– Поздно! Слишком поздно! – прокричала она из-за черной вуали. – Даже
– Ты сожгла ее заживо!
– Да! А тебя ждет вечный холод! И мрак! Твое сердце и сердца всех твоих аргонавтов станет пожирать темное отчаяние. Ничто не изменится в тебе отныне, Ясон. Никогда! Ты отравлен! Мертвый, ты будешь повсюду нести смерть. Если бы я могла вырвать из этих детей твою плоть и все же сохранить им жизнь, я бы так и сделала. Но я не могу. Так что прощайся со своими сыновьями, Ясон!
Ясон взвыл, как попавший в ловушку зверь.
– Антиох! – выкрикнул он. – Воспользуйся магией!
– Не могу, – застонал я. – Я ее не чувствую.
Ему было не до моих беспомощных оправданий. Он метнул свой длинный меч, как копье, но удар не задел женщину, и клинок глубоко засел в кедровой мошонке божественного быка.
И в тот же миг Медея осуществила свой ужасный замысел. Она действовала так быстро, что я успел только заметить блеск клинка, перерезавшего два маленьких горла. Она отвернулась от нас и, заслонив собой тела, с безумным проворством склонилась над ними. Ясон выл. Она завернула головы в темное покрывало и швырнула узел Кретанту, который тут же опустил его в мешок, подвешенный к поясу. Медея уже тащила тела к лошадям. Их забросили на колесницу и укрыли попоной.
Еще мгновение – и только пыль от копыт взвилась над святилищем, замаранным невинной кровью. Две беспощадные фурии кружились над аргонавтами, запертыми в логове Медеи.
Ясон упал на колени. Его пальцы еще сжимали прутья решетки. Он разбил себе голову о бронзу, взгляд на покрытом кровоподтеками лице казался бессмысленным, губы кровоточили. Кто-то из наших спутников шарил у каменной плиты, отыскивая рычаг, который открывал ловушку. Я был бессилен. Волшебство мое исчезло в тот миг, когда мы ступили под своды дворца. Я приписывал навалившуюся слабость, ошеломившую меня, чарам Медеи.
Теперь я снова ощущал знакомый звон в крови. Силы вернулись, я сразу догадался, как открывается дверь. И открыл ее. Мы вынесли наружу бесчувственного Ясона. Тисамин положил себе на колени его голову, вытер кровь со лба. Ясон открыл глаза, приподнялся и, вцепившись мне в плечо, прохрипел:
– Антиох! Почему ты не помешал ей? Ведь у тебя в жилах колдовства больше, чем крови!
– Я ведь предупреждал, что она может оказаться могущественней. Я старался, Ясон. Поверь, я сделал все, что мог.
Она выпила мои силы. Медея испытала на мне свои заклинания, замутила зрение и притупила провидческий дар. Как ей это удалось, я тогда не представлял. Чтобы понять это, мне понадобилось семьсот лет.
Ясон горько усмехнулся, но все же он принял мои слова.
– Я знаю. Верю, что ты пытался. Ты всегда был надежным другом. Конечно, ты бы постарался… – Он со стоном приподнялся. – Ну, помоги же мне теперь! Помоги встать, Тисамин! И найдите лошадей. Надо за ними…
– Кони сейчас будут, – заверил я.
– Она мчится на север, Антиох. Я знаю, что у нее на уме. Она хочет добраться до побережья, в тайную гавань за утесами. Мы успеем ее перехватить.
– Конечно, мы постараемся, – сказал я, уже зная, что Медея ускользнула навсегда. Она всегда была умнее Ясона.
Меня не было в Иолке в тот последний роковой день, когда кусок подгнившей мачты Арго, где угасал, дряхлея и сгорая от ненависти к Медее, Ясон, упал и проломил ему череп. Меня, как и других аргонавтов, отыскала Гера. Я следовал своей бесконечной Тропой и зашел слишком далеко в снега севера, чтобы успеть вовремя вернуться. Но другие собрались и встали на берегу, прощально покачивая факелами вслед кораблю, плавно скользившему к луне и Времени. Даже унылая тень Орфея была с ними, отпущенная на землю для последнего прощания. И Геракл тоже, мрачный, выдернутый капризной богиней из своих бессмысленных скитаний, даже он был там и бросил свой факел с высокого берега вслед старому кораблю.
Арго, словно преследуя меня, принес героя на север. Он погрузился в глубины озера близ Туонелы, в безрадостной стране Похйоле. Я часто проходил тем путем и, чтя память старого друга, всегда останавливался ненадолго, стараясь не слышать стонов тени Ясона, все еще оплакивавшего сыновей.
Все изменилось в тот день, когда я открыл, как ловко провела нас Медея.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГОРЕ И ПРОТЯЖНЫЕ ВЗДОХИ
Глава 3
СТАРЫЕ ПРИЗРАКИ
Я все утро переживал давнее прошлое, уйдя в забытые времена и не замечая, как ноги несут меня вдоль стены заброшенной крепости. Косые струи неожиданно начавшегося ливня вернули меня в настоящее. Холодный дождь ворвался в ворота Рианнон. В его потоках двигалась тень человека, ведущего на поводу коня. За ним показались другие. Они осторожно входили в ворота крепости. Осторожно и опасливо.
Первый вдруг рванул вперед, мимо покосившегося навеса, под которым я укрылся от ливня. Другие побежали за ним. Призрачные длинные плащи почти скрывали кожаные туники и доходящие до колен штаны. Рослые кони красовались в богатой сбруе.
Предводитель резко остановился и взглянул в мою сторону, затем шагнул ко мне. Воины вскочили на лошадей и замерли в ожидании.
Его лицо показалось мне знакомым, таким знакомым, что волосы зашевелились на затылке. Взгляд напоминал взгляд Урты, верховного вождя корнови и законного владельца покинутой крепости.
Впрочем, сходство с Уртой обнаруживалось во многих лицах: его многочисленные родичи могли улыбнуться мне чуть ли не за каждой крепостной стеной.
– Ты чародей? Старец, бродящий по кругу, беседуя с самим собой? – Он смеялся, произнося эти слова.
– Я следую по Тропе, что огибает мир. Пятьдесят лет, а порой и больше, уходит на то, чтобы замкнуть один круг. И я говорю сам с собой, потому что мне нравится себя слушать.
– Какое безумие может сподвигнуть человека на подобное? Ходить, ходить…
– Я таким рожден. Родившись, я уже был обречен на это странствие.
– И что ты в нем нашел?
– Что? Проблески понимания того, что недоступно уму, множество ненужных воспоминаний, искусство, которое мне недосуг применить, и богатый опыт в делах, которые меняют лицо царств.
– Такой человек мог бы мне пригодиться, – одобрительно ухмыльнулся призрак, скребя ногтями по щетине на лице. Потом присмотрелся внимательнее. – Я ожидал, что увижу кого-нибудь постарше. Ты едва ли не моложе меня!
– Внешность обманчива.
– Обманчива! Воистину обманчива. Обман убивает вернее железного клинка. Я запомню твое лицо – запомни мое. А теперь иди к реке. Скорее. Кое-кто много дней гонится за тобой. Ты ходишь быстро и выбираешь тайные пути. Там нужна твоя помощь.
Он вдруг насторожился. Где-то вдали прозвучал рог: пронзительный зов или предостережение. Призрачный конь предводителя натянул поводья, спутники встревоженно обернулись к западным воротам в дальней стороне крепости.
– Уходи отсюда сейчас же, – настойчиво повторил он, отворачиваясь. – К реке, к старому святилищу – там жди ее.
Его блестящая тень растворилась в дождевых струях.
– Кто ты? – крикнул я вслед, но он то ли не услышал, то ли не захотел ответить. Всмотревшись в ускользающий силуэт, я вздрогнул, узнав туманную, размытую искру Нерожденного. Лучше было об этом не думать.
Я сбежал вниз, к воротам Рианнон, воротам коней, и торопливо начал спускаться с холма. За спиной уже слышался топот скачущих галопом лошадей: конный отряд ворвался в Тауровинду со стороны Царства Теней Героев.
Древнее святилище у реки было посвящено Нантосвельте – Извилистой – духу ручьев и источников, колодцев и рек, подобных широкому потоку, огибавшему Тауровинду и названному по имени самой богини.
То, что открывалась взгляду, казалось обычной рекой: ивы по берегам, густые заросли камыша, кишащие у берегов мелкой живностью… Однако Нантосвельта текла из Страны Призраков, Царства Теней Героев. Она отделяла западные земли корнови от Иного Мира, принадлежащего их предкам; а также земли паризиев, дуротригов и тевтонов от мира их предков. Плывущий в лодке по этой реке двигался по границе двух миров. Тауровинда, крепость Урты, стерегла пять опасных переправ через ее воды и пять глубоких лощин, уводящих к западу от болот, в самую Страну Призраков.
Святилище было сокрыто в священной роще, среди корявых деревьев, призраками поднимавшихся над развалинами старых храмов. Все, что от них осталось теперь, – выветренные серые камни и груда обломков, но ощущение настороженного, внемлющего присутствия подсказывало, что в древних святынях по-прежнему бьется жизнь.
Дождь не переставал. Я прошел вдоль берега, отыскивая в зарослях женщину, которая, по словам духа, ожидала меня.
Наконец она нашлась, и не одна.
– Куда, во имя ублюдков Ллуда, ты подевал моего ублюдка-зятя?
Густой, сердитый, гулкий голос окликнул меня из рощи. Знакомый голос.
– Арбам!
– Мерлин! Неужто ублюдка пришибли? Или вернулся наконец? И как угораздило мою доченьку – пошли ей добрый бог покой – связаться с мужчиной, для которого какие-то видения важнее долга?
– Твой зять выдержал великую и славную битву.
– Надеюсь, он прихватил с собой голову в доказательство.
– Прихватил, и промасленную, как положено. Он тоже ранен.
– Смертельно?
– Поглядывай на восток. Узнаешь ответ на свой вопрос, когда он появится. Он славно бился, Арбам, и отомстил за твою дочь.
– Рад слышать…
Он шагнул ко мне, отбросив копье и щит и откинув назад плащ. Седой старик, но взгляд острее копейного наконечника. Великий воин Тауровинды, отец погибшей жены Урты, Айламунды, обнял меня, как вернувшегося из долгих странствий сына.
Он испытывал облегчение (понятно: что иное, если не облегчение, могло подвигнуть его на столь жаркие объятия); выплеснув эмоции, он отступил на шаг, оглядел меня с ног до головы и покачал головой:
– Ужас! Весь в грязи! И пес побрезговал бы твоими лохмотьями. Ты слишком долго просидел в своей норе. В сорока конских переходах отсюда есть выводок слепых волчат, так они сейчас учуяли тебя и скулят, чтобы мать отпустила их на охоту.
– Спасибо на добром слове. Ты и сам постарел.
– Тут речь не о возрасте. Просто тебя давно не мыли. Что до меня, мне стареть уже некуда. Что толку белить белый холст? Мне теперь разве что набираться сил. Если уж сила уходит, так уходит сразу. Я запою от радости, когда моя голова скатиться с плеч. Лишь бы рубили чисто, а так нечего жалеть. Жаль только земли и крепость, из которой нас снова выжили мертвецы. И внуков жаль. Я здесь ради них.
– Кимон и Мунда?
– Других у меня нет, Мерлин, если только духи трех мертвых сыновей не проказничали в мире живых! Да, Кимон и Мунда. Я сам толком не понимаю, как это вышло, но здесь одна из их нянек. Она умирает, так что не будем тратить времени.
Он провел меня к яме под нависшим валуном. В жалком укрытии, свернувшись клубком, дрожа, притулилась женщина в черном платье, с белыми нитями в черных волосах. Арбам укрыл ее накидкой. Щеки у нее запали, как у покойницы. Я слышал гулкое эхо у нее в животе, слабое биение сердца, хриплый крик призывавшего ее ворона.
– Совсем плоха. – Арбам опустился на колени, взял старческую руку и стал растирать, словно прикосновение могло пробудить жизнь в теле, из которого она уходила с каждым взмахом крыла пролетающей цапли.
Что я мог сделать? Зная Арбама, его силу в сражении и силу его сердца, силу любви к родным, я чуть коснулся умирающей няньки ее собственной силой. При этом ощутил, что она принадлежит миру призраков, а не миру Урты. Она пересекла границу – Нантосвельту, – и для нее уже не было возврата.
– Я помню тебя, – зашептала женщина. Она потянулась рукой к моей заросшей бородой щеке. – Это ты приводил их отца повидаться с ними. Ты – друг их отца.
Разве она не знала этого, когда, разыскивая меня, ушла из питавшего ее мира в земли, которые должны были убить ее?
– Я приводил к ним Урту. Мы с ним вместе отправились в Греческую землю. Он отомстил за смерть Айламунды и своего сына Уриена.
– Я рада, – прошептала нянька.
И Арбам тоже казался довольным, хотя гордость за победу зятя не отразилась на его лице.
Женщина снова подняла руку, повернув ее ладонью ко мне, и заговорила:
– Доселе им ничего не грозило. Но безопасное время закончилось. Отравленный, Несущий Смерть, близко. Он ищет детей Урты. Он ищет их, как голодный волк. Мерлин! В Стране Призраков бушует гроза, и никто из нас не понимает, откуда она пришла. Вершится что-то ужасное. В этом странном царстве все неверно. Но в детях Урты – и ключ, и спасение. В тебе старая кость, старые чары: мои сестры видели это, когда ты приходил с их отцом, до вашего путешествия в Греческую землю. Ты сумеешь увести их из разбитой гавани в безопасную. Спеши. Спеши.
Ее губы вдруг прижались к моим. Я ощутил живую влагу на ее языке. В глазах уже светилась смерть. Пальцы скребли мой овчинный плащ.
– Оставь меня здесь, – шептала она. – Я сама найду дорогу обратно. – Потом свет погас в ее глазах, видевших неведомое. Остывающий труп лежал у меня на руках: кожа и кости, радостно распрощавшиеся с духом, дававшим жизнь этой хрупкой куколке в ее долгих поисках.
Я нежно поцеловал ее, на сей раз в лоб, закрыл ей глаза и заботливо уложил на землю.
– Умерла? – спросил Арбам.
– Мертвее мертвого. Да ведь она, как я понял, давно мертва.
– Тогда к делу. Ты сумеешь вытащить детей из Страны Призраков?
– А ты поможешь?
Он кисло усмехнулся. Я напугал его своим вопросом.
Мне стало стыдно.
– Добудь мне лошадь, – попросил я его.
– Где я возьму тебе лошадь? По-твоему, лошади растут на деревьях?
– Тогда помоги похоронить эту женщину. Она попросила оставить ее здесь.
– Это другое дело. Надо похоронить ее под могильной насыпью. Законный владелец не станет возражать, а если и станет, ему придется дождаться, пока мы встретимся в Стране Призраков!
Каков ответ! Вот за что я восхищался этим стариком, вот в чем я ему завидовал. Он рубил сплеча и не тратил времени на чепуху. Больше завидовать было нечему: он был стар, измучен, слаб душой и телом, он видел мир, сложный и многогранный, лишь с одной стороны (в чем, конечно, был не одинок), он никогда не ступал на избранную мной Тропу. И все же со своими малыми делами он справлялся неплохо. В сущности, все мои долгие путешествия ничего не дали мне, кроме воспоминаний. Настоящая мудрость, как мне кажется, приходит с пристальным взглядом на то, что тебя окружает.
Арбам, названый отец Урты, его ментор, его бич и вечный соперник, голос которого слышался Урте в кошмарных сновидениях, умел дать хороший совет, выбрать правильную стратегию, здраво и разумно судить о непростых вещах… но только там, где дело близко касалось его самого.
Я, с моим более широким взглядом на мир, уступал Арбаму в здравомыслии. И сейчас меня влекло к нему, что редко случалось со мной прежде. Его дело – вызволить Кимона и Мунду из Страны Призраков – становилось и моим делом. Никогда прежде мне не случалось так увлекаться…
Впрочем, был еще Ясон.
Ну что ж, правда: когда мой путь скрестился с дорогой молодого Ясона, достраивавшего Арго для плавания за золотым руном, к моей позабытой любовнице, Медее… да, тогда я чувствовал, как мой взгляд проникает все глубже, жизнь встрепенулась во мне, я постигал ее уроки. Боги, не спорю, я поддался очарованию Ясона. Но такие люди встречаются не часто. Скорее честь, чем бесчестье, тратить или терять с ними время. Нет, честь – не то слово. Вернее сказать – удача. Так мало мужчин и женщин вырываются из похлебки человеческой посредственности, придавая миру вкус, который не скоро забывается.
Ясон это умел. А Урта, хотя сам был из того же теста, нес в себе, я всегда это чувствовал, семена чего-то большего.
Арбам уйдет в забвение. Урта, вероятно, тоже будет забыт, но оба они – два порыва дикого ветра – когда-нибудь породят бурю, подобную тем незабываемым бурям, что создали Александра, Радегаста, Рамзеса, Диану, Агамемнона, Одиссея – всех, кто остался в памяти мира, не затерялся тихим шепотом в ветрах Времени.
Когда мы уложили женщину в ее неглубокую могилу, я вышел на берег, заросший осокой, и позвал к себе легкую плоскодонку, в которой возвратился на Альбу. Она была духовным отзвуком самого Арго, тенью его прошлого, посланной мне кораблем и богиней-покровительницей, чтобы спастись из Греческой земли.
Поделиться книгой: