Помоги проекту - поделись книгой:
«Карибская Стрела» была одна из новейших виман для дальних пассажирских перевозок. Подобных летающих машин, переделанных с военного проекта «Дафна», в России имелось всего семь — гордость нашего дальнего флота. Вместимостью она не соперничала с дирижаблями атлантического направления, но практически вдвое превосходила их в скорости. 46 генераторов вихревого поля повышенной мощности — это не шуточки. Правда билеты на нее могли позволить далеко не все. Ольга Борисовна позволила, потому как дни нашего отдыха были ограничены и не хотелось терять время на длительном перелете.
После того как извозчик Ковалевских доставил Ольгин чемодан, мы поблагодарили барона Милтона и направились к подъемнику. Минут через пятнадцать я со своей невестой сидел в уютной каюте высшего титульного класса, глядя в иллюминатор на Московские улицы.
Скоро «Карибская Стрела» отчалит, начнет набирать высоту. Эти улицы и площади начнут удаляться, растают в столичной дымке. Где-то там в Печатниках останется Светлана Ленская, а воспоминания о ней будут меня мучить еще долго. Наверное, очень долго. Моя рука потянулась, чтобы взять эйхос и наговорить ей сообщение.
Глава 7
Эйхос в руке
Ольга Борисовна на редкость проницательна. Она увидела, что я держу в руке эйхос и догадалась:
— Хочешь что-то сказать Светлане? Говори. Думаю, это будет правильным. Или подожди: я выйду, пройдусь по палубе, чтобы тебя не смущать.
Ковалевская вышла и это было кстати, учитывая то, что я собирался сказать Ленской. Вертелась у меня в голове мысль предложить Светлане стать моей второй женой. Пришла она сегодня ночью, когда я мчался на «Гепарде» от театра Эрриди. Мысль, надо признать, не очень хорошая. С одной стороны, мое предложение почти наверняка изменило бы решение Светланы, такое болезненное для нас двоих. А с другой… Подобные слова — это вовсе не предложение провести вместе вечер или слетать вдвоем на отдых к южному морю. Делать такое серьезное предложение Светлане лишь на эмоциях с моей стороны было бы глупо. Да, я ее люблю, но любовь не всегда решает все в жизненных вопросах. Еще я знаю точно, что Ольга будет против. Это самое главное. Не считаться с мнением Ковалевской, после всего того, что она для меня сделала, после ее самоотверженной заботы обо мне, было бы просто хамством.
Я поймал себя на мысли, что уже нажал кнопку и должен что-то сказать, но до сих пор молчу. Дурацкая вышла пауза, и я проговорил: «Свет… Как ты? Волнуюсь за тебя. Если честно, и за себя. Хочу тебя попросить, кое о чем. Давай ты не будешь сжигать все мосты. Наберешься еще немного терпения, и мы вместе придумаем, как решить этот вопрос, не расставаясь друг с другом? Я тебя люблю и не хочу терять. Свет, это очень сильно и очень серьезно. Подумай, ведь я почти никогда тебя ни о чем серьезном не просил. Вот сейчас прошу, пойди мне навстречу».
Ольга не приходила долго. Вимана уже набрала высоту, и Москва скрылась в белых облаках. Я ожидал, что Ленская ответит сразу, как она это обычно делала, но ответа не было. Ответа не пришло даже через много часов, когда мой эйхос снова оказался в зоне связи почти в противоположной точке нашей планеты — мы подлетали к Багамам. В иллюминаторе слева блестели вечерние огни Нововладимирска. «Карибская Стрела», закладывая вираж, шла на посадку.
Ответ от Ленской я получил лишь на следующий день. Когда я проснулся на огромной кровати в нашем роскошном номере, поцеловал Ольгу и хотел было встать, Ковалевская сказала:
— У тебя пищал эйхос. Посмотри, может Ленская.
Сообщений пришло много: от мамы, от Майкла и Торопова, но все это мне показалось настолько неважным, по сравнению с тем, что в самом низу экрана мерцало «Ленская». Я вышел на балкон и долго не нажимал кнопку, способную донести до меня ее голос. Смотрел за бирюзовое море, плещущее легкой волной за верхушками пальм, вдыхал теплый, вовсе не московский воздух и чего-то ждал. В этот миг не прежний Елецкий, а именно я, Астерий, испытывал трепет, перед тем как услышу ее слова. Не знаю, зачем я тянул этот миг. Наверное, опасаясь, что она скажет «нет».
«Саш, зачем ты все это сказал? Зачем сказал это так поздно?» — ее голос дрогнул и возникла недолгая пауза: — «Ты мог сказать мне это в наш последний вечер, но говорил лишь, что постараешься что-то изменить. Ты даже не слишком пытался остановить меня. Вел себя так, будто готов меня потерять. Саша, Саша… Теперь уже поздно. Пожалуйста, не говори мне больше ничего. Я очень хочу слышать твой голос. Поверь, он мне дорог и важен. Но я его боюсь его слышать. Мне страшно, что я наделаю глупостей. Хотя я уже сделала их так много! Постарайся больше не присылать мне сообщений. Прошу тебя, не надо! Не мучай ни меня, ни себя. Если я буду их слушать, то стану страдать еще больше. Начну возвращаться в прошлое, а мне этого делать сейчас нельзя. Ни в коем случае нельзя! Пощади меня — помолчи. И сам постарайся не думать обо мне. Просто отпусти! Ты же в прекрасном месте, с Ольгой, которую любишь больше чем меня. С вами теплое море, пальмы, песок — просто отдыхай. Пройдет время, и все успокоится, забудется. Я буду ждать это время. Знаю, что для тебя оно намного ближе, чем для меня».
Я услышал шелест шторы за спиной. Ольга подошла сзади, обняла меня, сказала:
— Я не подслушивала — не беспокойся.
— Оль, у меня нет секретов от тебя. Хотя бывают неловкие моменты, и я их не хочу показывать, — я выключил эйхос.
— Идем на море? Или сначала завтрак? — она запахнула разошедшийся халат.
— Разве больше нет иных вариантов с чего начать отдых? — я оттянул верхний край ее халата так, чтобы видеть ее холмики, столь прекрасные, что рука сама потянулась к ним.
— Успокойся, Елецкий. Вижу ты не такой уж расстроенный, — Ковалевская попыталась удержать мою ладонь, но мужское стремление победило. — Саш, ну не на балконе…
— Как скажешь, — я подхватил ее на руки. — Ты меня жутко дразнишь. И, между прочим, не первый год, — я ее уронил на кровать. — Надо было это сделать с тобой давно! — с шутливой угрозой я навис над ней.
— А чего так? Раньше духа не хватало? — она неуверенно придержала руку, стаскивающую с нее трусики, потом неожиданно схватила меня за волосы и притянула мою голову к низу своего живота. — Давай, Елецкий. Мне прошлый раз понравилось, как ты это делаешь.
Сейчас я точно не ожидал от госпожи Ковалевской такого. Я поцеловал ее ниже пупка и, подняв взгляд к Ольге Борисовне, едва не рассмеялся.
— Я сказала, делай, Елецкий! Я — княгиня! Ты всего лишь граф! Уж постарайся меня не разочаровать! — с холодной улыбкой, в которой было много игры, она вернула мою голову вниз и раздвинула ноги.
Я рассмеялся прямо в ее щелочку, и почувствовал, как живот моей княгини вздрагивает от смеха и, наверное, удовольствия.
— О, Елецкий! Ты не так уж плох, — причитала она, подаваясь мне навстречу и отрывая ягодицы от постели.
Мой язык прошелся по ее щелочке, нырнул в лоно и немного подразнил нежные стеночки.
— Да, Елецкий! Смелее! — голос Ольги Борисовны дрогнул. — Можешь меня там съе… Ах! А!…
Она затрепетала, издав стон, прижимая меня сильнее к себе и с княжеской требовательностью заставляя играть с ней.
— Ах… Елецкий! — она выгнулась, когда я коснулся языком ее самого чувствительного места.
Раскрылась еще больше, предлагая себя, точно праздничный торт. Я не отказался от этого торта.
Оргазм Ольги Борисовны в этот раз вышел и вовсе феерическим — она чуть не выдрала клок моих волос.
Я вынужден был с ней поквитаться. Удовлетворение пришло лишь тогда, когда ее лицо и губы оказали густо забрызганы моим семенем.
— Молодец, Ольга Борисовна! Ведь можешь! — я держал ее руки, чтобы она не стерла следы моего восторга. Наслаждался этим прекрасным видом и еще не остывшими ощущениями в теле. — Замечу, я пока еще граф, но скоро стану князем. Тогда тебе придется еще лучше стараться.
— Мерзавец! — Ковалевская сплюнула на простыни. — И это вообще не вкусно! — она освободила руки, и зарывшись лицом в подушки рассмеялась.
