Помоги проекту - поделись книгой:
Он верил. Безоговорочно верил белокурой девчонке с огромными глазищами, незамутнёнными ложными идеалами. Он чувствовал. Чувствовал её боль. Её горе, которое уже разъедало чистую, невинную душу, оставляя на ней уродливые шрамы. Как можно было оставить её в беде? Она ведь как Алиса. Сильная и благородная. Честная.
От одной мысли, что подобное могло произойти с любимой доченькой, Ноа становилось дурно. Но с Алисой бы подобного никогда не случилось, она из знатного рода. Инквизитор бы не посмел. Никто бы не посмел и пальцем тронуть дочь драконорожденного. А сколько таких, как Юнна? Скольких этот мерзавец зажимал по подворотням? Сколько девок попортил? Сколько жизней загубил?
Нет, в руки инквизиторов попадаться никак нельзя. Ноа хорошо знал методы их работы. Пытки в ордене изощрённые, а не помогут они, позовут менталиста. Тогда никаких шансов скрыть праву не останется. Эти поганцы… мозг в кашу превратят, а правду добудут. И что с тобой станет после их вмешательства, их никак не волнует.
Ноа ждал. Открыл потоки, призвал силу, сел посреди избы с арбалетом в руках. И когда с улицы стали доноситься голоса, медленно выдохнул, на секунду прикрывая глаза.
«Один выстрел…»
Это должен быть Торас Рам, так девчонка назвала ублюдка. Ноа был уверен, что узнает его, что негодяй первым шагнёт в дом. Нет, убить подонка было бы слишком гуманно и просто. К тому же… это не его месть. Юнна должна сама разобраться с мерзавцем. Должна поставить его на колени, заставить ползать в ногах, моля о прощении. Но кое-что Ноа сделать мог.
Первое — не дать себя поймать. Второе — отомстить за всех несчастных девчонок, ставших жертвами похотливого инквизитора.
— Обыскать! Каждый дюйм этого гнилого места! Достать девчонку хоть из-под земли!
Ноа поднял арбалет, не вставая с табурета. Дверь сорвало с петель…
Порог переступил инквизитор. Рыхлое безобразное лицо, крупный нос, уродливый, кривой рот.
— Торас Рам? — бесстрастно поинтересовался Ноа. И понял… это он. По промелькнувшему ужасу в маленьких поросячьих глазках понял. — Это тебе от Юнны. На память… — вымолвил, отпуская спусковой крючок.
… болт со свистом рассёк воздух. Округу огласил нечеловеческий, истошный крик. Инквизитор схватился за пах и рухнул на колени, продолжая вопить. Сквозь его толстые, мясистые пальцы сочилась бурая кровь…
Ноа укрылся тьмой. Серый мир принял неохотно. Изнанка мира любит сильных. Её нужно умасливать тьмой. Сполна. Иначе легко можно застрять. Провалиться в неизвестность. Но только так Ноа мог уйти.
На изнанке его не видно. Невозможно достать. Зато он всё прекрасно видел. Видел и мог проходить сквозь прозрачные подрагивающие стены Серого мира. В нём нет преград. Нао спустил тьму и прошёл сквозь стену собственного дома. Добавил ещё тьмы и смог ускориться. Пространство изнанки перестало затягивать, позволило двигаться свободнее.
У инквизиции не было таких сил, чтобы противостоять драконорожденному. Только имея дар, можно попасть в Серый мир. И сколько бы верные прихвостни Тораса Рама не рыскали, они не смогут увидеть изнанку. Сколько бы ищейки не хватали зубами воздух, бессильно скуля, всё зря.
Ноа уже был далеко…
Глава третья
Я не знала каким силам обязана за свою нечеловеческую скорость, но была очень благодарна. И впервые меня посетили мысли о собственном происхождении. Я неслась сквозь лесные дебри, ветки хлестали по лицу, царапали кожу, но я думала о том, какая же тварь породила меня свет. За что обрекла на страдания? Была ли моя мать человеком или это отец был человеком, а мать… кем была та женщина, бросившая меня у переправы холодной осенью в одной пелёнке?
Я изредка останавливалась, чтобы смочить горло и свериться с картой. Благодаря отцу, настоящему отцу, тому, кто меня вырастил, я неплохо ориентировалась на местности. Он был лесничим… И часто брал меня с собой. Научил узнавать стороны света, ориентироваться по солнцу, тени и мху на стволах деревьев. Я точно знала, какие ягоды можно есть, а какие лучше обходить стороной. Охотилась на куропаток и змей. Вряд ли умру с голода, если останусь жить здесь, но… в лесу я сильнее не стану.
Ближе к ночи похолодало. Силы были на исходе, но лес редел. Я была близко. Осталось пробежать всего ничего и выйду к пшеничным полям возле стен Родмира. Тогда я столкнулась с ним. С волком…
Он вышел на опушку. Вряд ли вожак. Скорее одиночка, такие тоже встречаются. Я замерла, вспоминая слова деда: «Встретишь зверя — бей. Бей силой…».
Волк смотрел на меня, не мигая. А потом опустил морду и повёл носом, принюхиваясь. Шерсть на загривке встала дыбом. Я не понравилась хищнику.
— Давай разойдёмся с миром? — произнесла, судорожно сглатывая и глядя зверю в глаза.
Он развернулся и побежал в противоположную от меня сторону. Я облегчённо выдохнула.
— Напугал… — пробормотала, потирая переносицу. Я не знала, попался ли мне такой благородный и понимающий хищник, или всё дело в моей дурной крови, но была рада, что всё обошлось именно так.
… моя сила могла не отозваться. Я вообще не знала, как ей пользоваться.
До ворот добралась глубокой ночью, когда уже круглая, зловещая луна выкатилась на небо, а изо рта вырывался пар. Холодно… очень холодно. Я продрогла насквозь, до самых косточек.
Стража косилась с опаской. Босая оборванка, в паутине и царапинах, вышедшая из леса не внушала доверия. Я понимала. Но тем не менее держалась, будто аристократка. Мама любила повторять, чтобы не случилось Юнна, держись невозмутимо. Если упала лицом в грязь, то сделай вид, что она целебная…
Я протянула письмо. Стражник надломил печать и неторопливо, словно издеваясь, прочёл, явно наслаждаясь тем, что меня трясёт. А после нехотя отворил дверь в воротах.
— Господин Бернар Лойс живёт на окраине. Тебе через весь город идти, по сторонам оглядывайся. Ночь всё же… — произнёс насмешливо, запирая засов.
Благодарно кивнула и побрела искать нужный мне дом.
Всю дорогу я как ненормальная вздрагивала от каждого шороха. Вздрагивала и пряталась в тени деревьев, в проулках. Слух обострился. Если слышала отдалённые голоса, уходила в другую сторону, так путь вышел длиннее, зато безопаснее. Когда я наконец вышла к дому знакомого моего спасителя, меня нещадно бил озноб.
Поднялась на белокаменное крыльцо особняка, обхватила металлическое кольцо побелевшими от холода пальцами и постучала. Из глубины дома раздались достаточно лёгкие и уверенные шаги, а через секунду дверь приоткрылась.
Меня ослепило светом.
— Не могли бы вы убрать лампу? — попросила сипло, прикрываясь рукой.
— Кто вы и по какому вопросу явились в дом господина Лойса? — бесстрастно поинтересовался, судя по всему, дворецкий, опуская лампу.
Я проморгалась и задрала голову, чтобы смотреть мужчине в глаза, а не утыкаться взглядом в жабо. На меня смотрели холодно. Но мне показалось больше с презрением.
— Я по личному вопросу, — пробормотала, извлекая многострадальное письмо. — От господина Ноа Стоуна.
Дворецкий скептически выгнул бровь.
— От лорда Стоуна? — поинтересовался он насмешливо. — Милая барышня вы, верно, что-то спутали.
— Посмотрите на печать, сэр, и прочтите письмо, я не вру, — произнесла, стушевавшись.
— Печать можно подделать, как и письмо, — невозмутимо отозвался упрямый дворецкий. Я прекрасно понимала его скептицизм и недоверие, кто бы поверил оборванке? Но я безумно устала, замёрзла и хотела спать.
— Послушайте… — вымолвила утомлённо. — Лично вам я вообще не должна ничего доказывать. Позовите хозяина. А если выставите меня, готовы к последствиям своего поступка? Что если мои слова окажутся правдой? Что тогда?
Мужчина недовольно поджал бледные губы и захлопнул дверь перед моим лицом. Это было грубо, но после всего пережитого, я радовалась, что он не позвал констебля.
Минуты ожидания показались вечностью. Я привались к перилам, едва держась на ногах. Глаза слипались, даже несмотря на пронизывающий холод…
— Письмо, — раздался сухой, скрипучий голос над головой, заставив вздрогнуть.
На меня равнодушно смотрел мужчина, кутавшийся в чёрный, расшитый золотом халат. Его маленькое лицо было испещрено глубокими морщинами…
— Вот, милорд, прошу, — отозвалась хрипло, протягивая конверт дрожащей рукой.
Господин Лойс небрежно вскрыл его, надорвав, и развернул бумагу. Его серые глаза-бусины бегали по ровным строчкам, а выражение лица становилось всё более хмурым.
— Денег не дам, — отрезал жёстко. Убирая письмо обратно в конверт. — На порог тоже не пущу. Тут за углом есть постоялый двор, жди там. Через два дня мой поверенный найдёт тебя и передаст документы, Алиса Мардж, — произнёс с издёвкой и скрылся в доме, заперев дверь.
— Ну ладно… — я пожала плечами и спустилась с крыльца.
Сунула руку в карман, достала три серебряника и подкинула на ладони. Надеюсь, этих денег хватит на несколько дней проживания. А если нет… предложу помощь в уборке, посуду мыть буду, если придётся. Всё равно, только бы не на улице спать…
Во дворе лаяла собака. Я осторожно приоткрыла калитку, замирая испуганным зверьком…
… лязгнула цепь. Пёс скалил зубы, угрожающе рыча.
Тяжко вздохнув, обошла его по кругу, не реагируя на отчаянные попытки кобеля дотянуться до меня и тяпнуть. Вбежала на крыльцо и постучала кулаком в дубовую толстую дверь. Дурная это затея шастать ночью по подозрительным местам, но выбора у меня всё равно не было.
— Кто такая? Зачем пожаловала? — в образовавшуюся щель просунулась голова в белом чепце.
— Место ищу на ночлег, госпожа, — произнесла я, протягивая деньги. — На три дня постоя. И воды бы тёплой, еды немного, даже самой скудной.
Хозяйка забрала серебряники и впустила меня. Взяла канделябр и, прикрывая рукой дрожащее пламя свечей, повела меня наверх.
— Сиди тихо, на завтрак и ужин спустишься сама, в комнату подавать не стану. За твои гроши обойдёшься без обеда… — под ногами женщины скрипели половицы.
— Я могу посуду мыть… — произнесла робко, ступая следом.
— Вот ещё, — хмыкнула она. — Есть у меня помощница, дочь моя умница. Зачем мне прохиндейка с улицы?
— Действительно… — буркнула устало и не забыла поблагодарить за ночлег и гостеприимство. Пустили и то ладно…
Следующие сутки я спала. Меня не волновал жёсткий ватный матрас и колючее шерстяное одеяло, не волновали скрипящие ставни от малейшего дуновения ветра и не пугал жуткий вой под дверью, появившийся из-за сквозняка. Я билась в лихорадке. То приходила в себя, то вновь проваливалась в забытьё.
Кажется, заходила хозяйка, проверить не померла ли я. Не померла. Она любезно оставила у кровати графин с водой и гранённый стакан, за что я искренне была ей благодарна. Жажда мучила страшная.
Очнулась, когда за окном тускло светило неласковое осеннее солнце. Болело всё. Каждая косточка. А слабость мучила такая, что я едва добрела до уборной. С трудом умылась, привела волосы в порядок и спустилась в зал. Если сейчас время обеда, то мне не повезло…
В дневном свете таверна не казалась такой пугающей. За дубовыми столами, на лавках расположились постояльцы. Где-то на кухне громыхала посуда, звякали ложки и вилки, в воздухе витал густой аромат жареного мяса.
… рот наполнился слюной, а желудок мгновенно свело спазмом.
— Маменька велела тебя накормить, — раздался сбоку робкий тонюсенький голосок.
Повернула голову и вздёрнула бровь. Внимательными голубыми глазами на меня смотрела девчушка лет пятнадцати. Светло-русые волосы были убраны в косы, на конопатом лице красовался чуть вздёрнутый аккуратный нос. Не такой поросячий, как у меня сейчас. Скорее, как пуговка. Да и сама девочка была ладная на вид, в миленьком голубом платье с белым передником. Наверное, это и есть дочь хозяйки.
— Спасибо, — сипло отозвалась я и прочистила горло. — Тебе помочь?
Малышка качнула головой.
— Ты за стол садись… вон там, в углу, а я всё принесу.
Девчонка оказалась проворной и шустрой. По пути в кухню успела принять несколько заказов, протёрла столы влажной тряпкой, принесла мужикам пиво в тяжёлых деревянных кружках…
Поставила передо мной тарелку наваристого супа, гуляш, корзинку хлеба, кружку кваса и, пожелав приятного аппетита, умчалась работать дальше. И правда, умница. Хозяйка не преувеличила…
Я ела не спеша. Тщательно пережёвывала и не реагировала на косые взгляды, направленные на меня. Надеюсь Бернар Лойс не обманет и его человек завтра принесёт документы. Я же решила после обеда немного пройтись, про работу поспрашивать. Выгляжу конечно не лучшим образом, но не могу же я остаться на улице и без средств к существованию. Срочно нужно было искать место с проживанием.
Девчушка вернулась, когда я закончила и складывала грязную посуду на поднос.
— На вот… — смущённо произнесла она, ставя на лавку мягкие кожаные сапожки. — Подойти должны…
Я застыла, не зная, как реагировать.
— Спасибо… — вымолвила тихо, осторожно беря обувь в руки. — Я заработаю, отдам.
— Они старые уже… потёртые, — словно оправдываясь, произнесла она и, схватив поднос, умчалась в кухню.
Я вернулась в комнату и померила сапоги. Пришлись впору, стопа у меня маленькая, к счастью…
Выходить на улицу в одной рубахе было опрометчиво и глупо, но делать нечего. Одежды не было, разве что в покрывало замотаться, но тогда я точно работу не найду. Кто вообще возьмёт сумасшедшую?..
В постоялый двор вернулась ближе к ночи. Весь город обошла и всё без толку. Кому уже опытные работники требовались, кому документы вот сейчас подавай, а кто-то просто не хотел связываться с сиротой. Вдруг, я воровка какая…
Я шла к лестнице, прибывая в задумчивости, поэтому не замечала ни грязной ругани, ни похотливых взглядов уже подвыпивших посетителей.
— Эй, замухрышка! — окликнула хозяйка.
Я опустила ногу на ступеньку и обернулась через плечо.
— Добрый вечер, госпожа, — поклонилась учтиво.
— Руки мой и спускайся. Сейчас моя Марьяшка освободится, ужин тебе подаст. На мясо только не рассчитывай. Кашу поешь.
— Спасибо, госпожа, — улыбнулась в ответ и стала подниматься наверх.
Не знаю, что сказалось: моя усталость или моя забывчивость, но я
Меня передёрнуло. Челюсти плотно сжались, а из глубины нутра стремительно поднимался холод. Лютый. Обжигающий и в то же время… влажный. Влажный, как туман.
Когда я так же кричала и звала на помощь, никто не пришёл. Но разве я должна оставаться в стороне и делать вид, что ничего не слышала? Зачем мне тогда эта особенность, если я не буду ей пользоваться?
Я рванула к комнате, откуда доносился голос Марьяши…
Элиот отправился по следам полукровки, сразу же после разговора с Эдрианом, чтобы не терять время даром. Пока в академию не хлынули толпы восторженных «невест», будь они не ладны.
Жениться не хотелось. Ни по-настоящему, ни фиктивно. Элиот не рассматривал себя в качестве примерного семьянина и, если честно, о браке за своё утомительно-вечное существование никогда не задумывался. Такова природа серафима. Даже покинув Крайний мир и потеряв крылья, Элиот не утратил её. Не утратил своей природы, так и остался одиночкой. Сколько не притворяйся человеком, им никогда не станешь, если в твоих жилах течёт
И на авантюру с помолвкой Элиот согласился лишь из-за Мрака, который медленно, но неизбежно захватывал мир. Драконорожденных не хватало. Только их сила, только тьма, доставшаяся от предков-драконов, могла противостоять тварям Мрака.
Мрак был разумен и хитёр. Новообращённые принимали форму человеческих страхов или наоборот, близких и дорогих людей, заманивая их тем самым в смертельную ловушку. Кого новообращённые кусали, сами становились такими. А кого Мрак касался, пятнал… становились управляемыми марионетками. Безвольными и пустыми. Мечеными.
Поделиться книгой: