Бумажный тигр (I. Материя)

Из окна «Глупой Утки» было видно, как тяжёлая и густая полинезийская ночь мягко стекает на улочки Хукахука, поглощая Хейвуд-стрит фут за футом. Так, точно остров постепенно пропадал в пасти невообразимо огромного морского чудовища. От этой мысли Лэйд ощутил неприятную щекотку вдоль позвоночника, которую не мог побороть даже горячий пунш. Знакомое ощущение, к которому он так и не успел привыкнуть — за столько-то лет…

— Конечно, Кеоки ничего не мог предложить в обеспечение ссуды, — Фарлоу вслед за Лэйдом рассеянно глянул в окно, наблюдая за тем, как пошатывающийся автоматон зажигает газовые фонари, оставляя за собой цепочку мягких голубоватых огней, — Однако мой приятель сжалился над ним. Цивилизованный полли — такая редкость в этих краях! Он предложил ему ссуду без обеспечения, но с поручителем. Поручителем стал сам отец Эббот, его воспитатель, не скрывающий гордости за своего протеже. Несмотря на то, что Кеоки был благоразумным молодым джентльменом, сведущим в финансах, мой приятель-банкир счёл необходимым объяснить ему принцип поручительства. Взявшись быть поручителем, отец Эббот отвечал за финансовую состоятельность Кеоки собственной головой. Обычная практика для нас, джентльмены, не так ли? Вот она, извечная ошибка разума — он невольно силиться убедить нас в том, что всё окружающее устроено так же рационально, как он сам.

Макензи раздражённо хрустнул пальцами.

— Канга[11], Фарлоу! Каждый раз, когда вы берёте слово, старина, я думаю, суждено ли мне умереть в своей кровати, как доброму христианину, или же прямо за этим столом, от старости! Что там дальше сталось с вашим проклятым дикарём? Мне скоро надо закрывать хозяйство.

— Он прогорел, — просто ответил Фарлоу, внимательно разглядывая сырную корку в своей тарелке, — В сущности, Кеоки не был виноват, Новый Бангор всегда был и будет рискованной площадкой для коммерции, особенно в наш беспокойный век. Я слышал, его плантацию облюбовали для своих нужд китобои, а где появляется эта публика, туда старается не соваться даже морская пехота Её Величества…

Все почему-то посмотрели на О’Туна, который всё это время безмятежно двигал по тарелке черенком вилки оливковые косточки, оставшиеся от ужина. Уловив это, он пожал своими тяжёлыми, как у кузнеца, плечами.

— Китобои — сущая дрянь, джентльмены. Хуже последних головорезов из Скрэпси. Хуже рыбоедов. Хуже тех отродий Пунга, которые выбираются из моря в безлунные ночи. В бытность мою капралом в сто третьем полку у нас ходила поговорка…

— Так что там случилось с вашим цивилизованным дикарём? — поспешно спросил Лэйд.

Доктор Фарлоу хмыкнул.

— Он вынужден был держать ответ перед банком, как и предусмотрено договором. К его чести, он не стал пускаться на всякие хитрости или грязные трюки, Кеоки был человеком слова, пусть и дикарём в душе. Поэтому мой приятель ничуть не удивился, когда тот ни свет ни заря явился к нему в банк с объёмным мешком за плечами.

Фарлоу отчего-то замолчал, задумчиво глядя в сгущающуюся ночь. Едва ли он видел в ней чудовище, подумал Лэйд. Доктор Фарлоу имел репутацию здравомыслящего человека, не подверженного ни болезненной фантазии, ни фобиям. Образец истого британского джентльмена на фронтире цивилизации — хладнокровие ягуара и ни йоты болезненной рефлексии.

— Но в мешке были не деньги. Это сделалось очевидным, когда Кеоки вывернул его содержимое на банковский стол.

— И что там было? — нетерпеливо спросил Макензи.

Фарлоу резко отвернулся от окна.

— Там был череп отца Эббота. Хорошо вываренный череп, надо заметить. Уж в этом-то полли знают толк.

От Лэйда не укрылось то, как Макензи украдкой сложил пальцы под столом в кружок — охранительный символ Тучного Барона.

— Великий Боже! Так он…

— Он в точности выполнил договор, — кивнул Фарлоу, — Заплатил за долг головой своего поручителя. Да, Кеоки был образованным, но всё-таки дикарём, верным сыном Полинезии. И, кажется, не так хорошо разбирался в банковском деле, как думали другие. С тех пор, насколько мне известно, банки Майринка не ведут дел с полли…

Макензи хотел было сказать что-то грубое, но сдержался, бросив взгляд в окно.

— Вовремя вы уложились, старина. Кажется, я вижу Эйфа Саливана, который направляется сюда. Он терпеть не может все эти истории с душком.

— Эйф — славный малый, — заметил О’Тун, потягиваясь, — Но очень уж молод. Вот поживёт в Новом Бангоре с наше…

— Рехнётся, — буркнул Макензи, вытирая бороду, — Или сделается убеждённым кроссарианцем.

* * *

Лэйд давно подозревал, что бытовавший в Хукахука слух о том, что хозяин «Глупой Утки» способен взглядом взвесить любой предмет с точностью до грана, мог и не быть слухом — глаз у шотландца был необычайно острым. Он сам успел лишь дважды отпить из стакана, когда входная дверь тяжело отворилась, пропуская внутрь Эйфа Саливана.

Саливан был молод, в этом О’Тун, без сомнения, был прав, моложе любого из присутствующих самое малое в два раза. Но то ли дело было в его форменном полицейском мундире, застёгнутом на все пуговицы, то ли в спокойном взгляде голубых глаз, констебля Эйфа Саливана ни один человек во всём Миддлдэке не осмелился бы назвать сопляком.

Он островитянин, подумал Лэйд с тяжёлым от выпитого чувством, которое усиливалось тяжестью наваливающейся ночи. Нельзя об этом забывать. Он — плоть от плоти Нового Бангора, такой же исконный его обитатель, как прочие. Это значит, что в биологическом смысле он так же далёк от меня, как морской конёк. Но, верно, славный парень. И, кажется, симпатичен Сэнди.

— Добрый вечер, джентльмены! — очутившись внутри, Саливан первым делом бережно снял лакированный шлем с серебристой звездой. Лэйд незаметно поморщился. Эта восьмиугольная звезда, традиционная эмблема колониальной полиции Нового Бангора, всегда неприятно напоминала ему хищный колючий символ Почтенного Коронзона, одного из Девяти Неведомых, — Вы даже не представляете, до чего холодно снаружи.

— Сорок градусов, — с готовностью подтвердил Макензи, — И барометр всё падает.

— Это ужасно, — Саливан расстегнул кожаный ремешок под своим массивным подбородком, — Меня предупреждали, что на этом острове немудрено сгореть заживо, но я не был готов к тому, чтоб замёрзнуть насмерть…

— Это всё холодный циклон, — вставил доктор Фарлоу, — Не самая удивительная вещь в тропических широтах. Уверяю вас, ещё день или два подобных заморозков и на Новый Бангор вернётся обычная погода. Вы и верно выглядите замёрзшим, Эйф. Как на счёт горячего пунша?

Освободившийся от своего шлема Саливан медленно покачал головой. Не будучи урождённым островитянином, он, однако, обладал тем, что для его народа считалось несвойственным — спокойным выдержанным нравом, из-за которого, несмотря на юный возраст, часто выглядел пожилым ирландским волкодавом.

— Благодарю, не сейчас. Я всё ещё на службе. А вот от чашки горячего кофе не откажусь — у меня половина ночи впереди.

— Может, поужинаете с нами? — даже грубиян Макензи при виде Саливана проявил несвойственный ему такт, — Кухарку я уже отпустил на ночь, но если не имеете ничего против пары холодных ханги[12] с моллюсками в виноградных листьях…

— Нет, спасибо. Я не голоден.

Эйф Саливан не входил в Трест, однако по давнему соглашению пользовался титулом почётного члена, дававшему ему право принимать участие во всех заседаниях. Впрочем, правом этим он пользовался с похвальным для его возраста благоразумием.

Саливан занял свободное место, аккуратно пристроив на стол шлем и ослабив туго затянутую кожаную портупею. И хоть его форма выглядела как всегда безукоризненно, Лэйду показалось, будто этим вечером она сидит на Саливане как-то непривычно, будто с чужого плеча. Да и лицо его, неярко озарённое светом газового рожка, показалось Лэйду бледнее обычного. Должно быть, это заметил не он один.

— Неважно выглядите, Эйф, — сочувственно заметил О’Тун, передавая ему горячий кофейник, — А уж отсутствие аппетита в вашем возрасте — и вовсе тревожный знак. Уж не подхватили ли вы, чего доброго, лихорадку?

Саливан слабо улыбнулся.

— Благодарю, я вполне здоров. Просто хлопотное дежурство.

Макензи фыркнул.

— Хлопотное? Да Миддлдэк — самый спокойный район Нового Бангора, благословение его покровителю губернатору Брейрбруку! Хотите узнать, что такое хлопоты, похлопочите о переводе в Шипспоттинг или Клиф, не говоря уже о Скрэпси! Там, я слышал, констебли на ночное дежурство без револьвера и не выходят…

Саливан с благодарностью кивнул О’Туну, наполняя кофе чашку.

— Так и есть, мистер Макензи. Миддлдэк — спокойное местечко, а Хукахука и вовсе самая сонная его часть.

Лэйд насторожился. Констебль Саливан относился к тем редким людям, которые для обозначения своего места службы использовали благозвучное официальное наименование, означенное на карте — Хейвуд-стрит, вместо куда более привычного для здешних обитателей Хукахука. В этом не было ни высокомерия, ни презрения, как полагал Лэйд, скорее, врожденнаянелюбовь представителя закона ко всякого рода островному арго, зачастую представлявшего собой тарабарщину из английского языка и полинезийских наречий. Если Саливан, забывшись, назвал Хейвуд-стрит Хукахука, это могло означать лишь то, что молодой констебль мысленно находится где-то далеко от «Глупой Утки». Возможно, и от всего Нового Бангора.

В последнем случае он сам мог ему лишь позавидовать. Иногда Лэйду казалось, что его собственные мысли навеки прикованы к острову цепью — куда более толстой и тяжёлой, чем та, которой он обыкновенно запирал на ночь лавку.

Лэйд кашлянул в кулак.

— Величайший знаток человеческих душ, мистер Бартоломью Хиггс, однажды заметил: «Если умащённое соусом тарэ куриное филе спустя четверть часа на углях не приобретёт румяный цвет, это означает, что в вашей печи недостаточно жара, либо же с мясом что-то не то». И я не могу не согласиться с тем, до чего метко это сказано, мистер Саливан.

Саливан непонимающе взглянул на него, оторвавшись от чашки.

— Признаться, я далёк от кулинарии и…

— Вы до сих пор не приобрели румяного цвета, Эйф, хотя влили в себя полпинты горячего кофе. Это значит, с вами что-то не то. Выкладывайте, что стряслось — Трест умеет хранить секреты. Что-то скверное приключилось на дежурстве?

Саливан отхлебнул из чашки и поморщился, будто обнаружил там вместо кофе чистейший смоляной вар.

— Не стоит беспокойства, Чабб.

— Ваше лицо говорит об обратном. Убийство, быть может?

— Нет. Просто несчастный случай.

— Далеко?

— Уоллес-стрит.

Саливан отвечал неохотно и односложно, что было непривычным даже для его уравновешенной и спокойной натуры. Лэйд почувствовал, что за этим что-то скрывается. Но прежде, чем он успел решить, стоит ли выпытывать у констебля детали, в разговор вступил О’Тун.

— Уоллес-стрит, вы сказали? Но это же в…

— Верно. Это в Айронглоу.

— Далековато же вас занесло от Миддлдэка, приятель!

— Вызвали через аппарат Попова. Моим коллегам из Айронглоу понадобились свободные руки. Много свободных рук.

— Ну и что же там стряслось? — осведомился доктор Фарлоу, последние четверть часа флегматично набивавший трубку, — Самый страшный несчастный случай, который я могу вообразить в Айронглоу — кто-то поперхнулся своей бриллиантовой запонкой.

— Досадное… стечение обстоятельств. Вы слышали про Банкрофта, мебельщика?

— Только Монзессер, Тучный Барон, помнит всех своих подопечных, — буркнул Макензи, не скрывая раздражения, — Или вы полагаете, что мы знаем всех лавочников на острове?

— Нет, я просто подумал, что… — Саливан отставил пустую чашку, — Неважно. У него большая мебельная мастерская на Уоллес-стрит. Из таких, знаете, роскошных, с гальваническим светом и… Третьего дня он приобрёл себе нового автоматона.

Хозяин «Глупой Утки» скривился.

— Господа из Айронглоу души не чают в автоматонах! Норовят заказать самую последнюю модель, лишь бы произвести впечатление на покупателей! Всё сплошь хром, медь, позолота… Как будто на этих жестяных болванчиках весь свет клином сошёлся! Хотите ли знать, как раз сегодня один такой растяпа…

— Хватит вам, Оллис, — Лэйд погрозил хозяину паба пальцем, — Пусть Эйф закончит. Что с этим вашим автоматоном?

— Банкрофт купил самую последнюю модель, — Саливан наморщил лоб, лишённый в силу молодости морщин, однако успевший за время службы украситься парой тонких шрамов, — «Ксенофонт», кажется.

Лэйд не думал, что удивится. Но удивился.

— «Ксенофонт»? Ого! Десятая серия. Не думал, что они уже поступили в продажу.

— Наш Чабб до сих пор использует четвёртую — «Диоген», — вставил, не удержавшись Макензи, — По сравнению с ними даже устрица покажется прирождённым мыслителем.

Лэйд поморщился, будто острые слова Макензи задели его самого.

— Дигги немолод, — признал он неохотно, — Как и я сам. Но если у старости и есть достоинство, так это надёжность, джентльмены, кому как не нам знать это. «Д»-серия не пытается рассуждать о сложных материях и читать мысли хозяина, однако неприхотлива, незаменима в быту и…

— Можете не продолжать, старина. Неделей раньше я сам имел удовольствие наблюдать, как ваш уважаемый Диоген пытается взбить вустерский соус из патоки, чернил и мармелада. Избавились бы вы от этой проклятой машины, пока она не привлекла разрушения, осуждение и позор на вашу седую голову!..

— Значит, серия «К»? — быстро спросил Лэйд, чтоб Макензи не углубился в дальнейшие размышления, — Я слышал, она хороша. Превосходно интерпретирует все устные команды, имеет развитые логические центры с защитой от ошибок, специальный вербиратор и…

— Очень хорошая машина, — согласился Саливан с кривой усмешкой, — Понятливая и исполнительная. Что до логических центров… Три дня назад мистер Банкрофт, впервые распаковав своего «Ксенофонта», приказал ему разобрать всю мебель в мастерской. «Разбери всё, что здесь находится, — так он сказал, по уверению служанки, — Разложи по коробкам, подпиши и разошли покупателям согласно списка».

Лэйд мысленно усмехнулся. Страшно представить, что учинил бы в лавке старый Дигги, получи он подобное указание. Скорее всего, разгромил бы всё вокруг и превратил дом в выжженное пепелище. Что ж, старые механизмы иногда капризны…

— Ну и что за несчастный случай повлёк вас в Айронглоу? — с любопытством осведомился доктор Фарлоу, — Он отдавил кому-то ногу во время работы? Перепутал адреса?

Саливан задумчиво провёл пальцем по металлической кокарде на своём шлеме.

— Нет, — произнёс он негромко, — «Ксенофонт» ничего не перепутал. Действительно, очень умная и исполнительная машина.

— Так в чём же…

— Двумя днями спустя семья Паттерсонов, получившая от мастерской Банкрофта, цитирую, «дубовый сервант в стиле прованс с зеркальными дверцами и шестью выдвижными ящиками для столовых приборов», сняла с коробки упаковку и обнаружила там лишнюю деталь, которая не значилась в схеме для сборки. Человеческую руку.

— Кореро[13]! — О’Тун едва не расплескал пунш, — А…

— В классическом георгианском комоде, который получил мистер Айшпис, оказались уши и нос. В платяном шкафу миссис Макдугал — позвоночник, кусок таза и печёнка…

— Я бы на их месте заявил рекламацию, — пробормотал Лэйд, — В наше время торговцы не позволяли себе всучивать покупателю то, что он не заказывал…

— Это был он, да? — сухо поинтересовался доктор Фарлоу, единственный из Треста, сохранивший на лице невозмутимость, — Мистер Банкрофт?

— Собственной персоной, — подтвердил Саливан, — Аккуратно разобранный на части и разложенный по дюжине коробок, точно старый шкаф. Очень хорошая работа. Ни один хирург не справился бы лучше.

— Автоматон!.. — вырвалось у О’Туна, — Вот чёрт!

— Воистину, разум — вот первейшая причина всех несчастий, уготованных людскому роду, — пробормотал Фарлоу, — Старая европейская философия всё так же актуальна в Полинезии, как и в Старом Свете. Видимо, иногда современные модели слишком хороши…

— Я уверен, «Ксенофонт» не хотел зла своему хозяину, — вздохнул Саливан, — Верный механический слуга всего лишь в точности выполнял его инструкции. Это мистер Банкрофт опростоволосился. Он сказал…

— «Разбери всё, что здесь находится»?

— Да. Подразумевая, конечно, мебельную мастерскую. Но, видимо, на мгновенье забыл, что сам находится внутри неё. А механический разум автоматона не обнаружил никаких логических противоречий. И разобрал своего хозяина в соответствии с инструкциями.

Макензи в сердцах ударил ладонью по столу.

— Чёрт вас всех раздери! — воскликнул он, — Сперва Фарлоу со своими дикарями и отрубленными головами, теперь вы вот… Будто нарочно сговорились испортить настроение честным людям! Надеюсь, вы открутили этому механическому болванчику голову, Эйф?

Саливан досадливо дёрнул плечом.

— Не довелось. Меня, собственно, вызвали для того, чтоб помочь в оцеплении. К тому моменту вокруг лавки Банкрофта уже творилось чёрт знает что. Айронглоу — спокойный район, там подобное редкость. Ну и можете представить… Куча испуганных соседей, какие-то студенты-социалисты, нигилисты-линчеватели, и, что ещё хуже, не меньше дюжины лудильщиков.

— Лудильщики? — нахмурился О’Тун, — Эта безумная паства Увечного Кузнеца? Не думал, что они выбираются из Коппертауна при свете дня.

— Последователи Медноликого везде, где слышен лязг шестерён, — кисло улыбнулся Саливан, — Они потребовали, чтобы «Ксенофонту» не был причинён ущерб — в их искажённом понимании мира эта машина, кажется, обрела святость. Ну и шумиху же они устроили! Клянусь, ещё полчаса — и в нас полетели бы камни. Могло бы дойти до беды.

— Это вам не Шипси, где человеческие внутренности поутру выбрасывают в сточную канаву вместе с мусором, — проворчал Макензи, — Шутка ли, почтенного торговца четвертовали едва ли не в центре города… Хотел бы я знать, не затаил ли из-за этого Монзессер обиду на Медноликого. В нашем деле, джентльмены, это может быть чревато серьёзными последствиями…