— На завтрак идем? — погладил ее по голой ягодице — она, такая выпуклая, розовая, начинала меня дразнить, вызвать вовсе непристойные мысли.
— Завтрак… Теперь уже не знаю. Сначала в душ, — решила княгиня, вставая с кровати.
Море и песчаный пляжи западнее Нововладимирска шикарны. Пожалуй, лучшие на всех Багамских островах. Белый песок, мелкая волна и пальмы. Местами приятное мелководье, местами сразу начинается глубина и в чистой бирюзовой воде видны руины древнего затонувшего города. Наша гостиница «Сады Атлантиды» неслучайно называлась так. В море, менее чем в километре от пляжа, находился тот самый затонувший город, заросший водорослями и в самом деле похожий на дивный подводный сад. На территории отеля также были воссозданы строения, похожие архитектурой на постройки подводного города. Многие ученые склоняются думать, что затонувших город — одна из колоний древних атлантов. Другие считают, что его возвела протоцивилизация, существовавшая прежде на землях ацтеков.
До 4036 года от Торжества Перунова все эти острова, что севернее и западнее Кубы принадлежали Великобритании, а еще ранее Теотекаилю — империи ацтеков. Россия присоединила их во Второй Атлантической войне при Петре Двенадцатом, нашем великом императоре, наказавшим Коварный Альбион за излишнюю самонадеянность. Хотели бритиши отнять у нас Кипр и Крит, но по заслугам поплатились: сами не получили ничего, зато потеряли большую часть карибских островов. Так образовалась Карибская губерния. А в 4039 году Россия вяла Кубу и южные Карибские острова, образовав вторую губернию в этом регионе — Кубинскую. Она стала значимым центром развития нашей империи в Западном полушарии.
Но это история, при чем отдаленная — триста лет уже прошло. У меня же своя история на Караибах. Прошло два дня, и я успел насытился, солнцем, ленивым отдыхом на шезлонге и морем. Хотя морем я насытился лишь относительно: когда я входил в воду и ноги не касались дна, то сразу чувствовал нарастающую угрозу. При чем гораздо более ощутимую, чем при появлении эриний. А стоило мне нырнуть, как моя интуиция прямо-таки начинала кричать об опасности. Я знал откуда эта опасность исходит — от Владыки Морей Посейдона. Его власть в Атлантике почти так же велика, как и у берегов Эллады. В каком бы теле ни был я, грозный бог чувствует меня и пытается свести со мной счеты. Наверное, он никогда не простит мне смерть Полифема. Да, это была моя идея ослепить циклопа, из-за чего он упал со скалы и разбился. Дружбу с Афиной морской бог тоже мне не простит — есть за что.
Когда мы плавали с Ольгой, я потерял осторожность — увлекся с ней игрой. Нырнул, хотел было схватить ее сиятельство за ноги, но почувствовал постороннюю силу, тянущую меня в море. Хотя до берега было недалеко, уже здесь Посейдон неожиданно проявил свое суровое могущество. Водным потоком меня тянуло на глубину. Мне пришлось применить «Туам латс флум» — что в переводе с лемурийского означает «Застывшая в воздухе капля» — одну из самых могучих магий, существующей во вселенной. Уже на глубине, сложив руки лодочкой, я собрал магическую силу в крошечной точке пространство. Время в ней замедлилось, почти остановилось. Затем я развел руки в стороны, образуя из этой точки сферу почти остановившегося времени. Лишь тогда я смог всплыть и мощными гребками преодолеть силу Владыки Морей. Кое-как добрался до берега. Упал там на песок, обессиленным не только физически, но с изрядно растраченным магическим резервом.
Ольга не поняла в чем дело: только что она видела меня рядом с собой, вдруг я нырнул и оказался сидячим на песке, метрах в двухстах от места, где мы плавали. Лишь когда она вернулась на берег, я рассказал ей, что произошло. Потом кратко поведал историю своих отношений с Держателем Вод.
Пискнул эйхос в кармане моих джан. Ольга с улыбкой посмотрела на меня. Конечно, ее интересовала моя реакция. Интересно, как сильно меня мучают мысли о Ленской: брошусь ли я сразу к эйхосу или… Я выбрал «или» и спокойно сказал:
— Дорогая, подай, пожалуйста. Может, что-то важное.
— Конечно, может важное. Например, Ленская, — подковырнула она и дотянулась до моих вещей.
