Помоги проекту - поделись книгой:
Сергей Павлович Карпов
Трапезундская империя и Западноевропейские государства в XIII–XV вв.
Светлой памяти отца посвящаю
Введение
Трапезундская империя возникла как самостоятельное государство в 1204 г., одновременно с трагическим для всего византийского мира событием — захватом Константинополя крестоносцами. Образование Трапезундской империи было следствием длительного процесса децентрализации Византии, постепенного нарастания сепаратистских устремлений в бывшей византийской феме Халдия, населенной греками, лазами и армянами. Фактически уже с конца XI — первой половины XII в. на Понте существовало полунезависимое феодальное княжество, управляемое династией Гавров-Таронитов. В основе процесса децентрализации лежала целая совокупность социально-экономических противоречий, характерных как для Византии в целом[1], так и для Понта в особенности. К числу важнейших из них следует отнести несовпадение интересов торгово-ремесленного населения Константинополя и других византийских городов-эмпориев (в нашем случае — Трапезунда). Города Понта стремились к освобождению от становившейся все более стеснительной и мелочной финансово-административной опеки византийской столицы, всячески подавлявшей местную торговлю и предпринимательство. С другой стороны, этот процесс был вызван тяготением местных динатов к расширению политических прав (характерно, что крупнейшие трапезундские феодальные семейства почти полностью были отстранены от важных постов в Константинополе в XII — начале XIII в.). Наконец, силы децентрализации имели опору и в среде крестьянства, страдавшего от постоянных нападений сельджуков в то время, как центральное правительство практически не могло оказывать военной помощи. Надежда оставалась на местных динатов и их отряды. Популярность Гавров как раз и была вызвана их успехами в отражении внешней опасности.
Однако в условиях «комниновской реставрации» силы децентрализации еще с трудом пробивали себе дорогу. Только предельное ослабление Византии в конце XII — начале XIII в. и благоприятное сочетание внешних и внутренних факторов привели к завершению обособления Понта и образованию Трапезундской империи. Важную роль в создании нового государства сыграло Грузинское царство Тамары, которое своей внешнеполитической активностью, успешной борьбой с сельджуками и прямой военной помощью способствовало консолидации понтийского региона вокруг Трапезунда. Первыми правителями Трапезундской империи стали внуки византийского императора Андроника I Комнина (1183–1185) император Алексей I (1204–1222) и его брат, полководец Давид, принявшие громкий титул Великих Комнинов[2].
Основное ядро Трапезундского государства составляла область Понта, протянувшаяся по юго-восточному побережью Черного моря от Батуми до Синопа. По своим географическим условиям этот регион Малой Азии существенно отличался от ее континентальных областей. Прибрежная полоса как бы обособлена от армянского и анатолийского плато хребтом гор, достигающих 2–3,5 тыс. м над уровнем моря. Три горные цепи — Зигана Даглари, Демир Даг и Татос Даглари — преграждали путь с юга на север. Лишь несколько перевалов (важнейшим из них был Зиганский проход — Понтийские ворота) и дороги по долинам рек Филабонитис (Харшит), Ликий (Келькит) и Ирис (Иешил Ирмак) соединяли Трапезундскую империю с внутренними районами Анатолии. Подчас более надежными были морские дороги, ведущие к Крыму и Константинополю.
Рассматривая район Понта в целом, от морского побережья на севере до рек Келькит и Чорох (Акампсис) на юге, мы можем условно выделить три географические и климатические зоны. Первая из них — прибрежная полоса с мягким субтропическим климатом, где средняя температура наиболее холодного месяца составляет +7,5°, а самого теплого — +22,5°. В районе Трапезунда за год выпадает в среднем до 875 мм осадков, в то время как в Батуми их количество резко повышается, достигая 2500 мм в год. Вторую зону составляла полоса высокогорных пастбищ (яйл) и, наконец, южнее, за перевалами открывалось засушливое плато (третья зона), лишенное значительной растительности, с резкими перепадами температур между зимой и летом, со всеми признаками типично континентального климата. В западных областях империи в ряде мест горы обрывисто спускались прямо к морю, сводя к минимуму прибрежную зону. Основное население Трапезундской империи проживало в пределах первой и частично второй зоны, которая как бы отделяла оседлых земледельцев, греков и лазов, от кочевого и полукочевого мусульманского населения, скотоводов. Это разделение стало особенно явным во второй половине XIII в., после падения Иконийского султаната и оседания на границах Трапезундской империи, преимущественно в третьей зоне, туркменов. Развернулась длительная борьба за обладание высокогорными пастбищами, в которую порой были вовлечены не только местное население, но и регулярные войска Трапезундской империи и ее соседей[3].
С XIV в. постепенно начинается процесс образования туркменских эмиратов — сначала на периферии Трапезундской империи, а потом и на самой ее территории. В западных районах — Джанике и Халивии — складываются эмираты Таджэддиногуллари и Эмирогуллари, восточнее возникает ядро государства Ак-Коюнлу. Туркмены захватывают трапезундские крепости — Иней, Лимнии и другие и делают их своими столицами. Часто владения новых эмиров были вкраплениями на трапезундской территории, с подвижными и меняющимися границами. Трапезундские императоры не всегда могли помешать процессу оседания туркменов на своей территории; обстановка особенно осложнилась в ходе и после гражданской войны (1340–1355), ослабившей экономику и армию государства. Поэтому нередко трапезундские государи признавали эти приобретения туркменов де-факто там, где не могли им воспрепятствовать, однако они добивались того, чтобы новоявленные эмиры становились союзниками, а то и вассалами императора и считали его своим верховным сюзереном. В этих целях широко использовались династические браки, когда эмиры получали в жены славившихся красотой трапезундских принцесс. По верному наблюдению А. Брайера, с XIV в. трапезундские императоры играли как бы двойную роль: византийского василевса — для своих греческих и лазских подданных и мелика Джаника — для подвластных мусульманских эмиров[4]. Территориальная чересполосица приводила к тому, что государственные границы были трудноопределимы; да и вряд ли правомерно говорить о таких границах в современном понимании этого слова. В XIII–XV вв. и сама система обороны строилась не на принципе защитимых границ, а на создании системы укрепленных районов-банд[5], располагавшихся в основном по течению рек и имевших целью перекрывать доступ противнику к первой, основной, зоне и ее центрам. Южная же граница как таковая подвергалась значительным колебаниям в пределах второй и третьей зон. Например, в XIV–XV вв. зачастую владения трапезундских императоров на юге заканчивались на расстоянии одного-двух дней конного перехода от Трапезунда[6], в то время как архитектурные и эпиграфические памятники трапезундского происхождения второй половины XIII в. находят в Испире, Байбурте[7] и даже Эрзинджане (Арсинге)[8]. Неопределенность границ Трапезундской империи связана еще и с тем, что нередко в ее состав включались номинально те или иные территории, правители которых признавали вассальную зависимость от трапезундского императора. Во второй половине XIV — первой половине XV в. такие отношения связывали Трапезундскую империю с Гурией и, возможно, Самцхе (Западная Грузия). В XIV в. трапезундские владыки фактически распоряжались кафедрой митрополита Алании. Конечно, реальное подчинение правителей было различным — от простого признания авторитета Великих Комнинов до уплаты ежегодных податей и выставления необходимых вспомогательных отрядов. По второму принципу строились, в частности, отношения империи с Херсоном и Готскими климатами (Южный берег Крыма) по крайней мере до середины XIII в., а возможно, и позднее[9]. Говоря об условности границ, надо отметить также процесс усиления феодальной раздробленности Трапезундской империи с середины XIV в., когда многие трапезундские крупные феодалы считали себя практически независимыми от центрального правительства, опираясь на собственные крепости (Каваситы, Тцанихиты, Камахины и др.), На западе границы подвергались еще большим колебаниям, чем на юге и востоке. В 1205–1214/15 гг. в состав государства Великих Комнинов входила вся Пафлагония с крепостями Ираклия и Амастрида, г. Синоп и область Кастамон. Однако осенью — зимой 1214/15 гг. Пафлагония была завоевана никейским императором Феодором I Ласкарем (1208–1222), а Синоп был взят 1 ноября 1214 г. иконийским султаном Изз ад-дином Кай-Ка'усом (1210–1219). Правда, в 1254 г. Синоп вновь был присоединен к империи, но удержать его удалось только до 1265 г.[10] В начале XIV в. под властью трапезундского императора находилась лишь территория к востоку от Керасунта, и Алексею II (1297–1330) приходилось отстаивать этот второй по значению город империи (1301). И хотя впоследствии вплоть до конца XIV в. трапезундские императоры на западе опирались на крепости Лимний и Инея, мы не можем с уверенностью утверждать, что вся территория от Лимний до Керасунта сплошь принадлежала Трапезундской империи. А в начале XV в. территория последней, как сообщается в дневнике испанского посольства ко двору Тимура в Самарканде, начиналась у г. Триполи[11].
История Трапезундской империи, просуществовавшей с 1204 по 1461 г. и пережившей на 8 лет саму Византию, дает исследователю редкую возможность обратиться к изучению путей развития византийской провинции в период децентрализации государства, уяснить ряд коренных проблем социально-экономического, политического и этнического развития Византийской империи и сопредельных регионов Черноморья. Два с половиной столетия существования Трапезундской империи были наполнены бурными событиями. Это небольшое государство выдержало борьбу с сельджуками (1204–1265), сумело отвратить в середине XIII в. монголотатарское завоевание, стало свидетелем возвышения державы Тимура и роста могущества османов. Трапезундская империя являлась посредником в торговле Запада и Востока. На ее территории были основаны итальянские торговые поселения. Ключевая роль Трапезунда на Ближнем Востоке, его значение как политического центра, важного эмпория, одной из главнейших митрополий византийской церкви не раз заставляли дипломатов папской курии и крупнейших западноевропейских государств обращать пристальное внимание на далекую империю на Понте. Изучение международной роли Трапезундской империи позволяет полнее представить весь комплекс сложных отношений в Восточном Средиземноморье в драматический период нарастания османской экспансии, в то время, когда именно на Леванте решались судьбы многих народов, будущность крупнейших итальянских торговых республик — Венеции и Генуи. Исследование системы международных связей Трапезундской империи со странами Западной Европы есть первая задача данной работы.
Специального изучения требует также специфика поздневизантийского города-эмпория, который развивался в сложных условиях и подвергался интенсивному воздействию иностранного предпринимательства. Необходимо уяснить степень развитости товарно-денежных отношений в самом Трапезунде, роль его производства и торговли в условиях расцвета итальянской коммерции в бассейне Черного моря. По нашему убеждению, Трапезунд, будучи крупнейшим черноморским эмпорием, оказал существеннейшее влияние на характер внешнеполитических связей империи.
Рассматривая прежде всего проблему «Трапезундская империя и Запад», мы никоим образом не желаем умалить значения контактов государства Великих Комнинов с Византией, Грузией, Русью и Востоком. Рамки и задачи данного исследования не позволили специально обратиться к этим сюжетам, тем более, что отчасти это уже было сделано ранее[12].
Несмотря на целый ряд научных публикаций, значительно продвинувших вперед изучение Трапезундской империи, многие ученые до сих пор отмечают, что настоящая история этого государства еще не написана[13]. На это есть несколько причин. Во-первых, в нашем распоряжении нет компактной группы источников. Иногда прямо говорят о недостаточности материалов[14]. Это не совсем точно. Скорее можно — отметить их неравномерность для разных периодов и проблем и распыленность — самые разнообразные сведения рассеяны по крупицам в весьма значительном количестве документов, в нарративных, риторических, агиографических и эпистолярных источниках разных стран и нескольких столетий. Возможность расширения источниковедческой базы еще далеко не исчерпана. Немалые резервы, в частности, содержат богатые собрания документов Венецианского и Генуэзского архивов, хранилища рукописей Италии и других государств. Помимо письменных источников важная информация могла бы быть получена в результате систематических раскопок на территории современного Трабзонского вилайета Турции[15].
Вторая причина состоит в том, что плодотворная монографическая разработка истории Трапезундской империи в целом невозможна без предварительного исследования отдельных важнейших проблем. Это прежде всего аграрные отношения, история городов-эмпориев, историческая география и топография Понта, культура и быт его населения. Это также тема связей Трапезундской империи со странами Западной Европы, которые были не просто внешнеполитическим фактором: на территории империи возникли и существовали венецианские и генуэзские фактории; на экономику империи оказывала существеннейшее влияние широкая посредническая торговля и предпринимательская деятельность купечества.
Хотя значение связей итальянских морских республик с Трапезундским государством постулируется постоянно со времен Гейда, их содержание, динамика и эволюция, роль для самого Трапезунда и для Запада оставались вне конкретного рассмотрения. Имеется лишь несколько специальных статей о конфликте Трапезундской империи с Генуей в XV в.[16] и отношениях последней с папством[17]. Отдельные факты и стороны существовавших связей представлены на страницах обобщающих монографий по истории Трапезундской империи[18] и в трудах, посвященных венецианской и генуэзской средиземноморской торговле, итальянской колонизации Черноморья[19]. Международные связи Трапезундской империи рассматривались чаще в иных исторических контекстах, без привлечения всей суммы имеющихся свидетельств источников.
При разработке данной темы для нас служил основой сам принцип марксистско-ленинской методологии истории: «брать не отдельные факты, а всю совокупность относящихся к рассматриваемому вопросу фактов, без единого исключения»[20].
В основу работы положено изучение архивных материалов Венеции и Генуи, с которыми автор ознакомился во время научной командировки в Италию в 1977/78 г. Широко использованы также опубликованные источники. В ряде случаев привлекались рукописи неизданных венецианских хроник (из Библиотеки Марчиана в Венеции) и другие манускрипты и инкунабулы итальянских книгохранилищ. Источники могут быть классифицированы следующим образом:
I. Материалы Венецианских ассамблей.
А) Документы Сената, регистрирующие основные постановления по внешнеполитическим вопросам. Использованы серии: Senato Misti, lib. XV–LX (1332–1440); Senato Маг (продолжение этой серии, после того как запись постановлений, относящихся к терраферме и заморским владениям, была разделена), I–VI (1440–1461); Senato Secreta, reg. В (1348–1350), E (1388–1397), I–XXI (1401–1464); Senato. Sindicati, I (1329–1425)[21].
Б) Документы Большого Совета Венеции: Maggior Consiglio. Magnus et Capricornus (1305–1308); Fronesis (1318–1325), Spiritus (1326–1349), Novells (1350–1384), Leona (1384–1415), Ursa (1415–1454).
В) Документы Коллегии: Collegio Notatorio, 1–10 (1327–1467)[22].
Г) Серия Commemoriali, где регистрировались важнейшие международные соглашения[23].
Д) Материалы Комиссии по избранию должностных лиц — Segretario alie Voci, I (1349–1353), II (1362–1367), III (1383–1387), IV (1438–1455), V (1437–1490); XIII (ex 9, 1418–1423).
II. Материалы так называемого Секретною архива Генуи.
А) Серия Diversorum (AS, 496–572). Содержит записи постановлений центрального правительства Генуи. Использованы регистры за 1380–1435 гг. (№ 496–516).
Б) Серия Litterarum (AS, 1777–1799, с 1411 по 1461 г.). Содержит письма генуэзских дожей и глав администрации.
В) Серия Materie Politiche (AS, 2725–2732, с 1273 по 1477 г.). Наиболее известна. Имеется подробная публикация регест[24].
Г) Серия Diversorum Communis Janue, Filze: использованы № 3024 (1427–1428), 3033 (1441–1442).
III. Материалы, находящиеся в Архиве Банка св. Георгия (Генуэзский гос. архив).
А) Книги массариев Каффы (записи выплат и поступлений, производившиеся специальными генуэзскими чинов-никами-кассирами). Использованы все сохранившиеся книги с 1374 по 1461 г., всего 20 книг, 2 из них были обнаружены генуэзским архивистом Дж. Муссо (за 1386 и за 1426–1427 гг.) в составе иных фондов[25].
Б) 4 книги Массариев Перы, 2 книги за 1390 г., 1 — за 1391 (ныне она в составе Архива Древней Коммуны, № 22)[26], 1 — за 1402 г.
В) Материалы судебных разбирательств генуэзской колонии Перы (Sindicamentorum libri factorum) за 1402–1403 гг.
Г) Регистрация специальных налогов, взимаемых с генуэзских оффициалов, в том числе на Леванте (Staliarum Cabelle). Имеется 12 регистров, из них использованы 2: 1455-11 и 1462. Сталии за 1380, 1393, 1423 и 1427 гг., приведенные в различных документах, учтены в работе М. Буонджорно[27]. Кроме того, записи стадий за 1437–1439 гг. имеются в актах нотария Антонио Фацио Старшего[28].
Д) Документы Оффиции Попечения Романии. Имеются регистры за 1424–1428 и 1447–1448 гг. (Officium Provisionis Romanie). Использовались публикации материалов[29].
Е) Большой интерес представляют фонды Primi Cancellieri (особенно busta 88), Membranacei e manoscritti. Значительная часть документов из них издана А. Винья в его знаменитом «Тавро-Лигурийском кодексе»[30]. Винья опубликовал также многие документы, относящиеся к деятельности Правления Банка (Litterarum, Diversorum Officii S. Georg, etc.).
IV. Акты нотариев Венеции и Генуи как опубликованные, так и неизданные[31].
V. Уставы генуэзских магистратур по делам торговли[32], генуэзские документы, касающиеся налогообложения торговли[33].
VI. Торговые книги, книги счетов (прежде всего Джакомо Бадоера), трактаты о ведении торговли XIV–XV вв.[34]
VII. Трапезундские источники:
А) Хрисовулы (златопечатные жалованные грамоты) императоров[35].
Б) «Трапезундская хроника» Михаила Панарета[36], написанная во второй половине XIV в. и содержащая дополнения конца XIV — начала XV в.
В) Агиографические памятники — Житие и описание чудес патрона Трапезунда св. Евгения, составленные в XIV в. трапезундским митрополитом Иосифом (Иоанном) Лазаропулом[37].
Г) Цикл риторических произведений: Энкомий (похвала) Трапезунду Виссариона Никейского[38], Экфраса Трапезунда Иоанна Евгеника[39], «Путеводительные записи» (Периигисис) Андрея Ливадина[40].
Д) Трапезундский гороскоп 1336 г., содержащий ценную информацию о повседневной жизни трапезундского общества, о иерархической структуре населения, предметах торговли и рыночных ценах[41].
VIII. Византийские нарративные источники. Наибольшее значение для темы имеют исторические произведения Никиты Хониата, Георгия Пахимера, Никифора Григоры, а также Халкокондила, Дуки, Критовула и Сфрандзи[42]. Не менее интересны «Воспоминания» о Флорентийском соборе великого экклесиарха Сильвестра Сиропула[43].
IX. Западноевропейские нарративные источники:
А) Венецианские хроники Дж. Карольдо[44], Д. Кинаццо[45], Дж. Дельфина[46], анонимных авторов[47], «Жизнеописания дожей» Марино Санудо Младшего[48], «Истории Венеции» Сабеллико[49] и Паоло Морозини[50] и др.
Б) Генуэзские хроники и истории Дж. Стеллы и его продолжателей[51], продолжателя Якопо да Вараджо[52], А. Джустиниани[53], О. Фольетты[54], П. Интериано[55] и др.
В) Сочинение флорентийского историка Дж. Виллани и его продолжателей[56] анонимная веронская хроника[57] и другие итальянские нарративные источники.
Г) Сочинения французских летописцев IV Крестового похода Жоффруа Виллардуэна[58] и Анри де Валансьена[59], «История св. Людовика» Жана де Жуанвиля[60], хроника Жана де Ваврина, повествующая о бургундской экспедиции в Черное море в 1443–1445 гг.[61].
X. Сочинения европейцев, посетивших Трапезунд в XIII–XV вв. Отметим особо Дневник члена испанского посольства ко двору Тимура Рюи Гонсалеса де Клавихо[62], «Путешествие» Перо Тафура[63], записки Иоганна Шильтбергера[64], описания поездок в Тану и Персию венецианских дипломатов Иосафата Барбаро, Амброджо Контарини[65], Катарино Дзено и др.[66]. Менее достоверны бывшие весьма популярными в Европе сочинения францисканца Одорико де Порденоне (1286–1331) и доминиканца Журдена де Серверака (нач. XIV в.)[67], а также компилятивный труд сэра Джона де Мандевиля (сер. XIV в.)[68].
XI. Акты Флорентийского собора и папские документы[69].
XII. Восточные историки, проливающие свет на отдельные аспекты истории связей Трапезунда с сельджуками, державой ильханов и на развитие самого города-эмпория на Понте[70].
В монографии использовались также некоторые славянские[71] и другие, не названные здесь источники (см. библиографию).
Автор считает своим приятным долгом выразить искреннюю признательность Г. Л. Курбатову, Г. Г. Литаврину, И. Н. Лебедевой, Р. А. Наследовой, В. В. Самаркину, всем сотрудникам кафедры истории средних веков исторического факультета МГУ и сектора византиноведения Института всеобщей истории АН СССР, которые взяли на себя труд ознакомиться с рукописью книги и сделали ценные замечания.
Слова благодарности автор обращает также к зарубежным коллегам: проф. А. Пертузи, профессорам и докторам А. Агосто, Дж. Бензоин, Дж. Муссо, Дж. Пистарино, Μ. Ф. Тьеполо, всем сотрудникам Венецианского и Генуэзского государственных архивов и Национальной библиотеки Марчиана (Венеция), директору Греческого института византийских исследований проф. М. Мануссакасу, оказавшим ему большую помощь при сборе материала.
Особо благодарен автор своему учителю члену-корреспонденту АН СССР Зинаиде Владимировне Удальцовой за постоянную помощь и поддержку в работе.
Глава I.
Трапезунд — город-эмпорий и его международное значение
В ряду поздневизантийских городов Трапезунду принадлежит особое место. Став из крупного провинциального центра столицей империи, Трапезунд очень скоро превратился в экономический центр обширного района Малой Азии, Закавказья и Переднего Востока, в один из значительных городов-эмпориев Восточного Средиземноморья[72]. Сохранив преемственность византийских традиций и институтов, Трапезунд, на наш взгляд, наиболее удачно приспособился к потребностям крупной международной торговли, не утратив экономической и политической самостоятельности. Уяснение экономического значения Трапезунда важно для понимания причин оживленных связей с империей разных государств и народов. Конкретный анализ специфических черт экономической жизни понтийских городов в сложных условиях XIII–XV вв. позволит приблизиться к решению более общей проблемы типологии развития феодализма в поздней Византии[73], к выяснению закономерностей исторического развития отдельных регионов византийского мира в их единстве и разнообразии[74].
Между тем отсутствие специальных работ по истории города Трапезунда приводило подчас к необоснованным суждениям о рудиментарном развитии городской жизни в Трапезундской империи[75], о полном упадке трапезундского мореплавания и т. д.
История Трапезунда как города-эмпория начинается не с момента основания империи. А. Брайер выделяет 4 периода в развитии трапезундской торговли:
1) до падения Сасанидской державы, преимущественно в VI в.;
2) с 716 г. до XI в. («скромный расцвет»);
3) с 1258 г. до XV в.
4) с 1829 до 1869 г.[76]
Нам представляется, что особое значение Трапезунд приобрел еще в VIII–X вв., когда стал видным центром арабо-византийской торговли. Сюда стекались купцы из Ивирии и Месопотамии, Сирии и Херсонеса, здесь торговали греки из Константинополя и окрестных городов, армяне, черкесы, евреи, колхи и жители Крыма[77]. В X в. через Трапезунд на восток вывозились парча, сукно, льняные ткани, знаменитый греческий атлас — важнейший продукт экспорта Византии[78]. По свидетельству Мукаддаси, в Трапезунде тогда находилась самая важная торговая колония мусульман в Византии[79]. В XII в., как сообщал ал-Идриси, Трапезунд и прилегавшие к нему понтийские города (Иней, Керасунт) были важными торговыми центрами, а сам Трапезунд — главной базой и складочным пунктом греко-мусульманской торговли[80]. Из Трапезунда начинался путь в Персию и Среднюю Азию, а затем — в Китай. С образованием Иконийского султаната Трапезунд стал его черноморскими торговыми воротами, связывал его с русскими и половецкими землями, регулировал деятельность крупной мусульманской ярмарки в Сивасе. Блокирование ее в 1205/1206 г. вызвало поход султана Рума Гийас ад-дина Кай-Хусрау I против Трапезунда[81]. Международный характер в это время имели трапезундская ярмарка и византийский таможенный пункт в Трапезунде[82]. Однако при всей величине торговли VIII–XII вв. ее масштабы были значительно скромнее, чем в последующий период. Наступивший подъем чаще всего объясняли открытием новых торговых путей. Этот фактор действительно немаловажен. Но первой причиной было освобождение от стеснительной опеки Константинополя после 1204 г. Уже Ф. И. Успенский заметил, что непосредственные связи итальянцев с Трапезундом, Крымом, Сирией, Египтом, Кипром погубили значение Константинополя как складочно-распределительного центра на Леванте[83]. Развивая эту мысль, советские ученые показали, что упадок производства в столице сочетался с некоторым подъемом провинциальных городов, ранее сдерживавшимся городом-Левиафаном, развитие которого частично осуществлялось за счет византийской провинции[84]. Ее торгово-ремесленное население, как и знать, было заинтересовано в ослаблении влияния купеческой верхушки столицы. На этой основе произошла их временная консолидация и был обеспечен известный подъем, связанный не столько с ростом ремесленного производства, сколько с развитием торговли, притом в первую очередь сельскохозяйственными продуктами[85]. Практически византийские провинциальные города, включая и Трапезунд, становились очагами локальной централизации, противостоящей одновременно гегемонизму столицы и силам феодальной анархии на местах [86]. К XIII в. в Трапезунде сложился союз местной знати и торгово-ремесленных кругов. Но феодалы Понта были не столько заинтересованы в сбыте продуктов земледелия (их подчас не хватало для потребления в самой империи), сколько в извлечении выгод из транзитной торговли и местного ремесла. Уничтожение финансового и административного контроля Византии явилось известным стимулом к развитию последних. Кроме того, сами трапезундские феодалы обладали сравнительно небольшими земельными владениями, число париков в них не превышало 30–40[87]. Крупнейшие феодалы провинции постоянно находились на административной и военной службе в Трапезунде: этим обеспечивалась их заинтересованность в увеличении доходов императорской казны, значительная часть которых извлекалась из торговых коммеркиев.
Второй причиной оживления трапезундской торговли было увеличение спроса на полезные ископаемые и некоторые продукты ремесла империи Великих Комнинов и прилегавших районов. К. Каэн отмечал рост спроса на минералы и металлы в мусульманских городах Малой Азии[88]. Это обеспечивало приток сельджукских и персидских купцов в Трапезунд. В ряде трапезундских товаров, особенно квасцах, практически не добываемых тогда в Европе, остро нуждались итальянские купцы.
Наконец, общее изменение левантийских торговых путей также имело большое значение. Если ранее они шли к сирийскому и малоазийскому побережью Средиземного моря и имели целью Багдад, то после его разрушения татарами в 1258 г. эта магистраль была прервана. Второй удар восточносредиземноморской торговле был нанесен в 1291 г., с падением последних опорных пунктов крестоносцев в Сирии и с изданием папского запрета для всех христиан торговать с мамлюкским Египтом. В 1256 г. в Персии возникло государство ильханов. Благодаря централизованности управления оно сумело поддерживать безопасные караванные дороги, шедшие в глубь Азиатского материка и к Черноморскому побережью. Реформы, проведенные здесь Хулагуидом Газан-ханом в конце XIII в., способствовали известному подъему городов Северо-Западного Ирана, особенно Тавриза (Тебриза) и Султании (Сольтание), заложили основу интенсивной караванной торговли. Внутри городской стены Тавриза при Газан-хане и его преемнике Олджейту-хане был построен целый торговый квартал (Руб'е Рашиди), насчитывавший 24 больших караван-сарая, 1500 лавок, большое число ремесленных мастерских-кархане[89]. Из Тавриза купцы могли направляться в Индию, Среднюю Азию и Китай. А более легкий и кратчайший путь к Тавризу лежал через Трапезунд. Вместе с тем Трапезунд поддерживал активные связи с Крымом и Русью. К началу XIV в. персидские купцы осуществляли прямые торговые отношения с Трапезундом: была даже унифицирована система мер и весов двух столиц[90]. И географическое положение, и издавна налаженные контакты с Востоком способствовали превращению Трапезунда в крупнейший черноморский центр посреднической торговли[91].
Значение путей, проходивших через Юго-Восточное Черноморье, было оценено современниками еще в период, когда широкая торговая деятельность там европейцев лишь только разворачивалась. В начале XIV в. Марино Санудо Торселло Старший в сочинении о мерах, которые следовало принять для успеха крестового похода против египетского султана, предлагал, в частности, прервать торговлю с его землями и организовать блокаду египетских портов. Торговые потери, как считал венецианский историк и путешественник, можно было легко возместить расширением связей с Тавризом через Черное море, проложив новую караванную дорогу на Восток, от Понта вплоть до Индии. При этом большие расходы на перевозку товаров компенсировались более высоким качеством последних (особенно пряностей, таких, как имбирь и корица) и отсутствием столь высоких коммеркиев, какие были во владениях султана[92]. Более чем через 100 лет о преимуществах для венецианцев и генуэзцев торговли пряностями через Трапезунд писал Б. ди Миньянелли[93].
Как же проходили те самые торговые пути, которые, по признанию ряда исследователей, имели мировое значение?[94] Дорога в Тавриз лежала через Понтийские горы, пересекая их в наиболее удобном месте Зиганского. ущелья. Она шла через Кампану (Кара-Кабан, на границе империи) — Гюмюшане (бывш. Аргирополь) — Пайперт (Байбурт) — Эрзерум[95]. Модификация — через Эрзинджан[96]. По сообщению Пеголотти, все путешествие из Трапезунда в Тавриз занимало у всадника 12–13, а у каравана–30–32 дня[97]. Реже использовались пути от Керасунта к Токату, Сивасу или Эрзинджану (в этом случае с выходом к Тавризу)[98], а также из Трапезунда в Грузию[99] и — по побережью — к Керасунту, Самсуну, Синопу, Кастамону[100], вплоть до Константинополя. Надежность последнего маршрута ослаблялась тем, что он размывался горными потоками[101] и проходил через владения подчас враждующих друг с другом мусульманских правителей. В направлении на запад чаще предпринимались лишь небольшие поездки в пределах собственно Трапезундской империи.
Энкомиасты Трапезунда в один голос подчеркивали основное преимущество этого эмпория: соединение в нем морской и сухопутной торговли[102]. Уже по традиции Дж. Мандевиль писал, что через трапезундскую гавань вели торговлю те, кто направлялся в Татарию, Персию, Халдию, Индию, Армению[103]. Для земель Грузии Трапезунд являлся крупным портом уже в VIII в.[104] А через грузинские земли шел торговый путь к берегам Каспия, выходящий чаще всего к Железным Воротам — Дербенту. Однако основной морской путь соединял Трапезунд с Константинополем. И хотя он не был лишен риска, все же он был легче, безопаснее, требовал меньших издержек, чем дорога по суше, особенно если купцы везли дорогостоящие или тяжелые товары. Время подобного плавания колебалось в зависимости от конкретных условий в среднем от 8 до 19 дней[105], но были случаи задержки в пути почти до месяца и 5-дневные путешествия при попутном ветре[106]. Каботажный характер навигации и необходимость приставать к тем или иным портам удлиняли путь. В IX в. агиограф считал тяжелым даже плавание из Амастриды в Трапезунд[107], но с XIII в. и навигация до Константинополя была уже делом привычным, сложились устойчивые маршруты караванов венецианских и генуэзских
Перекрещивание важных морских и сухопутных дорог поднимало значение Трапезунда, высоко оцениваемое современниками. В трапезундской и отчасти византийской исторической литературе и деловых источниках Трапезунд постоянно называют πόλις ευδαίμων, счастливый, богатый и прекрасный город, мегалополь[117]. Однако сам по себе литературный штамп не имеет силы доказательства, если не подтверждается другими материалами. Уже в XIII в. у западного историка сложилось представление о том, что государь, правящий Трапезундом, отличался богатствами[118]. В XIV в. Абульфида, следуя своему предшественнику Ибн Саиду, писал о Трапезунде как о знаменитом порте Черного моря[119], ал-Умари подчеркивал известность и значительность империи, уважение к ней со стороны окружающих правителей и папы[120]. В начале XIV в. Одорико Порденоне, а затем — Мандевиль назвали Трапезунд портом Понта, добрым городом, общим рынком для персов, мидян и других народов[121]. Клавихо, посетивший Трапезунд в начале XV в., отметил его прекрасную укрепленность, обилие садов в предместьях и красивый торговый квартал, расположенный на берегу моря[122]. О тех же достоинствах, с добавлением, что земля приносит Трапезунду большие доходы, писал через три десятилетия Перо Тафур[123]. А в середине XV в. Барбаро свидетельствовал о величине и благополучии города, множестве сел и небольших замков в округе[124]. В это же время генуэзские документы называли города Трапезундской империи
По традиции, начиная с В. Гейда, исследователи уделяли почти все внимание посреднической торговле[127], а местное ремесло практически не изучалось. К сожалению, мы не располагаем данными об организации производства в Трапезунде и других городах Понта, а источники для рассмотрения самих предметов ремесла и ремесленных профессий крайне скудны[128].
Виссарион Никейский называл свою родину «эргастирием и эмпорием всей вселенной»[129], Иоанн Евгеник писал, что Трапезунд сам для себя производил все необходимое и нуждался в малом из привозимого извне, в то время как во многих его продуктах нуждались приезжие купцы[130]. Но это — данные энкомиев. Их можно принять лишь за свидетельство (может быть, преувеличенное) о наличии ремесленного производства и его связях с торговлей, не более. Правда, энкомий Виссариона отличается в ряду произведений этого жанра большей конкретностью и предметностью описаний. При неизбежной некоторой формализации и стандартизации энкомий довольно точно описывает многие средневековые реалии Трапезунда, чему есть убедительные подтверждения в произведениях других авторов, в документах и топографических данных. Ряд сведений Виссариона, уроженца Трапезунда, уже давно имеет репутацию надежности у исследователей[131]. Виссарион писал, что мастерские в Трапезунде были расположены прямо на рыночной площади, за стенами города (на Майдане). Здесь ремесленники непосредственно сбывали свою продукцию и покупали нужные им товары[132].
Немалая группа трапезундских ремесленников была занята в строительном деле[133]. Это были и каменотесы, и печники, и плотники, и корабелы[134]. Постоянная военная угроза вынуждала уделять большое внимание возведению фортификационных сооружений[135]. Материал для строителей отчасти поставляли лесорубы[136]. Вторая большая группа мастеров представлена металлистами: кузнецами и мастерами по железу[137] и серебру[138], ювелирами[139], оружейниками[140]. Третьей группой ремесленников были ткачи, производившие разные виды дорогих узорчатых и простых тканей, а также чесальщики шерсти. Наличие последних говорит о том, что часть ввозимого в Трапезунд сырья подвергалась в городе ремесленной доработке[141]. Производство в Трапезунде вязаных изделий для продажи, шерстяной и шелковой одежды отмечалось в источниках до XIII в.[142] Четвертая группа объединяла портных и мастеровых, делавших всякого рода мелкий ремонт[143], сапожников, чья продукция была довольно значительна и экспортировалась[144], гончаров и различных ремесленников, производивших посуду[145], пекарей и поваров[146]. Часто между отдельными специальностями трудно провести грань, они мало дифференцированы. Кузнецы, например, занимались заточкой оружия и ножей, они же являлись коновалами[147]; профессии сапожников и портных совмещались[148]. Ряд ремесленных профессий прикладного характера был связан исключительно с обслуживанием внутренних нужд и потребностей торговли эмпория. В Трапезунде имелось также много неквалифицированной рабочей силы: грузчиков, переносивших товары за очень небольшое вознаграждение[149], водоносов[150], прачек[151] и других наемных работников[152].
Немало ремесленников, вероятно, занимались добычей полезных ископаемых. Правда, часть горнорудных разработок была утрачена в XIV в., но даже рудники, находившиеся на мусульманской территории, продолжали тяготеть к Трапезунду как к крупному рынку сбыта. Важнейшее значение имела добыча квасцов в Халивии, близ Керасунта (Шарки Карахиссар) и далее, в районах Сиваса[153]. Трапезундские месторождения квасцов не уступали знаменитым Фокейским. В средние века квасцы весьма ценились как важнейшее сырье для текстильной, красильной и суконной промышленности и широко экспортировались в Европу[154]. Эксплуатация железных месторождений в районе Трапезунда — Керасунта продолжалась с античных времен в течение всего средневековья[155]. Древнюю историю имели и серебряные рудники Халивии, а также Пайперта и Гюмюшане[156]. Последние были основным источником поступления серебра для местной монетной чеканки минимум до начала XIV в.[157] В первой трети XIII в., когда Синоп и область Джаника (Чаник) входили в состав империи, казна получала значительные прибыли от добычи меди: месторождения Синопа и Кастамона считались лучшими в Передней Азии. В середине XV в. доходы с них составляли 200 тыс. золотых монет ежегодно (из них 50 тыс. уплачивалось как дань султану)[158]. Даже после завоевания Синопа сельджуками в 1214 г. Трапезунд продолжал пользоваться частью доходов, осуществляя экономические связи с этими районами[159].
Чтобы полнее оценить роль экспорта в Трапезундской империи, необходимо обратиться к сопоставлению производимой сельскохозяйственной продукции с предметами внешней торговли. И путешественники, и энкомиасты, и деловые источники особенно часто отмечали высокоразвитое виноградарство и виноделие[160], садоводство и оливководство[161], сбор лесных орехов (
Мы кратко рассмотрели наиболее характерные для Трапезундской империи ремесла и отрасли сельского хозяйства, чтобы уяснить затем, в какой мере они «работали» на внешний рынок. Обратимся теперь ко второй стороне вопроса — к предметам экспорта и импорта. Из местных трапезундских товаров основная доля экспорта приходилась на вино, вывозившееся в очень больших масштабах в Крым, Тану, Константинополь, венецианские и генуэзские фактории и станции Черного моря. Итальянские торговые республики создавали благоприятные условия для экспорта трапезундских вин. Из продуктов виноградарства вывозился также изюм[180]. В большом количестве в Италию импортировались и лесные орехи. Ими, как и вином, выплачивались даже долги трапезундских императоров[181]. Бортничество и пчеловодство давали для вывоза мед[182] и особенно воск[183]. Среди вывозимых местных товаров были квасцы, железо, лес[184].
Гораздо разнообразнее и шире представлены предметы транзитной торговли, прежде всего шелк-сырец и шелковые ткани[185]. Шелк, вывозившийся из Персии и с Кавказа через Трапезунд и Аяццо, был более высокого качества, чем китайский, который итальянцы экспортировали в основном через Тану и Крым. Но масштабы поставок через Трапезунд значительно превосходили экспорт Таны[186]. Через Трапезунд с Востока шли также различные пряности[187], красители[188], златотканые материи[189], шитые пояса[190], драгоценные камни[191], благовония[192], хлопчатобумажные ткани и хлопок-сырец[193]. Из русских земель (через Крым или Тану) привозили меха[194]. Среди предметов импорта следует назвать пшеницу и муку (из Крыма, Таны, Константинополя, с Кавказского и Западного побережья Черного моря и т. д.), просо, ячмень[195], сахар[196], соль (из Газарии)[197], сыр[198], рыбу (из Ло Копы, в устье Кубани, из Каффы и Таны)[199], засоленную свинину и сало[200]. Помимо продуктов питания значительная доля импорта приходилась на ткани, как продававшиеся в самом Трапезунде, так и шедшие транзитом далее, в Тавриз. Это итальянские, фландрские, французские и английские сукна[201], льняные ткани и холстина[202], бархатные ткани[203]. Ввозились также шерсть, служившая сырьем для местной промышленности[204], наряду с кожей[205], хлопчатобумажной пряжей (?
Сложные технические работы, такие, как починка часов и колоколов, не выполнялись в Трапезунде, и Великие Комнины посылали эти изделия для ремонта в Венецию, откуда и ввозили их[210].
Для того чтобы яснее представить себе характер внутренней торговли в Трапезунде, обратимся к счетам английского посольства Ленгли, которое состояло из 20 человек и производило в 1292 г. разнообразные закупки в Трапезунде[211], в том числе большого количества продовольственных товаров, притом по относительно недорогой цене. Это в первую очередь вино (36,7% по подсчетам А. Брайера), мясо: говядина, баранина, поросятина, птица, в основном курятина и голуби (25%), хлеб и рис (18,7%), рыба (6,9%). Меньше средств было затрачено на закупку фруктов, молока, яиц, сыра, растительного и животного масла, приправ. В Трапезунде регулярно приобретали также дрова, фураж для скота, свечи. Об уровне цен не всегда можно судить достаточно определенно, так как в счета не заносилось в большинстве случаев количество приобретаемого продукта. Приведем лишь некоторые примеры: ягненок стоил в Трапезунде от 4 до 6 аспров, гусь–3–4 а.; ежедневно расходовалось вина в среднем на 36–45 аспров, хлеба — на 12–16, молока–2–3 аспра. Показательно, что именно в Трапезунде посольство сделало основные закупки провизии для следования к ставке монгольского хана. По довольно дешевой цене в городе были куплены простые льняные одежды и ткани, вероятно, местного производства, а также более дорогие привозные ткани. По вычислениям А. Брайера (неполным, так как часть счетов утрачена), было, приобретено 146 пар туфель и сапог[212]. Обувь стоила дешево[213] и была местного производства[214]. Наконец, третья категория закупок — всякого рода дорожные принадлежности. Общая сумма расходов посольства в Трапезунде внушительна: 10 тыс. аспров. Перечисляемые счетами товары (наверняка, исключая обувь) не были предназначены для широкого вывоза, они обслуживали потребности самого эмпория и транзитной торговли. Этой же цели служила и широко практиковавшаяся аренда домов и складов[215], а также сдача внаем вьючных животных (верблюдов, мулов, ослов) и лошадей. Иногда такой найм носил характер централизованного договора сторон. Так, например, генуэзцами была создана специальная комиссия по найму, условия которого были детально разработаны[216]. Впрочем, тягловые животные и лошади часто продавались в Трапезунде: в конце XIII в. лошадь стоила 150 аспров, а за 100 аспров можно было купить несколько ослов[217]. Особую категорию торговых операций составляла работорговля. Рабы, в основном использовавшиеся в качестве домашней прислуги, приобретались жителями итальянских факторий[218]. Но эта торговля не носила широкого международного характера[219].
Из сравнения предметов производства и торговли можно заключить, что лишь часть продукции местного ремесла и сельского хозяйства получала широкий сбыт: полезные ископаемые, вина, мед, воск. Сам Трапезунд нуждался в ряде важнейших продуктов, в том числе в хлебе. Международная торговля на Понте выходила далеко за рамки сбыта и приобретения продукции местных ремесленников.
Необходимо отметить, что мы не располагаем такими данными о ремесле и торговле, которые можно было бы подвергнуть статистической обработке или количественному анализу. Мы не гарантированы от пропуска той или иной категории товара. У нас нет материалов, позволяющих составить хронологическую схему эволюции структуры торговли. Но можно утверждать, что в известной степени отражены основные предметы ремесла и торговли в период наибольшего развития итальянской коммерции в Черном море и его портах в конце XIII — первой половине XV в.
О положении ремесленников в Трапезунде, к сожалению, почти ничего не известно. Для его уяснения приходится обращаться к весьма косвенным свидетельствам. Так, например, биограф Виссариона Никейского Михаил Апостолий отмечал, что знаменитый кардинал происходил от родителей скромного происхождения, проводивших свою жизнь в ремесленном труде (χειρωναξία). Однако семья, вероятно, была достаточно известной и состоятельной: с талантливым мальчиком стал заниматься науками сам владыка Трапезунда Досифей[220]. Несколько идиллическое описание жизни родителей Виссариона позволяет все же причислить их к зажиточным горожанам-ремесленникам[221], определив тем самым достаточно устойчивое положение верхушки этого слоя в империи Великих Комнинов.
Для более полной оценки Трапезунда как эмпория следует обратиться к роли местных и иностранных купцов[222] в его торговле. Значение итальянской торговли в Черном море вообще и в Трапезунде в частности известно. Считается, и не без оснований, что она доминировала над местной. Но положение самих трапезундских купцов еще не выяснено. Между тем разнообразные источники говорят об известной широте географического диапазона и важности торговли понтийских греков. Притом коммерческие позиции последних в самой итальянской торговле постепенно усиливались: если в 1314 г., по договору с Генуей, трапезундским греческим купцам запрещалось присоединяться к генуэзским караванам, отправлявшимся в Персию[223], то уже в 1341 г. они были единственными (кроме венецианцев) иностранцами, получившими на это разрешение[224]. Присутствие трапезундских купцов в Султанин зафиксировано Клавихо в начале XV в.[225] Они постоянно посещали Константинополь и Перу[226], получали от Генуи права оптовой и розничной торговли во всех восточных владениях республики на условиях ее граждан, под охраной ее оффициалов[227]. Пребывание трапезундцев в Каффе фиксируется в источниках с конца XIII в.[228] Они сами привозили сюда свои товары, прежде всего вино и лесные орехи, и покупали соль, пользуясь широкими налоговыми льготами. В момент конфликта с Трапезундской империей правительство. Генуи и администрация Каффы пытались подвергнуть купцов усиленному налогообложению и нанести тем самым серьезный ущерб интересам империи. Раз такой шаг стал для Генуи главным способом борьбы с (противником и был предпочтен мерам военного вмешательства, это свидетельствует о значительном развитии трапезундской торговли в бассейне Черного моря. Об интенсивной торговле трапезундцев с Каффой говорят и документы, составленные уже после падения Константинополя[229]. Тесные экономические связи между Трапезундом и Каффой приводили к оседанию трапезундцев в крупнейшем генуэзском городе Черноморья[230]. Целый ряд греков из Трапезунда и Керасунта находился на военной и иной службе в гарнизонах разных генуэзских факторий (Каффы, Самастро, Симиссо, Синопа), иногда с довольно значительным окладом, от 200 до 400 аспров барикатов в месяц[231]. Акты генуэзского нотария Антонио ди Понцо (1360–1361 гг.) регистрируют пребывание греческих и генуэзских купцов из Трапезунда и Керасунта в Килии, где была генуэзская фактория[232]. Греки и генуэзцы из Трапезунда и Керасунта выступали совладельцами одного и того же судна[233], вели совместные торговые операции. Например, греки из Керасунта (второго по значению города Трапезундской империи) получали в Килии от генуэзцев деньги в качестве камбия, на которые в устье Дуная закупалось зерно. После его реализации в Пере сумма камбия выплачивалась по назначению[234]. Трапезундские купцы играли определенную роль и в черноморской хлебной торговле конца XIV в., участвуя в крупных закупках, предпринимаемых по поручению генуэзской коммуны, а сам Трапезунд был для генуэзцев важной хлебной пристанью[235]. В середине XV в. трапезундские греки даже объединялись в специальные торговые общества, перевозили большое количество зерна, в ряде случаев — на принадлежащих им галерах, между портами Черного моря[236].
Венеция предоставляла трапезундским купцам право беспошлинной продажи вина в Тане, в то время как другие купцы, включая и иностранцев, торговавших трапезундским вином, должны были платить налоги по обычаю[237].
Итак, мы видим, что практически весь бассейн Черного моря был в той или иной мере освоен трапезундскими купцами. Однако о масштабах их операций и экономических возможностях известно немногое. Так, например, Бадоер сообщил о трапезундском коммерсанте кире Коста, который оптом закупил привезенные по поручению Бадоера ткани на сумму 8 тыс. аспров (сделка выше средней величины)[238]. Упоминавшиеся выше торговые общества середины XV в. проводили операции на сумму в несколько десятков тыс. аспров. С другой стороны, трапезундец Лев Клид взял для торговли с Газарией (Крымом) займ всего лишь 3 иперпера, обязавшись уплатить долг и высокий процент (⅓ суммы) по возвращении в Трапезунд[239]. Следовательно, в торговых операциях участвовали и малосостоятельные (а возможно и непрофессиональные) купцы. На рапространенность широкого кредитования морской торговли указывает и стихотворный энкомий Стефана Сгуропула императору Алексею II[240]. Наряду со значительной итальянской торговлей в Трапезунде торговля трапезундских греков существовала, развивалась, и говорить об ее упадке нет оснований. Косвенным показателем ее развитости служат данные Гороскопа 1336 г. В нем очень интересно классифицируются категории купечества: 1) крупные торговцы и предприниматели, которые с выгодой осуществляли далекие поездки (πραγματευτής καί ''έμπορος); 2) купцы-метапраты, занимавшиеся операциями с привезенными из-за моря товарами; 3) мелкие рыночные торговцы-пазариоты, названные вместе с простым людом[241] и, наконец, арматоры, судя по термину и контексту, где говорится об их прибытии и появлении в Трапезунде, латиняне[242]. В том же источнике встречаем постоянные указания на колебания цен на трапезундском рынке: предсказываются их стабильность, повышение или понижение[243], застой в реализации товаров[244], предполагаемое прибытие купцов в город[245]. Особый интерес составителя гороскопа к торговой деятельности в эмпории, сама его осведомленность в коммерческих делах лишний раз указывают на большую роль в тот период международной посреднической торговли в Трапезунде с участием местного купечества. Формы итальянской торговли в Трапезунде отличались большим разнообразием: от прямого участия в
Помимо греков и итальянцев, в коммерческих операциях в Трапезунде принимали участие и мусульманские купцы (прежде всего из Персии и Синопа)[253], а также армяне, жившие во многих понтийских городах, включая Трапезунд. Армяне часто вели совместные операции с венецианцами и генуэзцами, иногда становясь натурализованными подданными этих республик[254].
Научная литература долгое время отрицала экономическую роль византийских купцов XIII–XV вв., поэтому и сам византийский флот оценивался ею как весьма незначительный. Равным образом утвердилось мнение о полном упадке трапезундского мореплавания[255]. Лишь в последние годы это положение стали подвергать сомнению[256]. Между тем источники говорят о том, что в империи Великих Комнинов были хорошие мореходы[257], постоянно упоминают разные категории трапезундских судов, часть которых была предназначена для торговых перевозок[258]. Нотариальные акты XIII–XV вв., а также данные массариев Каффы позволяют утверждать, что греки — жители Трапезунда и Керасунта — являлись и богатыми патронами судов, и осуществляли самостоятельную навигацию в самые разные порты Черного моря (Синоп, Каффу, Ликостомо, Самастро, Перу и т. д.)[259], и служили простыми матросами на генуэзских судах в Черном море[260]. Трапезундское мореплавание опиралось на давние традиции: многочисленные суда эмпория на Понте отмечены агиографом, описывавшим события конца 80-х годов X в.[261] Большое число и разнообразие данных о трапезундском мореходстве в сочетании со сведениями о торговле трапезундских купцов на Черном море свидетельствуют о том, что трапезундская навигация не испытывала в XIII–XV вв. упадка, а в первой половине XV в. даже укреплялась, хотя и не выходя за пределы Черного моря. При определенных обстоятельствах трапезундский флот мог дать отпор могущественным венецианцам и генуэзцам[262]. Видимо, вдоль побережья империи была налажена морская патрульная служба. Ее несли, в частности, жители Керасунта, сохранившие связанные с ней привилегии и после 1461 г.[263].
Признавая, что итальянское купечество занимало важные позиции в экономической жизни эмпория, нельзя не отметить, что инициатива местных торговцев не была полностью подавлена итальянской конкуренцией. Трапезундцы иногда самостоятельно, а иногда вместе с итальянцами осуществляли довольно широкие торговые операции, хотя и в региональных масштабах Черноморья, Персии, восточных областей Малой Азии и Западного Кавказа. Итальянские купцы способствовали снабжению Трапезунда и других городов империи продовольствием, доставляли большие средства в казну, уплачивая коммерции — важный источник дохода господствующего класса империи. Значительная доля этих поступлений использовалась для укрепления обороноспособности державы Великих Комнинов. В известной мере транзитная торговля развивала и местное ремесло, но лишь отдельные его отрасли, которые обслуживали в первую очередь нужды этой торговли. Однако по своей природе транзитная торговля была мало и однобоко связана с развитием внутреннего рынка области Понта, не обеспечивала равномерного экономического подъема государства. Города, лежавшие вне ее дорог, оставались по преимуществу полу-аграрными центрами. Товарность сельского хозяйства в этих условиях повышалась медленно. Вместе с тем поставка дешевых европейских сукон и одежд ограничивала развитие местного ткачества, оказывала сдерживающее воздействие на ремесло Трапезунда и других левантийских городов. Немаловажно и то, что пребывание генуэзцев и венецианцев в Трапезунде было чревато военными конфликтами, что наносило ущерб всей хозяйственной деятельности эмпория.
Но, сохранив коммеркии и извлекая из них выгоды, господствующий класс Трапезундской империи в большей степени, чем византийские феодалы, был заинтересован в развитии значительной посреднической торговли. Даже местные феодалы, жившие на границах и в провинции, черпали подчас основную долю доходов от поборов у проезжавших через их владения купцов и путешественников. Таким рисует «Дневник» Клавихо Льва Каваситу[264].
У нас нет данных, на основании которых можно было бы предположить наличие ростков раннекапиталистических отношений в Трапезунде. Характеризуя их зарождение, К- Маркс писал: «Мануфактура возникает там, где имеет место массовое производство на вывоз, для внешнего рынка, следовательно на базе крупной морской и сухопутной торговли…»[265]. Однако массового производства на вывоз в Трапезунде, видимо, не существовало. Роль его как эмпория заключалась в основном в регулировании и обслуживании посреднической торговли. Недаром современник отметил, что «жители города кормились морской торговлей»[266]. Полное господство феодальных отношений в Трапезундской империи, как и в Византии, обеспечивало подчинение ремесленного производства купеческому капиталу, консервировало старые производственные отношения[267].
Поделиться книгой: