниями человека, которым она больше не была. Элоизы Сент-Джордж, которая мечтала быть красивой, как ее мать. Которая желала быть особенной и жаждала всего, что могло сделать ее самодостаточной. Настоящей.

Искавшей одобрения матери и внимания принца Винченцо. Та несчастная девочка понятия не имела, что такое любовь.

А ты теперь знаешь?

Во всяком случае, она знала, что любовью не является. И это уже казалось ей прогрессом.

— Я мало времени проводила в городе, — произнесла она, глядя в окно.

Кирпичные здания сменились небоскребами. Деловой район Ариосты был таким же ярким и современным, как центр любого крупного города. Лишь окраины не утратили средневекового шарма.

— Что вполне понятно, — ответил Винченцо.

— Мы путешествовали со свитой твоего отца. Проводили большую часть времени в Париже. Я не была в Париже с пятнадцати лет.

— Почему?

— Я же говорила. Я живу и работаю в Вирджинии. Думаешь, у меня есть возможность летать по миру? Я взяла у тебя твой чек, и деньги пригодились мне, но это не сделало меня богатой и независимой до конца моих дней.

— И ни один из твоих спонсоров не возил тебя в Европу?

— Моих спонсоров? Ты о моих работодателях? Нет, они не возили.

— Нет, я имел в виду твоих любовников.

— С чего ты взял, что мою жизнь оплачивают какие-то любовники?

Винченцо задержал на ней взгляд и секунду молчал.

— Хочешь сказать, что это не так?

Его взгляд был невыносим.

— Я ничего не хочу тебе сказать, — ответила она. — Но, пожалуй, задам вопрос. Что именно во мне и в моем образе жизни наталкивает тебя на мысль о бесчисленных любовниках, которые якобы возят меня по миру?

— Видишь ли, твоя мать…

— Ну конечно. Моя мать. Я не такая, как она. Мы не одинаково выглядим и не ведем себя одинаково. Моя мать провела последние двадцать лет с твоим отцом, ведя довольно странную полужизнь. Они, конечно, изменяют друг другу. У моей матери есть другие любовники. И все же она ночное создание. Она путешествует по городам Европы под покровом ночи, дабы не быть узнанной и не скомпрометировать его. Она не может себе позволить дурной репутации, которую предпочла бы иметь. Ибо за дурную репутацию пришлось бы платить деньгами. Она, некогда блистательная светская львица Америки, ныне вынуждена скрываться от взглядов толпы. И ты решил, что я такая же? Тайный предмет чьих-то утех? Скрываюсь от таблоидов, потому что завела интрижку с кем-то таким важным, что теперь я его грязный секрет? Или, может, ты решил, что я из категории обычных шлюх? И что никому из моих любовников не приходится бегать от прессы?

Ее не впервые сравнивали с матерью. От этого никуда было не деться, и, когда это случалось, она чувствовала себя гадко.

— Ты забываешь, — мрачно заметил он, — о том, что мне о тебе известно.

— Ты полагаешь, что я шлюха. Ну, давай же. Скажи это.

И он будет не первым мужчиной из семьи Моретти, если назовет ее так.

— Я полагал, что ты продолжила тот образ жизни, который начала во дворце.

— Ты решил, будто знаешь правду, руководствуясь тем, что сказала тебе твоя мать. Будто у нее могли быть причины желать нашей с тобой дружбы, Винченцо.

— Будь осторожна, когда обвиняешь мою мать, — предупредил он, стиснув зубы.

— Почему? Она не проявляла осторожности, обвиняя меня. И даже если бы все это было правдой, разве ты сам лучше меня?

— Элоиза…

— Нет. Признай. Ты такой же, как твой отец. И такой же, как все остальные мужчины. Ты судишь о женщине по тому, как она одевается, и воображаешь, будто знаешь ее, по-твоему, она якобы переспала со многими мужчинами. Все это ни о чем не говорит. Со сколькими женщинами спал ты? Они были богатыми? Ты гордо вышагивал со своими красотками по всему земному шару. Но кто я такая, чтобы судить о твоих моральных устоях?

Винченцо рассмеялся. Язвительно и с горечью.

— Ты ошиблась. Я вовсе не утверждаю, что я лучше. И тем более что я лучше своего отца. Или лучше тебя. Я просто другой. Я отнюдь не святой и не пытаюсь таковым притворяться. Я давно погряз в безнравственности и не пытаюсь делать вид, что это не так. Именно в этом разница между мной и моим отцом. Еще, пожалуй, то, что мои связи затрагивают только меня. И еще я не стремлюсь к власти над своим народом. И это единственное, что меня хоть как-то реабилитирует. Я не жажду власти. У меня есть власть, и я считаю, что мне ее вполне достаточно. У меня есть деньги. Я не боюсь лишиться своего статуса. Я знаю себя. Мой отец ничтожный человек. Он боится потерять трон. Боится, что с него будет сорвана маска. Боится, что в итоге все, что он собой представляет, все, что для него важно, и то, каким он пытается казаться, будет выставлено на всеобщее обозрение. Его это уничтожит. Уж я за этим прослежу. Что до меня, здесь нет никаких сюрпризов. Моя репутация и так подмочена. Я много лет исподволь работал над тем, чтобы вернуть Ариосте ее прежнее величие. Я отдам стране и людям все, что должно быть возвращено. И да, я продолжу появляться с обществе со шлюхами. Но не стану проповедовать народу мораль, в которую сам не верю. Я не ношу маску. Так что ты во мне ошиблась. Мне плевать, чем ты занимаешься в жизни. Мне безразлично, с кем ты спала. И мне все равно, у кого ты на содержании. Я просто не люблю, когда мне лгут.

— Ты не заслужил права на мою искренность, — возразила она. — Я не люблю подпускать людей к своим секретам.

— Почему нет?

— Помимо того, что пресса уже пыталась сделать меня достоянием общественности? В секретах человека всегда таится его неуверенность в себе. А что люди любят больше всего на свете? Использовать эту неуверенность против тебя же. Я не намерена раскрываться перед людьми. Отказываюсь делать себя простой мишенью. И я не намерена благоговеть перед мужчинами. Особенно перед тобой.

— Если будешь хорошо притворяться, полагаю, остальное не так важно.

Винченцо устроился поудобнее, и она ощутила терпкий аромат его одеколона. Все ее нутро затрепетало.

Вся сложность заключалась в том, что Элоизе вовсе не было нужды притворяться. Делать вид, будто ее к нему влекло. Напротив, обожание давалось ей легко. И именно это ее тревожило. Ибо все вокруг могли это заметить. И Винченцо мог заметить.

Машина остановилась у входа в огромное стеклянное здание. Горы вдали отражались в окнах. От размеров небоскреба у нее перехватило дыхание. Это его дворец. Дворец, так не похожий на королевский, куда они отправятся позднее вечером. Это была откровенная демонстрация его власти. Он молод. Он мужчина, сам зарабатывающий деньги, а не выуживающий их из карманов граждан Ариосты. Они вышли из машины, и двери в здание открылись автоматически. Лобби поражало. Современная архитектура, сияющая золотом, а не привычными серыми оттенками. Убранство не было вычурным или безвкусным, но сияло огнем, как один огромный камин.

Двери лифта сверкали той же яркой позолотой. Винченцо приложил палец к сканеру, и они открылись.

— Это мой личный лифт. Иначе в мои апартаменты не попасть.

— Выходит, ты все же стал королем Ариосты.