Леди-служанка

- И чтобы ты могла и дальше вертеть хвостом перед этим герцогом?! Конечно, эта рыбка пожирнее простого графа, да?! Я видел, как вы сегодня целовались, бесстыжая дрянь! Совсем от рук отбилась, ничего, я сейчас покажу тебе, что такое настоящий мужик!

И хватает меня за руку, тянет к себе. Пытаюсь вырваться, отбиваюсь и получаю за это сильную и очень громкую, просто оглушающую пощечину. Голова так сильно дергается от удара, что кажется, даже хрустнули шейные позвонки. На несколько мгновений теряю ориентацию в пространстве и понимание, что происходит. Когда прихожу в себя, этот слизняк уже копошится в разорванном декольте и задирает юбку, придавив меня своим пыхтящим телом к стене.

Во мне волной поднимается такая ярость, что перед глазами все становится красным. Да как он посмел! Это он и с Айли так поступал?! Мерзавец! Если раньше я думала, что бывший муж – это слабохарактерный и никчемный игроман, то теперь понимаю, что он гораздо хуже и опаснее!

Вырваться я не могу, моих сил не хватает, хорошо, что подарок Барбары всегда со мной, в этот раз привязанный в ножнах к поясу и скрытый юбками. Надо выхватить его до того, как озверевший муж найдет! Опускаю руку вниз и с радостью ощущаю нужный предмет, отозвавшийся странным теплом на мое прикосновение.

- О, пришла в себя! Отлично. А то повисла, как мертвая, даже испугался, что прибил тебя. Но ты же понимаешь, я не со зла. Ты сама меня вынудила своим поведением, - бормочет Росс, расстегивая штаны.

Достаю нож и, не медля более ни секунды, приставляю его как раз к тому самому месту, которое так неосторожно оголил муженёк. Граф дергается и замирает.

- Правильно, не нужно резких движений, а то моя рука может и соскользнуть!

- Айли, послушай…

- Нет, это ты послушай! Натягивай свои штаны и беги отсюда, куда глаза глядят. Раз не хочешь нам помочь, значит и не мешай, иначе сильно пожалеешь! Я тебя уже один раз похоронила и оплакала, похороню и второй, - чуть надавливаю на нож, - ты меня понял?

Росс поспешно кивает головой.

- И только попробуй что-то такое еще раз выкинуть – больше предупреждать не буду. А сейчас надел штаны и ушел из нашей жизни раз и навсегда. Ты для нас умер, понял? Вот чтобы так и было дальше.

Бывший муж натягивает штаны и спешно отходит от меня на расстояние вытянутой руки.

- Ты…ты еще пожалеешь…

- Иди отсюда, пока не передумала, - подгоняю графа, взмахнув ножом.

Взвизгнув, как поросенок, мужчина выскакивает из сарая и почти бегом улепетывает по дорожке. Конечно, в голову закрадывается мысль, что я его зря отпустила, ну а что я могла сделать? Не убивать же его, в самом деле? Все равно я на такое не способна, что уж тут думать. Как получилось, так и получилось. Буду надеяться на его трусливость. Он и сейчас показался только потому, что герцог уехал, а так бы сидел зайцем в сарае еще не известно сколько.

Вздохнув, трясущимися после адреналинового всплеска руками закрываю злополучный сарай и возвращаюсь в дом. Запираю дверь на замок, для надежности использую и засов. Собираюсь заглянуть к детям и испуганно вздрагиваю, заметив, как из угла выходит чья-то фигура. Боже, да что за вечер такой сегодня!

На долю секунды я всерьез, почти до паники пугаюсь, представив, что это может быть герцог. Он не поверит мне и не простит, не после того, что творила Айли. И что я тогда буду делать?

Но тут фигура выходит на свет, и я понимаю, что она маленькая, детская.

- Шарлотта, ты почему до сих пор не спишь? – спрашиваю, подходя ближе к девочке.

Луч света от луны падает на лицо падчерицы, и я вижу дорожки слез на ее щеках. Сердце мое дергается и болезненно сжимается. Неужели опять подслушивала? И как много услышала?

- Шарлотта… - начинаю, аккуратно подбирая слова.

- Не надо, - останавливает меня девочка. – Я хочу сказать. Объяснить… Я видела тебя. С герцогом! И расстроилась, даже больше разозлилась на тебя. Что мы не успели отца предать земле, а ты уже крутишь хвостом перед другим мужчиной…

- Ничего я не крутила, - пытаюсь возразить, но девочка делает протестующие движения руками и машет головой.

- Я хочу договорить!

- Ладно, говори, - соглашаюсь, скрестив руки и сжав зубы. Понятное дело, ничего приятного она не скажет, но раз падчерице нужно выговориться, пусть говорит.

- Я была зла на тебя. И ждала возможности сделать какую-нибудь гадость. Когда увидела, что в сарае кто-то есть, думала... это опять ты что-то делаешь... ну... для свидания с героцогом. Я пробралась туда и увидела отца.

Ахаю, пораженно глядя на девочку. Она знала! И не сказала мне?

- Я была так счастлива, что он жив! Я его обняла и расплакалась, сказала, что рада видеть живым, я ведь надеялась, что все ошиблись, я верила! А он!

- Что он? – спрашиваю, впрочем, уже догадываясь, как повел себя «папаша года».

- Он отодвинул меня, сказал, чтобы я немедленно возвращалась в дом, а то кто-то увидит. Он обозвал меня глупой! Сказал, что я все испорчу! Велел немедленно уходить и привести тебя! Я расплакалась и рассказала ему, что он тебе не нужен! Что ты уже нашла себе другого! Я надеялась, что он нас заберет и мы уедем! И будем счастливы, как когда-то давно, еще когда была жива мама!

Шарлотта почти захлебывается рыданиями, а я молчу, не утешаю и не прерываю ее, захлебываясь, как и она, но не слезами, а потоками ненависти и отчаяния, которыми она так щедро меня заливает. Причем, за что? За то, что всегда думала, прежде всего о них, а потом уже о себе? Мне неприятно и плохо, я хочу уйти, но падчерица еще не закончила, продолжая говорить сквозь рыдания.

- А он меня выгнал! Словно нищенку какую-то, которая просит милостыню. Будто я никто ему! Не родная кровь, не его любимая дочь! Но я, глупая, еще на что-то надеялась. Думала, что это из-за тягот его нынешней жизни и голода отец такой жестокий. Стоит ему поесть и согреться, успокоиться, он придет в себя, станет прежним любимым папочкой. Я не видела, что ты к нему пошла. Набрала еды побольше, студень этот твой взяла, он очень сытный и в сарае холодно, он там может стоять и до завтра, и дольше, отцу будет поесть не один раз. Но когда я пришла в сарай, я увидела, что он там не один.

- Там была я, и мы разговаривали, - продолжаю вместо падчерицы.

- Да, - она понуро опускает голову, заливая все вокруг слезами.

- Что ты услышала? – спрашиваю с ноющим сердцем.

- Все! Он хотел отдать нас в приют! Он сказал… еще детей нарожаете, - тут девочка совсем срывается и начинает так безутешно плакать, что я не могу спокойно на это смотреть, подхожу и обнимаю ее трясущиеся плечи, прижимаю к себе, прекрасно понимая, что она сейчас чувствует.

У нее была память об отце. Самом любимом и родном. Девочка за нее держалась из последних сил, чтобы выжить, когда весь мир, кажется, сошел с ума. И теперь это все рухнуло. С замиранием сердца предлагаю ей свою поддержку, примет ли она, или замкнется в себе?

- А ты…ты, - неразборчиво говорит куда-то мне в плечо, промочив слезами ткань моего платья.

- А что я?

- Ты его прогнала!

Напрягаюсь. Опять? Снова я во всем виновата? Неужели…

- Я не поверила своим ушам. Ты его выгнала, а нас оставила. Мы тебе чужие, ему – кровь. Но он отказался, а ты – оставила. Зачем?

Поднимает голову и смотрит на меня опухшими от слез глазами.

- Затем, что вы – мои. Пусть не по крови, но родные. Вы – семья, понимаешь?

Шарлотта кивает, закусив губу, долго смотрит на меня, а потом робко спрашивает:

- Прости меня, Айли, я очень перед тобой виновата, но я постараюсь все исправить. Сможешь простить?

- Конечно, смогу, - улыбаюсь ей.

- А можно… - девочка замолкает и смотрит на меня с таким волнением, словно сейчас решается ее судьба. – Можно я буду называть тебя мамой?

И вот теперь я уже не в силах сдержаться. Слезы сами начинают бежать по моим щекам, при этом широкая улыбка от уха до уха появляется на губах. Выгляжу я, наверное, очень странно, но нам обеим все равно. Я просто киваю, потому что голос мне сейчас неподвластен.

Шарлотта порывисто обнимает меня, крепко, до хруста костей. Потом резко, словно смутившись своего порыва, отодвигается и говорит:

- Спасибо… мама.

И от этого одного слова я чувствую себя такой счастливой, словно сбылась моя самая заветная мечта. Хотя… почему словно? Так и есть. Сбылась.

Ночь я спала плохо, сказывался переизбыток эмоций накануне. Долго не могла заснуть, а когда погрузилась в сон, снилось что-то непонятное, тревожное, мутное. Проснулась с ощущением, что совсем не спала. Впрочем, сегодня все были какие-то сонные. Дети притихшие, Шарлотта, отекшая после вчерашних слез, но сияющая, аки солнышко ясное.

Девочка быстро всех кормит, и они уходят, чтобы не мешаться под ногами. Через несколько минут она возвращается с вопросом, нужно ли мне помочь? Улыбаюсь, понимая, что сейчас нельзя ее отправлять в спальню к другим детям. Она жаждет показать мне, что изменилась, что готова налаживать отношения. Нужно просто дать шанс, и я с радостью это делаю, доверив «ответственную» работу: вымыть посуду.

И Шарлотта с ней отлично справляется. А потом так же хорошо вытирает столы и складывает в стопочки полотенца. У меня сегодня по расписанию поход в лес, недалеко, до ближайшей полянки, за грибами, а может, если повезет, и за ягодами. Предлагаю падчерице пойти со мной, и она с радостью соглашается, тут же побежав переодеться и дать указания Роберту, как себя вести с Рози и что делать, чтобы она ничего не натворила.

Довольно напевая, я тоже накидываю теплый плащ и переобуваюсь в добротные ботинки на толстой подошве, всегда стоящие для общих нужд возле кухни. Это такая себе общественная обувь. Если нужно куда-то пойти, вроде леса, или болот. Теплые, с высоким голенищем, на шнуровке. Да, мне немного великоватые, но на толстый носок – самое оно.

Вскоре выходит Шарлотта, в таких же ботинках, только ее размера, тепло одетая и довольная.

- Идем? – спрашиваю у нее, и она кивает.

Еще никогда мы не ходили в лес с такими довольными лицами. Как на праздник. Хотелось смеяться, и я смеялась. А за мной и Шарлотта подхихикивала.

Набрали полные лукошки последней брусники, а в карманы – плотную ягоду облепихи, корзинки ломились от грибов, я уже представляла как стушу картофель с грибами, луком и морковью, приправлю сметаной и зеленью, а еще ведь можно сыра добавить… Задумавшись над рецептом, не заметила, что Шарлотта отошла от меня, скрывшись за деревом. Я ей уже несколько раз говорила, чтобы всегда была на виду, мало ли что. Тут болотистая местность, опять же, зверье всякое бродит. Но девочка так хочет показать себя с лучшей стороны, что все время слишком старается. Вот и сейчас отошла и молчит.

- Шарлотта! – зову ее. – Уже хватит грибов. Мы пока их отмоем и почистим, устанем больше, чем когда собирали. Лучше придем еще через два-три дня за свежими. Тетушка Агата говорит, что осень будет теплой, а зима – поздней. Все успеем. Шарлотта?!

Сердце тревожно замирает, когда я резко поворачиваюсь в ту сторону, куда убежала девочка.

- Шарлотта?! – в голосе появляются визгливые нотки, но оно и не удивительно, я волнуюсь. Даже больше, я – испугана.

- Шарлотта?! – почти бегом делаю несколько шагов в сторону того дерева, за которым всего несколько мгновений назад скрылась падчерица.

Подбегаю и резко останавливаюсь, тут же отшатываясь назад. Ко мне навстречу выходят уже знакомые мужчины. Один очень высокий и тощий просто смотрит на меня, как на часть природы, вроде куста, или дерева, а вот его напарник – худой и прыщавый, прижимает к себе мою Шарлотту, поигрывая рядом с ее испуганным лицом очень острым ножом.

- Наконец-то мы встретились, - говорит прыщавый, довольно осклабившись и демонстрируя ряд гнилых зубов. – А то все бегаешь от нас и бегаешь. А мы с дружбаном, между прочим, очень неплохие малые, скажи, Иво.

- Ага, - подтверждает длинный все так же равнодушно сканируя меня взглядом.

Глава 19

- Не могу сказать, что рада встрече, - говорю. – А где это вы старосту потеряли?

Спрашиваю на тот случай, если он тоже где-то тут бродит и сейчас выскочит из-за деревьев. Хотелось бы избежать подобных «сюрпризов».

- Слился тот остолоп. Хозяин ему еще покажет, холоп думает, что так и останется главным в деревне? А вот дудки. Наш хозяин такие финты не любит, хорошо, если живым оставит.

- Неужто жалость проснулась? – спрашиваю о старосте.

- У кого? У того идиота? Ага, размечталась, - прыщавый ухмыляется. – Болячка к нему какая-то привязалась. Глаза липнут, опухают, болят, прыщи на них какие-то выскочили. Дурак воет и по всем знахарям в округе уже набегался, те разводят руками и ничем помочь не могут. Говорят, прокляли его. Но мы с Иво не верим в такую чушь, мы мужики деловые и практичные, а проклятия – это для деревенских дурачков.

Глаза болят и липнут? Прыщи? Ячмени что ли? И тут, как удар пыльным мешком по голове, приходит воспоминание, как я от всего сердца желаю старосте заплыть ячменями до конца дней его. Боже-е-еньки! Это ведь не я? Или…

- Хорошо болтаем, но долго, - подает голос тощий Иво, до этого просто меланхолично рассматривающий природу.

- Да, ты прав. Ну что красавица, раз уже познакомились, то давай к нам в гости?

- Я не хожу в гости к малознакомым мужчинам, - говорю, настороженно наблюдая, как мелькает острый нож в опасной близости возле лица белой, как мел, Шарлотты. – Доча, все хорошо, не бойся и не делай резких движений, пожалуйста. Я все улажу.

Девочка смотрит на меня полными слез глазами и едва заметно кивает, косясь на лезвие.

- Ну, сегодня придется изменить своим принципам, - мерзко хихикает. – Мы пока по-хорошему приглашаем, но если будешь выкобениваться, то я ведь могу и перестать быть таким вежливым. Смотри сюда, - мужик подносит лезвие ножа к нежной шее Шарлотты, она всхлипывает и застывает навытяжку, у меня сердце перестает биться, а в глазах от ужаса темнеет, - один маленький чирк ножом вот тут, и она истечет кровью за считанные секунды. Хочешь так?

- Нет, - едва могу ворочать языком, наблюдая за сверкающим лезвием в миллиметре от сонной артерии девочки.

- Я знал, что мы договоримся, - гиеной похихикивает прыщавый. – Значит поворачивайся и топай, куда скажет мой друг, а мы будем идти за тобой.

- Я пойду с вами, куда скажете, только отпустите девочку, она ничего не знает и будет только мешать, - пытаюсь договориться с коллекторами.

- Вот еще. Пока она у нас, ты будешь как шелковая. Вчера притащился твой муж, выл, что не смог тебя уговорить, что ты стала какая-то злая и неподатливая. Мы же не хотим, чтобы ты опять заупрямилась. А так…

- Я вас прошу, - складываю ладони в умоляющем жесте. – Обещаю, что все сделаю и не буду упрямиться.

- Ты же еще не знаешь, что делать-то нужно, - фыркает прыщавый.

- Все равно. Я сделаю, только отпустите девочку.

- Ну вот еще. Я что, по-твоему, дурак малохольный, чтобы упустить такой шанс? За девчонку мне хозяин премию выпишет. Правду говорю, а Иво?

- Угу. Выпишет, - подтверждает длинный.

- А может, отдаст мне эту крошку. Знаешь, Иво, из каких девочек получаются самые лучшие жены? Из тех, которых отдают будущим мужьям еще ребенком. Воспитаю ее, как мне удобно. А что? Скажи, неплохая идея, а, Иво?

- Угу. Неплохая.

Мы идем по тропинке, когда он говорит эти гадости, и я понимаю, что все сделаю, лишь бы Шарлотте удалось сбежать. Взглянув на спину идущего впереди длинного, понимаю, что сейчас самый подходящий момент. Местность неровная, холмистая, с двух сторон болота, которые Шарлотта знает.  Возможно, у нас есть шанс…

Отбросив любые сомнения, делаю вид, что поскользнулась и падаю на одну ногу. Длинный продолжает идти, а прыщавый пихает меня ногой:

- Давай, поднимайся, расселась.

Недолго думая, хватаю его за эту ногу и дергаю на себя. Мужчина теряет равновесие, поскальзывается на илистой почве и падает на спину, инстинктивно отпустив пленницу.

- Беги, Шарлотта! – кричу девочке, навалившись сверху на прыщавого и не давая ему подняться. – Беги!

- Но мама, как же… - падчерица растеряно осматривается. – Как же ты?

- Беги! Быстрее!!

Уже в нашу сторону несется на длинных, паучьих лапах Иво.

- Беги, доченька!