Послания от Светланы не было, да я и не рассчитывал. Но пока мы резвились в теплом море, пришло три других сообщения: от Майкла, Элизабет и баронессы Кузьминой. Присланное Элизабет я не стал слушать при Ольге. Не потому, что хотел что-то скрыть, но все же Элиз часто говорила очень откровенно то, что моей невесте могло стать неприятным. Сначала я послушал Майкла — он сообщил, что все запрошенные мной материалы отправил на указанный номер коммуникатора. В ответ я поблагодарил его за расторопность. Я просил Майкла прислать снимки Свидетельств Лагура Бархума — их он делал для интриги с графом Бекером. Также просил материалы по Ключу Кайрен Туам, которые добыл Майкл. Причина моего запроса к чеширскому барону проста — я не могу сидеть долго без дела. Если Ольга способна часами нежится в тени на шезлонге, периодически окунаясь в бассейн или море, то мне через час такое удовольствие надоедает. Раз так, то почему бы время отдыха на Карибах не использовать с пользой: поработаю с доступными мне материалами. Тем более за всю жизнь в этом теле, у меня еще никогда еще не было столько свободного времени.
— Значит бросишь меня, работать, видите ли, будешь, — догадалась Ольга после сообщения Милтона.
— Оль, ну я не могу долго без дела. Не сердись, — я погладил ее мокрые волосы и плечи, счищая налипший на них песок.
— Я не сержусь. Наоборот — горжусь тобой. Только жалею, что взяла с собой мало книг, — Ольга повернулась на бок. — Придется ходить мне на пляж с Дарьей Станиславовной и ее мужем.
— Ах, ну да, у вас же общие интересы, особенно с Игорем Владимировичем, — я кивнул, пока не открывая сообщение от баронессы Кузьминой. Для меня было загадкой, почему она прислала сообщение мне, а не Ольге.
С этой семейной парой мы познакомились в первый же день наших карибских каникул. И Дарье, и Игорю было лет под тридцать, и занимались они исследованием когнитивных пределов механо-биологических систем. Вернее, исследованиями в этом направлении занимался барон Кузьмин, а его жена лишь ему помогала, имея образование биолога. Хотя это направление робототехники не являлось прямым в научных интересах Ковалевской, оно ей было очень близко, и поговорить с Игорем Кузьминым ей нашлось о чем. Особенно я это прочувствовал вчера, когда барон Кузьмин рассказывал о новом подходе к интеграции мозга какаду с электро-логической схемой. Я видел с каким интересом слушала его Ольга, а потом вступила в спор.
Недолго подержав перед собой эйхос, я включил прослушку сообщения от баронессы Кузьминой:
«Александр Петрович, извиняюсь, что беспокою. Дошли слухи, что вы немного увлекаетесь магией и сами кое-что умеете в области ментальной магии. Правда ли это? Если эти коварные слухи верны, то мне бы очень хотелось пообщаться на эту тему. И еще вопрос: у вас с Ольгой на вечер какие планы? Мой муж ждет не дождётся продолжить вчерашнюю дискуссию с Ольгой Борисовной. Скажу по секрету лично вам, княгиня Ковалевская сразила его глубиной познаний. Весь вечер восхищался и приговаривал…» — она изменила голос, неумело пытаясь подражать баритону мужа: «Ах, какая широта познаний! И это всего лишь после школы второго круга!» — голос снова стал ее по-женски мягкий, обволакивающий: «Жду ответа, Александр Петрович. Кстати, вчерашний вечер для меня был особо приятен».
— Саш, а не липнет ли она к тебе? — Ольга, внимательно слушавшая сообщение, прищурилась.
— А ты ревнуешь? — я резко повернулся к ней и приподнял пальцем ее подбородок.
— Нет. Но если серьезно, я бы не хотела, чтобы у тебя был к ней интерес. Хватит с тебя миссис Барнс. Или Элизабет уже сделали документы на другую фамилию? — спросила Ковалевская и, не давая мне ответить, вернулась в баронессе Кузьминой. — В общем, не надо западать на Кузьмину, ладно? Можешь пофлиртовать, если тебя это отвлечет от Ленской, но не переступай черту. Тем более она замужем.
— Я и не думал о таком. А эти губки… — я провел подушечкой пальца по губам Ольги, — сделают мне сегодня приятно там…
— Ты это должен заслужить. Вставай, идем в номер, — Ковалевская приподнялась, отряхивая налипший на тело песок.
— Сейчас отвечу госпоже Кузьминой, — я тоже встал, поднес ко рту эйхос и сказал: «Дарья Станиславовна, слухи вас не обманули. В самом деле увлекаюсь магией и где-то немного сам маг. Если у вас есть к этому интерес, то готов его удовлетворить. Вечер вполне можем провести вчетвером. Можно занять беседку в саду и заказать ужин туда», — предложил я и отпустил боковую пластину.
— Готов удовлетворить, — хмыкнула Ольга. — Елецкий, вот что с тобой случилось? Ты же никогда таким не был. Ты даже на меня не мог смотреть долго прямо, глаза отводил. А теперь, видите ли, самец. Ах, да, ты у нас страдающий самец. Есть у меня кое-какие соображения относительно твоей Ленской. Сказать?
— Скажи, — я замер, прекратив даже застегивать рубашку.
— Они очень просты. Не знаю, почему ты сам до такого не додумался. Эти соображения тебя точно заинтересуют, но… сейчас не скажу, — она подняла полотенце и подошла к кромке воды.
— Оль, ты издеваешься? Ну скажи! — попросил я, в этот момент запищал мой эйхос.
— Какой ты популярный, Елецкий. Это я никому не нужна, только маме и папе. Смотри скорее, кто там! Вдруг твоя актриса! — встряхивая полотенце, съязвила Ковалевская.
Я включил эйхос. На экране высветился незнакомый номер без подписи. Сам номер состоял из длинного ряда нулей и двух других цифр в конце.
— Кто? — спросила Ольга, видя мое замешательство.
Я молча повернул к ней эхос.
— Такой номер был у Дениса. Точнее не совсем такой. У него последняя четверка, — нахмурившись сказала Ольга. — Радуйся, Елецкий. Ты настолько популярен, что с тобой уже желает пообщаться кто-то из императорской семьи. Включай, не стесняйся.
Я нажал кнопку.
Глава 8
Дочь жреца Иксквитекатля
Присутствие Артура, который так старался быть рядом, Ленскую не радовало, но оно позволяло хоть немного отвлечься от тяжких мыслей, одолевавших ее. Когда она прочитала последнее сообщение Саши, их стало еще больше. Ну зачем он это написал? Он надавил на самые болезненные точки в ее душе. Эта мучительная мысль, будто все могло быть иначе, и они вдвоем могли бы все изменить стала хуже ножа. Светлана постоянно возвращалась к ней и чувствовала боль от ее глубокого, острого проникновения в самое сердце.
Гольдберг старался отвлечь актрису. Дважды водил в ресторан, сыпал всякими забавными историями, рассказывая нарочито эмоционально, точно клоун на арене, приправляя смехом и своим иностранным акцентом. А еще он пытался затянуть ее к себе на ночь. Может быть стоило ему сдаться. Может быть тогда, ее хоть немного отпустило, но Ленская не могла себе такого позволить. Дело даже не в том, что она не была уверенна в этом англичанине или итальянце — не поймешь точно ком — но в том, что ей казалось, что Елецкий остается неотрывно с ней. Нет, он не вцепился, как это, говорят, бывает. Он просто стоял невидимой тенью рядом. Смотрел на нее с немым укором, и его теплые, такие проницательные глаза смотрели в ее душу. В них словно был вопрос: «Зачем ты это сделала?». А еще она вспоминала слова Елецкого, сказанные в их последний вечер: «Зачем тебе этот старый хрен? Ну зачем⁈ Почему именно он⁈ Ты меня расстроила!». Нет, Голдберг не был старым. Он просто взрослый — ему 36. Но виконтесса очень сожалела, что ее выбор так задел Елецкого. Меньше всего она хотела бы доставлять боль человеку, которого любила. И если бы она только могла, то сделала все, чтобы их разрыв случился для Саши как можно мягче. Но увы — вышло как вышло. Сама того не желая, она его уколола своим новым другом.
— Света, может хватит? — произнес Артур, стоя над ней, в то время как она намеренно неторопливо пила кофе в театральном кафе.
Репетиция только закончилась, и Светлана еще была в костюме графини Элизы Витте. Гольдбергу она нравилась в этом наряде особо. Много раз он представлял, как снимет черное с красными вставками платье со своей милой вампирши и сполна отведает ее трепетное тело. Ведь целый год она дразнила его. Это должно было случиться давно, но не случалось, то из-за ее глупой влюбленности в этого мальчишку-графа, но из-за различных капризов.
— Что хватит? — Ленская подняла к нему взгляд. В ее голубых глазах отразилось непонимание.
— Хватит думать о нем. Ты же сама сказала, с ним все кончено. Что еще нужно, Света? — сценарист присел рядом, положив руку ей на колено.
Она молча покачала головой, и эта двусмысленность, постоянно исходящая от нее, начинала Артура злить. Вот что она сейчас имеет в виду? Что «нет»? Его так и подмывало сказать, что репетицию она провела ужасно — об этом сказал сам Кальвинский. Но если он скажет это ей, то она снова начнет лить слезы, и тогда с ней станет еще труднее. В такие минуты ему хотелось придушить Ленскую. И если так будет продолжаться, то он, наверное, может не сдержаться.
— Хочешь, оставишь здесь все, и поедем в Рим? На неделю, на месяц — я обо всем договорюсь с Кальвинским. Вместо тебя временно будет София. А если тебе в Риме понравится, то сможешь остаться там навсегда. Прекрасный город — не хуже Москвы, — обнял ее, прижав к себе и стараясь заглянуть в глаза. — Там история, понимаешь? История мира! И знаешь что?..
Светлана снова мотнула головой, глядя на дно почти допитой кофейной чашечки.
— У меня связи в театре Вергилия, по существу, втором римском театре. Можно устроить так, что тебя возьмут в труппу отнюдь не на последние роли. Ты талантлива, Свет. Будешь там блистать ярче всех. К тебе очень быстро придут большие деньги и большая слава! — он поцеловал ее в щеку, потом в шею.
— Смерть… — сказала Ленская, держа в руке кофейную чашечку. И усмехнулась: она не играла ради денег. Никогда! С самого начала карьеры в театре она играла для души. Слава… Да, если честно, внимание и слава ее привлекали. А если еще честнее, то сейчас, после того как отец перестал помогать ей, с деньгами у нее было не очень хорошо. Но все равно, Ленская не продается. Ни за деньги, ни за славу. Все это она заработает сама. Надо только успокоиться, продержаться какое-то время. И забыть Елецкого. Если только это возможно.
— Что «смерть»? — не понял Голдберг ее странного, неуместного сейчас слова.
— Вот, видишь, — она указала на дно чашки, где сложился причудливый рисунок кофейной гущи. — Я не только Элиза Витте, но и ведьма Аленсия. Она прекрасно гадала на кофе и занималась гаруспикой. Знаешь историю Аленсии?
— Это спектакль «Сердце демона»? — не сразу догадался Голдберг. — Нет. Боги миловали — я его не смотрел и даже не читал пьесу. Мне не нравится то, что пишет Максимов. Но скажи, о чем там, чтобы я хоть понимал, — его ладонь, легла сбоку на юную, весьма полную грудь актрисы.
— Убери руку, — Ленская поставила чашечку на блюдце и чуть отодвинулась от британца. — Зря не смотрел, в нашей постановке вышел прекрасный спектакль, — продолжила она. — Кратко так: Аленсию за связь с демоном заперли в подземелье крепости. Ее пытают, чтобы узнать тайны ее возлюбленного и заманить его в ловушку. Но молодая ведьма не сдается. Тогда верховный жрец решает ее казнить, ожидая, что казнь Аленсии заставит демона прийти туда, где для него готовы волшебные оковы. Смерть в спектакле, которая появлялась на сцене несколько раз, выглядела так, — актриса снова заглянула в кофейную чашку. — В длинном балахоне и черными космами, который развивал ветер. Но только казни не состоялось. Аленсия умерла раньше назначенного дня. Она умерла от любви и для спасения возлюбленного. От понимания того, что она никогда не увидит своего демона, у нее остановилось сердце. Ее смерть спасла ее демона.
— Что хорошего в этом сюжете? Он бессмысленный. Максимов не умеет писать хорошие пьесы. В них нет ни мысли, ни должного драматизма. Свет, пойдем. Переоденешься и поедем ко мне, — Голдберг взял ее руку.
— Только я понимаю кое-что. Мой Саша, он — тоже демон, — произнесла виконтесса, не обращая внимания, как Артур перебирает ее пальцы. — Возможно, смерть заберет и меня. Все как в сыгранной мной роли. Так часто бывает: игра на сцене превращается в реальную жизнь, а жизнь превращается театральную сцену.
Поделиться книгой: