Он. Перерождение

— Но ты не моя мама… Она лежит рядом…

— Какая трогательная картина. — сказал Он. — Ты столько всего пропустил. Это не твоя мама. Ты абсолютно прав. Это лишь оболочка. Частицы эмоций, заточенные в материи. Бедный Трэви. Потерять мать, да еще и так трагически. Ты не заслужил этого, но так надо. Малая жертва, для общего блага. Я не надеюсь, что ты поймешь это. Ты будешь презирать меня за содеянное, ненавидеть, но так нужно.

Закончив монолог, Он испарился в воздухе и тут час же появился рядом с Трэви. Схватив своей ладонью его предплечье, Он резко вывернул руку вниз и закричал:

— Инервио тертена миато. Инервио тертена миато. Инервио тертена миато.

Сильнейшая боль пронзила тело мужчины и мальчика. Но Он железной хваткой схватился за предплечья, не давая Трэви вырваться. Они вдвоем извивались, корчились, в добавок к этому казалось, что весь дом ходил ходуном. Только безмолвная фигуры женщина так безмятежно наблюдающая за происходящим несколько выбивалась из общей картины.

Наконец боль прошла и из тела мужчины вырвалась тень. Черная, словно смерть. Она открыла рот, будто собираясь пожрать Трэви. Но этого не произошло. Она стал крутиться вокруг мальчика, будто ища подходящее место. Мужчина же все это время продолжал крепко держать руку Трэви. Он понимал, что происходит, и именно это ему и было нужно. Он улыбался, почти смеялся.

— Отаим анетрет оиврени. — воскликнул Он и черная тень влетела в тело Трэви. — Скоро ты все поймешь.

То были его последние слова. Он наконец отпустил руку мальчика и тот рухнул на пол без чувств.

Глава 2

Уже к вечеру о происшествии знал не только весь город, но и вся страна. «Загадочное убийство», «Ребенок-убийца?», «Кто убил мстителя?» И это только малая толика интернет-заголовков. Забавно, что многие из них содержали слово «убийство» или однокоренное ему. Никакой фантазии. Но маленький городишка гудел на этом фоне. Здесь одиночное убийство в редкость то, а уж двойное. Да еще в котором вероятно виновен подросток.

Следователи не могли исключить виновность Трэви, но чуйка им подсказывала, что парень не виновен. Он просто выживший, который чудом смог уцелеть. Но от этого возникает только больше вопросов: кто же был первым? Мужчина убил женщину, или наоборот. Второй вариант следовало бы исключить. Звучит нелогично. Убить в своей же квартире. Да и отпечатков на топоре, кроме мужских не нашли. В добавок к этому, абсолютно не понятно повреждение на стене. Словно кто-то швырнул мужчину туда. Способен ли человек на такое? Какой силой нужно обладать? С какого расстояния нужно бросить, чтобы осталась такая вмятина? Вряд ли это могла совершить хрупкая женщина весом 50 килограммов и абсолютно не знающая, что такое спорт. Да и подростку такое не под силу.

Решили остановиться на гипотезе, что мужчина проник в дом. Убил женщину и случайно оступился, упав на свой же топор. Наверное, опытный следователь сразу бы задал кучу вопросов к данной теории. Но других вариантов просто нет.

Попытка расспросить Трэви не увенчалась успехом. Мальчик молчал. Казалось, что он вообще спал. Никаких эмоций, никаких движений, кроме редкого моргания, никаких звуков. Пускай это и нехорошее сравнение, грубое, но он словно «овощ». Термин, который иногда используют врачи о пациентах, у которых погибла кора мозга. Они дышат, качают кровь, но не соображают. Это просто тело, цельный механизм, лишенный начальника.

Психолог оказался тоже бесполезен. Мальчик просто продолжал безмолвно смотреть на врача, а, может, и не на него, а сквозь него. Куда-то вдаль. Психиатр тоже не смог помочь. Он просто выдал медицинское заключение. Списали все на посттравматическое стрессовое расстройство. Под знаком вопрос. Никто и не забыл, что у Трэви имеется еще и болезнь Аспергера. Этим тоже решили объяснить молчание мальчика. Аутист же.

Но могли ли они хоть на минуту себе представить, что в действительности творилось в голове этого бедного ребенка? Гонимый одноклассниками, растущий без отца, переживший убийство матери. Говорят, что если хочешь понять человека, то попытайся стать им. Засунь себя в эту ситуацию, в эту мясорубку. Проживи то, что пережил он. Это сложно, особенно в столь юном возрасте.

Одна проблема — Трэви находился в этом трансоподобном состоянии не потому, что пережил сильное эмоциональное потрясение. Как раз таки это его сейчас меньше всего волновало. В его сознании одна за другой сменялись дивные образы. Хоть он и был не самым прилежным учеником, но один предмет любил. И преподаватель отвечал ему тем же. История — истинная царица наук. Предмет, который должен учить людей, указывать на их ошибки. Но отмечу, что она разленился, перестал справляться со своей функцией. Поэтому история и повторяется.

Во всем это потоке образов сложно было не узнать Древние империи: Египет, Рим, Вавилон. Плавно переходящие в события Нашего Века. Вот и Англия с Францией, вот и период царствования Ивана Грозного. Местами образы были очень яркие, при чем именно в событиях, которые изменили мир. А вот трагедии всегда были расплывчатые, местами не понятные, словно в них не хватало какой части.

Часть сознания Трэви находилась еще в нашем мире. Всякими силами пытаясь вытеснить поток картинок из своей головы и впустить горе, впустить ту трагедию, которая должна захлестнуть каждого человека, пережившего подобное потрясение. Но он не мог. Видение прошлого было очень навязчиво, но оно не давало ответов, а просто показывало кино. Просто фильм, лишенный сюжета.

Трэви слышал обращенные к нему голоса, даже мог, но с трудом, понять их смысл. Однако сил на ответ не хватало. В какой-то момент он даже перестал пытаться слушать, он сдался и отдался во власть этих таинственных видений, которые уже, ему хотелось так верить, подходили к концу. Ведь они были линейны, последовательны.

Он не прогадал. Видения закончились так же резко, как и начались. С ужасом для себя Трэви обнаружил, что находится не дома. Это место было похоже на медицинскую палату. Стоит отметить, на удивление красивую с причудливым мишкой, нарисованным на стене.

Трэви приподнялся с кровати. Мозг, видимо, еще не до конца отошел от той пытки, которую испытывал последнее время, и решил закружиться. Трэви снова лег и решил больше не пытаться вставать. Но чувство внутреннего страха или дискомфорта требовало от него разведать местность. Это был не дом, но ему было очень важно понять, где он находится. Познакомиться с местностью, запомнить каждую шероховатость этой комнаты.

Он повернул голову. На другом конце палаты стояла кровать точно такая же, на которой лежал Трэви. Но что более важно, на ней лежал паренек, лет 12, который с нескрываемым любопытством смотрел на своего соседа. В нем не было ничего не обычного, ничего такого, на чем хотелось бы остановиться. Самый обычный паренек. Возможно его густой черный волос можно было принять за необычность.

— Привет, — сказал паренек, заметив взгляд Трэви. — Я Дима. А тебя как зовут?

Трэви ничего не ответил. Он лишь кивнул в ответ на первое слово. И продолжило исследование комнаты.

— С чем тебя положили? — решил не отставать Дима.

Трэви снова проигнорировал паренька.

— Меня с аппендицитом. Тебя тоже будут оперировать?

«Оперировать». Это слово сильно резануло слух Трэви. Он хорошо помнил, что это такое. Скальпели, хирург, пытающийся быть добродушным, боль и забвение от наркоза. Казалось бы обычное слово, но оно отвлекло мальчика от исследования комнаты и словно злейший враг вернуло его в злополучную квартиру, где погибла его мать. Два тела. Лужи крови. Странный мужчина. Странные слова. Нестерпимая боль. Снова в его голове возникло образы, но уже не настолько приятные. В какой-то степени исторические, только теперь они касались его лично.

Как Трэви пытался подавить в себе эти образы. Но не мог. Вся та боль, все то осознание того, что он теперь абсолютно один. Его мама… Единственная радость в жизни. Всегда понимающая, всегда готовая прийти на помощь. Она мертва… Ее больше не будет. Никто не подбодрит после очередного дня в школе, в котором все одноклассники его будут задирать. Никто больше не купит игрушку просто так, чтобы поднять настроение. Никто больше… Этот ряд может быть бесконечным.

Свои эмоции лучше переживать сразу, не копить их, не беречь, а прожить. Но Трэви помешали это сделать. Проклятые исторические образы!

— Ты чего? — спросил Дима.

Паренек был удивлен. Только что перед ним лежал какой-то чудак, не хотевший говорить. А теперь он лежит и плачет словно девчонка.

— Я тебя обидел?

Дима встал с кровати и подошел к своему соседу. Трэви не переставал рыдать. Ему и не следовало. Дима положил свою руку на плечо Трэви. Он не понимал, что произошло с этим странным парнем. Но знал, что это не просто так. Ему было всего 12. Этого было достаточно, чтобы понять, что это слезы не просто горя. Глубокого горя. Дима никогда не сталкивался с таким и абсолютно не знал, что делать в этой ситуации. Поэтому он решил поступить как его мама. Всегда, когда Дима начинал плакать. По делу, а не из-за досады о не купленной игрушки. Она просто обнимала его и ничего не говорила. И пока Дима не переставал плакать все это время мама была рядом.

Так он и поступил. Лег рядом с Трэви и обнял его, параллельно слушая нескончаемый плач. Сложно сказать, как долго они пролежали в обнимку, но закончилось все тем, что ребята крепко уснули.

Глава 3

— Что тут у нас происходит? — громко спросил неизвестный.

Ребята открыли глаза, разбуженные им.

— Доброе утро, мистер Петерс. — сказал Дима.

Парень резко вскочил с кровати Трэви и подбежал к своей.

— Я еще раз спрашиваю, что тут происходит?

Это был пожилой мужчина, повидавший на своем веку уже очень много. Его взгляд был суровый, с нескрываемой злобой смотрящий на ребят.

— Простите, мистер Петерс. — промямлил Дима и указал на Трэви. — Я хотел поддержать его. Он не с того не с сего стал плакать. И я подумал…

— И ты не нашел ничего лучше, как лечь рядом с ним? — сказал мистер Петерс. — Тебе уже сколько лет? Год, а может три, что ты ложишься в кровать к взрослым парням ради их утешения?

— Нет.

Дима опустил голову, боясь посмотреть на этого грозного мужчину. Он очень хорошо знал его: не первый раз ему приходилось лечиться в этой больнице. И из всех врачей, населяющих эту больницу, мистер Петерс был самым злобным. Сложно представить, что этому человеку доверили лечить детей. Первый вопрос, который возникал после бегло знакомства с ним: «А любит ли он вообще детей?»

И что самое печальное этот человек заведовал отделением детской хирургии. Скажу честно, коллеги были не его друзьями. Скорее врагами, но не показывали этого, ибо могли легко лишиться рабочего места. Можно было найти новое. Только и зарплата здесь неплохая, да и технологии поновее. Все ждали двух вещей: либо мистер Петерс пойдет на пенсию, либо умрет. Второй вариант выглядел поблагоприятнее и понадежнее: старику уже 85 лет стукнуло, а он все еще заведует.

Вдобавок ко своей жестокости мистер Петерс больше всего не любил детдомовских детей. Может, он сам был из приюта, может, его кто обидел? Никто не знает, но это чувство ненависти к детям, оставшимся без родителей, было невообразимо сильным. Поговаривает даже, что с приходом лапароскопии в хирургию он специально оперировал сирот открытыми методами, дабы оставить свою метку, словно нацист, помечающий пленников.

К таким детям относился и Дима. Его мама умерла два года назад. Рак шейки матки. Коварная вещь, которую абсолютно не ждали в семье мальчика. Что-то только не перепробовали они, Дима и его папа, чтобы излечить свою прекрасную женщину. Ничего не помогало. И казалось, что все попытки делали только хуже. В последние дни перед своей смертью, ее было уже не узнать. Ничего общего с тем человеком, который на любую неприятность отвечал улыбкой.

И вот она умерла, оставив двух мужчин одних. Дима смог справиться с горем, тяжело, с большим количеством пролитых слез, но смог. А его отец нет. Его женой теперь стала бутылка водки, которая хоть на мгновение помогала забыться. Сначала его жалели, прекрасно понимая всю тяжесть ситуации. Затем даже ленивый не стал отрицать, что это самый настоящий алкоголизм. Он очень далеко ушел в свое горе и не хотел оттуда выбираться. Вместе с женой умер и его сын, ибо о нем он просто забыл. Переломной точкой стало избиение Димы. Просто за то, что мальчик отвлек его от бутылки, прося о еде. Кажется, что ситуация до одури банальная. Умершая мать, спившийся отец. Но, к сожалению, очень реальная и не редкая.

Побои заметили в школе и тогда все закрутилось. Было ясно, что оставлять ребенка в семье нельзя. По крайней мере до тех пор, пока отец не придёт в себя. Его отдали в детский дом, а уже через три дня стало известно, что напившийся отец выпал с 8 этажа. Шансов не было. Да и если бы и были. Восьмой этаж. Инвалидность на всю жизнь. Такому человеку не доверили бы ребенка, ему самому нужна была нянька.

Так или иначе Дима оказался в детском доме и его жизнь круто изменилась.

— Такое больше не повторится, мистер Петерс. — сказал Дима.

— Я уж надеюсь. А ты что? Чего разлегся? Как зовут?

Трэви еле распахнул глаза, красные от продолжительного плача. Пускай он и не был знаком с этим человеком, но было понятно, что ждать от него чего-то хорошего не придется.

— Он не разговаривает, мистер Петерс.

— Немой что ли? Почему мне не доложили, что у нас инвалид в больнице? Пускай едут в свою лечебницу лечиться!

Раздраженный мужчина махнул рукой на Трэви и пошел к выходу.

— Собирайте монатки. Сегодня вас выписывают. Нечего тратить государственные деньги. — кинул он, закрывая за собой дверь.

Трэви удивленно посмотрел на Диму.

— Это заведующий отделением. — сказал он, словно понимая, что хотел от него Трэви. — Неприятный дед. Не любит он таких, как мы.

Трэви с еще большим удивлением посмотрел на парня.

— Сирот. Ты же сирота? — уточнил Дима. — Других детей в эту палату не селят. Это своеобразное гетто для таких, как мы.

Детский дом. В голове Трэви снова возник яркий образ. Пару лет назад он с мамой ходил на утренник, организованный детьми-сиротами. Его цель была собрать пожертвования на развитие детского дома. А также туда в качестве подарка направляли малоимущие семьи. Пусть насладятся праздником. Не в драмтеатр же их водить! Там лучше оставить места для людей, которые могут платить.

Страшное то было зрелище. Пускай они и не жили богато, но даже их место обитания было в сто крат лучше детского дома. Может, воспитатели специально решили не убираться, дабы вызвать волну жалости у людей и собрать побольше пожертвований. Возможно, но маловероятно. Ситуация там была плачевная, начиная от протекающей крыши, кончая неисправными уборными.

Некоторые родители пугают своих детей, что за плохое поведение отдадут их в детских дом. Мало кто воспринимает это всерьез, а еще меньше понимает, что их ждет на самом деле. Тоже можно и сказать про родителей. Побудь они хоть раз в этом «доме» не думаю, что продолжили бы пугать своих детей подобным.

И именно в тот момент Трэви осознал, что не за что в жизни не хотел бы оказаться в таком месте. Уж лучше жить на улице, чем в таких условиях. Можно смело сказать, что в свое время это было его главным страхом, который теперь оживал.

Дима заметил эту растерянность на лице парня. Как и все дети, попавшие туда после жизни в обычных семьях, он прекрасно понимал это чувство. Хотя сначала Дима воспринимал эту новость несколько позитивно. Все-таки отец перестал заниматься им, парень ходил практически голодный, грязный. Здесь же его накормили, отмыли, даже приголубили. Но суровая правда догнала потом. Это был не дом. Отель, гостиница, приют, притон, но только не дом.

Не стоит забывать, что помимо него там жили и другие ребята. Которые тоже боялись, некоторые из них вообще не знали такого слово любовь, а кто-то просто за маской агрессии решил огородить себя от внешнего мира. И таким детям, как Дима, альтруистам, желающим помочь всем и каждому, в такой ситуации приходится особенно сложно. У них нет зубов. Нет когтей, чтобы драться за свое место в этом мире. Только подушка, которую они готовы подстелить нуждающимся.

Стоит отдать должное тем людям, которые работают в таких заведениях. Не всем, как и в нашей истории с детской больницей. Хватает людей, которые непонятно зачем работают на ненавистной для них работе. Но в этом полбеды. Вторая половина возникала тогда, когда свою агрессию они вываливали на окружающих.

Не будем сейчас о таких людях. Они не заслуживают того, чтобы о них много говорили. А вот люди, любящие свое дело. Которые прекрасно понимают чувства детей, попавших в новые для них условия. Которые пытаются помочь им и хоть как-то вернуть радость в их жизни. Это люди достойные уважение. И, к счастью, Диме посчастливилось попасть на попечение именно такой женщине.

Миссис Катер. Еще одна банальная история о женщине, потерявшей ребенка и из-за невозможности иметь других, посвятившая свою жизнь заботе о чужих. Это тот человек, который продолжит работать, продолжит помогать, несмотря на условия, несмотря на зарплату. У нее есть только одна цель: помочь этим деткам. Выглядит очень странно в наше время. Где от любого доброго дела ждешь какое-то вознаграждение. Не все такие. Хорошие люди есть. Но суждено ли им править нашим миром?

— Я знаю, что ты чувствуешь. — сказал Дима. — Когда и я не мог представить свою жизнь вдали от родительского дома. Но ты привыкнешь. А если нет…

Дима подошел к Трэви и по-отечески положил руку на его плечо подбадривая.

— Я не знаю, что произошло с тобой. Но прошлого не вернуть. Нужно продолжить жить дальше. Я не верю в душу и в то, что наши родители наблюдаю за нами с небес. Но я знаю, что они навсегда остаются в нашей памяти. Этот яркий образ, который даже в сто лет невозможно будет забыть. Они всегда рядом. И всегда будут поддерживать тебя.

Очень красивая речь Димы не смогла пока убедить Трэви. Хоть он и кивнул понимающе. Но эта была скорее вежливость. Все-таки парень старался, говорил что-то. Пускай и не сильно убедительно.

Дверь в палату отворилось и в нее вошла медсестра.

— Привет мальчики. — сказала она. — Так, Дима, у нас сегодня последний укольчик. Витаминный коктейль. Выпускной укол.

Дима улыбнулся. И лег на кровать, обнажив свою ягодицу.

— Ты видимо, Трэви? — спросила она.

Трэви кивнул.

— Для тебя, к сожалению, нет коктельчика, дорогой. Но если хочешь, возьми это. — она протянула ему конфету. — Нам не разрешают баловать детей сладким до завтрака. Но правила ведь созданы для того, чтобы их нарушать?

Она подмигнула Трэви и дождалась пока парень заберет сладость. Затем без лишних слов медсестра достала укол и наполнила организм Димы «витаминным коктейлем».

— А теперь, ребятки, собирайтесь и бегом на завтрак. — сказала она.

Вслед за медсестрой ребята вышли из комнаты. Дима был повыдерем для Трэви, в противном случае бедный мальчик бы просто заблудился в этом лабиринте.

Столовая встретила их большим количеством ребятишек, которые уже поедали свои завтраки. Люди, привыкшие к вкусной еде в дорогих ресторанах, побоялись бы притронуться к данным блюдам, но для детей, которые жили в бедности, овсяная каша с кусочками банана и изюмом была лакомством.

Ребята уселись за свободный стол, напротив входа и стали завтракать. Дима кушал с большим удовольствием: здоровый детский аппетит. Трэви же напротив не притронулся к еде и просто растеряно смотрел по сторонам.

— Покушай. — сказал ему Дима. — Обед будет не скоро, а ты и вчера не ужинал.

Трэви не отреагировал на совет Димы, хоть и прекрасно понимал всю его правоту. Да вот только ком в горле не лез. Весь рой мыслей, которые тревожили мальчика, не давали ему никакой возможности не то, чтобы начать жевать, а даже чтобы поднести ложку ко рту.

— Ну как хочешь. — сказал Дима. — Каша тут очень вкусная.

Суждение спорное, но видя то удовольствие, с которым ребятам за соседними столами поедали кашу, с ним было сложно не согласиться. Действие происходит в больнице и меньше всего ждешь увидеть здесь веселых ребят, оживленно болтающих друг с другом. Словно, это какой-то детский лагерь.

Эту идиллию нарушил звук, открывающийся двери. То был доктор Петерс, двое мужчин в форме и одна женщина в медицинском халате.

— Трэви Дауча. — крикнул доктор Петерс. — Пойдем с нами.

Не спросив ни слова, мальчик встал со стола и двинулся по направлению к вошедшим. Дима с легким удивлением и растерянностью провожал своего немого друга. За все время, что он здесь периодически лечился, еще никогда ни за кем из детей не приходили милиционеры, да и еще так прилюдно. Что-то было странное в этом мальчике и в той истории, что приключилась с ним. Дима уже давно жил в детском доме и знал много историй детей, попавших туда: пьющие, наркоманы, убийцы, просто люди, не занимающиеся ребёнком. Много было детей, попавших в детский дом с рождения. Но в истории Трэви было что-то особенное.

Кто-то скажет, что любопытство — удел плохих людей, которые любят совать свой нос в чужие дела. Не соглашусь с таким мнением. Любопытство — это дар, который заставляет хороших людей познавать что-то новое. Но, как и Люцифер — бывший служитель света, некоторые начинают использовать этот дар во вред. Что порой может привести к катастрофе.

Думаю понятно, что Дима был из числа любопытных. Больно интересно ему стала история этого таинственного мальчика. Зачем тут милиция? И что это за женщина? Дима ее никогда не видел. Да и доктор Петерс выглядел как-то уж больно покладисто. Что было абсолютно не характерно для него, за исключением работы с администрацией больницы.

Дождавшись, пока компания скроется за дверью, Дима поставил тарелку с недоеденной кашей на поднос и, не привлекая лишнего внимания, вышел из комнаты. Процессия повернула налево, прямиком в коридор, где находился кабинет доктора Петерса. Дима неспеша пошел за ними, стараясь не шуметь, что было весьма проблематично из-за скрипучего пола. Завернув за угол, он увидел, как неизвестная женщина закрыла дверь в кабинет доктора, а по звуку щелчка стало понятно, что ее закрыли изнутри.

В фильмах главный герой принялся бы уже искать вентиляцию, дабы сверху подслушать секретный разговор. Но мы находимся в больнице и большой вопрос: достаточно ли широка там вентиляция, чтобы по ней прополз двенадцатилетний ребенок. Может попробовать вскарабкаться по карнизу? Можно, но очень уж рискованно.

Диме ничего не удавалось придумать. Тупик. Ничего у него не получилось узнать об этом мальчике. Расстроенный парень уже собирался разворачиваться и идти в свою палату, как дверь отварилась и из ней вышел доктор Петерс и Трэви. Диме не хватило реакции скрыться где-нибудь, поэтому этот юный неудавшийся шпион был раскрыт.

— А ты тут что делаешь? — спросил доктор Петерс. — Захотел засунуть свой нос в те дела, которые тебя не касаются?